Часть 10

У Мирэ был на удивление неплохой день. Шепотки в коридорах, казалось, поутихли — отчасти благодаря постоянным заверениям Сынмина, а отчасти из-за внезапного официального письма от университета, осуждающего необоснованные слухи. Она не знала, кто за этим стоял, но была благодарна за кратковременную передышку. Даже в дизайн-студии атмосфера сменилась с «поля боя» на нечто вроде очень напряженного, тихого и продуктивного рабочего пространства. Минхо продолжал свою технику «наблюдения», но теперь его отзывы были шокирующе точными, хоть и по-прежнему колкими. Это сбивало с толку. Она только что закончила продуктивную сессию, набрасывая более коммерчески выгодную версию своей концепции «Возрожденное наследие», включив в неё некоторые элементы «Тихой власти» Минхо (она неохотно признала, что они были хороши). Было поздно, уже за десять вечера. Здания университета почти опустели, если не считать нескольких прилежных (или просто прокрастинирующих) студентов. Мирэ упаковала свой потрепанный скетчбук с редким чувством выполненного долга. Схватив рюкзак, она направилась к главным лифтам. Она жила за пределами кампуса, и путь предстоял неблизкий. Когда она нажала кнопку вызова, послышались шаги. Плечи девушки напряглись. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Едва уловимый аромат дорогого одеколона, почти бесшумная походка, внушительная аура — это мог быть только один человек. — Всё еще здесь, мисс Пэк? — голос Минхо, ровный и низкий, разрезал тишину. Мирэ обернулась, выдавив вежливую улыбку. Он был, как всегда, безупречно одет. Вероятно, у него в офисе был припасен запасной костюм для подобных внезапных ночных появлений. — Всё еще здесь, мистер Ли. В отличие от некоторых, меня не ждет личный водитель по первому требованию. Он проигнорировал колкость, окинув её взглядом. — Вы были продуктивны. Я заметил исправленные эскизы на главном столе. Мирэ почувствовала, как румянец заливает шею. Он наблюдал за ней. Ну конечно. — Я пытаюсь соответствовать вашим «коммерчески жизнеспособным» стандартам. — Мудрое решение, — сказал он, входя в лифт, как только двери разошлись в стороны. Мирэ на секунду замешкалась, но вошла следом. Лифт был просторным, роскошным, отделанным полированным хромом и темным деревом. Здесь было... слишком тесно. Слишком тихо. Только они двое. Наедине. Минхо нажал кнопку первого этажа. Мирэ нажала ту же кнопку, чтобы выйти к главному выходу. Одна и та же цель. Замечательно. Двери закрылись с мягким шипением, погрузив их в замкнутое пространство. Мирэ вдруг почувствовала укол беспокойства. Она всегда ненавидела закрытые пространства. Не то чтобы полноценная фобия, но определенный дискомфорт. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. «Это просто лифт, Мирэ. Всё в порядке». Лифт начал спускаться — плавное, почти бесшумное скольжение. Мирэ попыталась сосредоточиться на негромкой музыке, игравшей в кабине. Затем, после внезапного, выворачивающего желудок толчка, свет мигнул. Раз. Два. И всё погрузилось в кромешную тьму. Лифт сильно встряхнуло, и он остановился с резким глухим стуком. Музыка стихла. Аварийное освещение, которое обычно дает слабый свет, даже не мигнуло. Они оказались в полной, абсолютной темноте. И тишине. Тяжелой, удушающей тишине. Дыхание Мирэ перехватило. Сердце, которое до этого лишь слегка покалывало от дискомфорта, теперь забилось о ребра, как безумный барабан. Воздух стал густым, тяжелым, он словно давил на неё. Стены начали сжиматься. Руки задрожали. — Что это было?! — прошептала она сорванным, дрожащим голосом. Минхо, как ни странно, оставался совершенно спокоен. Он не вздрогнул. Не выругался. Ни единого звука паники. — Возможно, отключение электричества. Или сбой системы. Сохраняйте спокойствие, мисс Пэк. Его голос был глубоким и твердым — неожиданная точка опоры в этом внезапном ужасе. Но Мирэ не могла сохранять спокойствие. Тьма была абсолютной. Тишина — оглушительной. Воздуха внезапно стало слишком мало. На лбу выступил холодный пот. Грудь сдавило, стало трудно дышать. Перед глазами всё поплыло, даже в темноте. Ноги ослабли. Волна сильной, всепоглощающей клаустрофобии захлестнула её. Она вспомнила, как в детстве застряла в крошечном темном шкафу во время игры в прятки; страх тогда был настолько глубоким, что она задыхалась. Сейчас было хуже. Гораздо хуже. — Я... я не могу дышать, — прохрипела она, вслепую