Часть 14

Тонкое изменение атмосферы в дизайн-студии, почти комфортное совместное молчание и эта мимолетная, почти-улыбка Минхо заставили Мирэ почувствовать... замешательство. Её внутренний «Минхо-метр» полностью вышел из строя. Он всё еще был невыносимо точен, всё еще непринужденно превосходил остальных, но острые углы его личности, казалось, смягчились ровно настолько, чтобы она засомневалась во всём, что, как ей казалось, она о нем знала. Это выбивало из колеи. Словно узнать, что твой заклятый враг втайне вяжет свитера для котят-сирот. Она вернулась к своей обычной рутине: университетские занятия днем, затем работа бариста, потом танцевальная студия, где она преподавала хип-хоп невероятно энергичным детям, и, наконец, дизайн-студия с Минхо и остальными. Это был изматывающий график, но она к нему привыкла. Однако усталость сделала её более восприимчивой к подслушиванию. Или, может быть, она просто стала менее способна отфильтровывать неумолчную болтовню привилегированных особ. Мирэ брала дополнительные смены в университетском кафе, пытаясь накопить на особенные ткани, которые были ей отчаянно нужны для проекта «Silent Power». Был субботний день, обычно тихое время, но сегодня кафе гудело от студентов. Она протирала столы, когда услышала особенно «сочный» разговор. Две девушки, одетые с ног до головы в дизайнерские бренды, забились в угловую кабинку, попивая айс-латте и листая ленты в телефонах. Одна из них, девушка с невозможно идеальными волосами, интенсивно шептала: «Ты слышала о последнем квартальном отчете Lee Group?» — прошипела она почти шепотом, но уши Мирэ, тонко настроенные на всё, что касалось её нынешнего врага, тут же навострились. «Судя по всему, сектор предметов роскоши упал. Типа, реально упал». Другая девушка ахнула, драматично обмахиваясь чеком. «Да ладно! Lee Group? Но они же, типа, неприкасаемые! Мой папа только что купил маме новую сумку от Lee Group на день рождения. Она стоила больше, чем моё обучение!» «Идеальные Волосы» торжественно кивнула. «Вот именно! И поговаривают, что дедушка Ли не в восторге. Он сильно давит на Минхо-оппу, чтобы тот всё исправил. Ходят слухи о... реструктуризации. И новом руководстве в отделе моды». Мирэ замерла, забыв про губку на столе. Новое руководство? Реструктуризация? Эти слова ударили по ней с внезапной, неожиданной тяжестью. Это были не просто пустые сплетни. Это касалось мира Минхо. Его семьи. Его будущего. «Но Минхо-оппа ведь должен со временем возглавить всё это, верно?» — спросила вторая девушка с искренним беспокойством. «Он же золотой ребенок! Наследный принц!» «Идеальные Волосы» вздохнула, покачав головой. «В том-то и дело. Его готовили к этому, конечно. Но дедушка Ли — старой закалки. Он верит в результаты, и он верит в определенную... традиционную элегантность. Ему, видимо, не очень по душе "визионерские" идеи Минхо-оппы насчет, типа, технологичной моды или чего-то такого. Он считает это слишком рискованным. Слишком экспериментальным». Мысли Мирэ лихорадочно заработали. Слишком рискованно. Слишком экспериментально. Это звучало в точности так, как Минхо говорил ей о её эскизах. Но она осознала с резким толчком, что он не просто критиковал её. Он проецировал собственную борьбу, собственное давление. «А помнишь тот конкурс дизайна пару лет назад?» — продолжила «Идеальные Волосы», еще сильнее понизив голос. «Тот, где какой-то случайный пацан из профессионального училища обошел заявку Lee Group? Дедушка Ли, говорят, до сих пор об этом вспоминает. Говорит, это был знак того, что Минхо-оппе нужно быть более... приземленным. Более практичным». Мирэ почувствовала, как по спине пробежал внезапный холодок. Конкурс «Future of Textiles». Это был он. Вот где был корень всего. «Одержимость» Минхо, его потребность в контроле, его неустанное стремление к «коммерческой жизнеспособности» — дело было не только в гордости. Дело было в давлении со стороны семьи. Его дедушки. Он не просто пытался победить её; он пытался доказать что-то им. «Такое чувство, что ему приходится постоянно доказывать свою состоятельность», — размышляла вторая девушка. «Хотя он и Ли Минхо! Должно быть, это тяжело. Представь, что на тебя всё время так давят». Мирэ почувствовала странный, неприятный укол. Тяжело. Она всегда видела его неприкасаемым, невосприимчивым к давлению, которое мучает обычных людей. Но услышав это, она поняла: всё обрело смысл. Его потребность в контроле, его тщательно выстроенная маска, его невозмутимое поведение — всё это было механизмом защиты от огромного веса ожиданий. Она вдруг увидела его в другом свете. Не просто как своего мучителя, а как человека, обремененного наследием, постоянно стремящегося соответствовать невозможным стандартам. Образ Минхо в лифте, такого спокойного, такого уверенного, но при этом признающего свой страх «стагнации» и «ненужности» — всё сошлось. Позже тем же вечером в дизайн-студии атмосфера показалась Мирэ иной. Она всё еще была сосредоточена на работе, но теперь каждый раз, когда Минхо делал замечание или предлагал более «коммерчески выгодную» альтернативу, она слышала отголоски тех шепотов из кафе. Слишком рискованно. Слишком экспериментально. Докажи свою состоятельность. Минхо склонился над большим раскройным столом, тщательно прикалывая выкройку к рулону темной роскошной ткани. Он был полностью сосредоточен, его брови сдвинулись. Он выглядел... обремененным. «Мистер Ли», — сказала Мирэ, нарушая уютную тишину, воцарившуюся между ними. Он поднял взгляд, его глаза были острыми, привычное самообладание вернулось на место. «Да, мисс Пак?» Мирэ заколебалась. Она хотела спросить его о внутренней борьбе в Lee Group, о давлении со стороны дедушки. Но она знала, что он не ответит прямо. Он, вероятно, отмахнется от этого как от «несущественного внешнего шума». «Ваша... концепция "Silent Power"», — начала Мирэ, тщательно подбирая слова. «Она очень... властная. Она отражает много... амбиций». Он просто смотрел на неё, не моргая. «Амбиции необходимы для прогресса, мисс Пак. Особенно на конкурентном рынке». «Но иногда», — продолжила Мирэ, мягко настаивая, «амбиции могут сопровождаться сильным давлением. От... внешних сил. Может быть, семейных ожиданий?» Глаза Минхо сузились лишь на мгновение. Он выпрямился, его движения были медленными и намеренными. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался расшифровать её истинные намерения. Он знал, что она копает. «Ожидания моей семьи, мисс Пак, — это движущая сила, а не бремя», — заявил он ровным голосом, лишенным каких-либо эмоций. «Они гарантируют, что я всегда стремлюсь к совершенству. И что Lee Group остается на вершине своей отрасли». Он уклонялся. Конечно, уклонялся. Но едва заметное напряжение в его челюсти, то, как он держался, говорило само за себе. Он находился под огромным давлением. «Даже если это означает принятие решений, которые могут быть не... совсем вашим видением?» — надавила Мирэ, не в силах удержаться. Его взгляд ожесточился. «Моё видение, мисс Пак, неразрывно связано с будущим Lee Group. Здесь нет разделения. Мои личные амбиции служат более масштабной цели». «Но что, если эта цель душит ваш... творческий поток?» — спросила Мирэ, неопределенно указав на его предыдущие, более инновационные эскизы, те, которые он обычно отбрасывал как «слишком абстрактные». «Например, что если у вас есть эти