протягивая руки, пытаясь найти хоть какую-то опору. Пальцы коснулись холодного гладкого металла стены лифта. От этого стало еще более удушающе. Минхо, несмотря на темноту, казалось, почувствовал её состояние. Он двинулся быстро и решительно. Ничего не говоря, он просто сделал твердый шаг к ней и протянул руку. Он нашел её дрожащее предплечье, и его хватка была крепкой, уверенной. — Мирэ, — произнес он, и его голос был удивительно мягким, лишенным всяких следов обычной отстраненности. — Посмотри на меня. Дыши. Медленно. Глубокие вдохи. Но она не могла. Мысли путались. Темнота, замкнутость, чувство ловушки. Паника сжала её горло ледяной хваткой. Она всхлипнула — жалобный, беспомощный звук, который не издавала с самого детства. Затем, неожиданно, он потянул её на себя. Не грубо, но с удивительной нежностью и четким намерением. Он привлек её к себе, пока она не уткнулась в его твердую грудь. Она почувствовала щекой жесткую ткань его дорогого костюма и окутывающий её тонкий, чистый аромат одеколона. Его рука, сильная и надежная, обняла её, прижимая к себе и словно закрывая от всего мира. — Всё хорошо, — прошептал он, и его голос отозвался низким гулом у её уха. — Ты со мной. Просто дыши. Слушай мой голос. Сосредоточься на моем дыхании. Его тепло стало внезапным, неожиданным утешением в пугающей темноте. Его пальто казалось коконом, барьером против удушающей пустоты лифта. Она чувствовала ровный стук его сердца под своим ухом — ритмичные удары, которые медленно, мучительно медленно начали успокаивать её собственный бешеный пульс. Она инстинктивно вцепилась в него, пряча лицо у него на груди. Ей было до смерти стыдно: её тщательно выстроенный фасад независимости рушился перед лицом чистого ужаса. Но она ничего не могла с собой поделать. Его присутствие, его неожиданное спокойствие были единственным, что удерживало её в реальности. — Я... я ненавижу это, — прошептала она, и её голос прозвучал приглушенно. — Я не могу... не выношу, когда я в ловушке. — Я знаю, — ответил он, всё еще мягко и с неожиданным сочувствием. Он не смеялся. Не осуждал. Он просто держал её, и его рука чуть сильнее сжала её плечо. — Просто сосредоточься на дыхании. Считай со мной. Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох на пять. Он начал считать — его голос звучал ровным монотонным гулом в темноте. Мирэ, сжимая в пальцах его пиджак, пыталась следовать ритму. Вдох — раз, два, три, четыре. Задержка. Выдох — раз, два, три, четыре, пять. Медленно, мучительно медленно бешеная пульсация в груди начала стихать. Воздух перестал казаться таким разреженным. Стены словно немного отодвинулись. Минуты растянулись в вечность. Минхо продолжал держать её, его тепло согревало её, становясь спасательным кругом в этой чернильной черноте. Он не говорил ничего, кроме тихого счета, позволяя ей просто существовать в неожиданной безопасности его объятий. Это было странно. Сюрреалистично. Человек, который организовал её травлю в университете, который постоянно бросал ей вызов и критиковал, теперь был её единственным утешением в момент крайней уязвимости. — Как думаете, сколько еще...? — наконец выдавила Мирэ шепотом. Голос всё еще дрожал, но звучал уже яснее. — По-разному, — ответил Минхо. В его голос вернулось привычное спокойствие, но в нём всё еще слышалась та неожиданная мягкость. — Иногда несколько минут. Иногда дольше. В университете есть протоколы на случай чрезвычайных ситуаций. Кого-нибудь пришлют. Он звучал так, будто застрять в темном замкнутом пространстве для него — сущий пустяк. Это было поразительно. Он действительно был непоколебим. — А вам... совсем не страшно? — спросила Мирэ, слегка отстранившись, чтобы посмотреть на него, хотя в темноте она не видела его лица. Он усмехнулся — низкий, сухой звук отозвался вибрацией в его груди. — Страх, мисс Пэк, — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Особенно во время блэкаута. — Он сделал паузу. — К тому же, паника ничего не решает. Только расчетливые действия. Мирэ почувствовала внезапное, мимолетное желание рассмеяться, несмотря на всё еще колотящееся сердце. Только Минхо мог анализировать внезапное отключение света как возможность для «расчетливых действий». — И какие же действия вы планируете? — спросила она, и к ней вернулась тень её обычного упрямства, пусть и в очень подавленной версии. — Пока что, — сказал он, не убирая руки, — я слежу за тем, чтобы у вас не начался приступ гипервентиляции. Вы были очень бледны минуту назад. Мирэ снова почувствовала, как лицо вспыхнуло. Он видел её в самый слабый момент. Чувство унижения резко возросло. — Я в порядке. Спасибо. Она попыталась отстраниться, но его хватка, хоть и была нежной, оставалась твердой. — Еще нет, — пробормотал он. — Еще минуту или две. Чтобы быть уверенным. Она не стала спорить. Просто снова прислонилась к нему, позволяя себе эту слабость. Тишина вернулась — теперь не такая удушающая, но всё еще тяжелая. Она слышала его ровное дыхание, чувствовала тепло его тела. Это был странный, почти интимный момент — оказаться запертой в темноте со своим невольным мучителем. — Значит, вы совсем ничего не боитесь, мистер Ли? — спросила она, любопытство пересилило смущение. Он молчал какое-то время. — У всех есть страхи, мисс Пэк. Мои просто... другие. Это не физические страхи. Я боюсь... застоя. Ненужности. Провала. Мирэ почувствовала укол удивления. Застой. Он ведь называл традиционный подход своей семьи «ископаемым», которое может привести к застою. Его страх был не перед темнотой или ловушкой. Он боялся стать неважным. Это был страх в стиле Минхо. И внезапно она увидела его с новой стороны — заметила искру тех амбиций, что вели его вперед, то неумолимое стремление к совершенству, которое поглощало его целиком. В этот момент сверху донесся слабый металлический лязг. Затем приглушенный голос выкрикнул: — Эй! Есть там кто? Это охрана университета. У нас отключение света, мы работаем над этим. Мирэ почувствовала огромное облегчение. — Они здесь! Хватка Минхо чуть ослабла. Он отступил, создавая пространство между ними, хотя его рука всё еще лежала на её плече. — Как и ожидалось, — сказал он, и его голос вернулся к привычному спокойному тембру. Нежное тепло его присутствия начало исчезать, сменяясь привычной холодностью. Спустя мгновение мигнул аварийный свет, отбрасывая тусклое желтоватое сияние. Мирэ зажмурилась, привыкая к свету. Освещение обнажило их близость: то, как она судорожно цеплялась за его пиджак, легкий беспорядок в его обычно идеальном костюме. Она быстро отстранилась, чувствуя новую волну смущения. — Спасибо, мистер Ли, — сказала она натянуто, пытаясь вернуть самообладание. — Я... ценю вашу... помощь. Он лишь кивнул, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Не осталось и следа той удивительной нежности, которую он проявлял мгновения назад. Казалось, этой короткой, уязвимой сцены в темноте никогда не было. — Стандартная процедура, мисс Пэк, — отрезал он холодным голосом. — Обеспечение безопасности окружающих в кризисной ситуации. Мирэ хотела возразить, сказать, что это было нечто большее, чем «стандартная процедура», но прикусила язык. Он уже снова возводил вокруг себя стены. Вскоре двери лифта с грохотом открылись, явив двоих охранников и техника с облегченными лицами. — С вами всё в порядке?! — воскликнул один из них. — Свет дадут через минуту, а пока мы спустим вас вручную. Мирэ кивнула и поспешила выйти из лифта, желая поскорее оказаться подальше от этого замкнутого пространства и человека, стоявшего рядом. Минхо последовал за ней своей обычной уверенной походкой, как будто он не провел только что десять минут, баюкая в руках перепуганную студентку художественного факультета. Когда они вышли на прохладный ночной воздух, и огни университета начали зажигаться один за другим, Мирэ почувствовала странную дезориентацию. Произошедшее было пугающим, но реакция Минхо сбила её с толку еще сильнее. Он увидел её в момент абсолютной слабости, и вместо того, чтобы осудить или воспользоваться этим, он подарил ей утешение. Он укрыл её в безопасности своего дорогого пальто — такой разительный контраст с тем жестоким миром, в котором он обычно жил. Она взглянула на него. Он уже ушел вперед — спина прямая, как струна, аура властная, как и всегда. Он снова стал грозным, неприкасаемым «Кронпринцем». Мирэ крепче прижала к себе рюкзак, чувствуя, как руки всё еще немного подрагивают. Инцидент в лифте стал резким напоминанием о её собственной уязвимости. Но он также стал неожиданным откровением о нём. Он не был просто безжалостным и расчетливым бизнесменом, каким она его считала. В нём была скрыта удивительная, почти пугающая глубина. И это, осознала она, было, пожалуй, опаснее любых его амбиций. Потому что это всё усложняло.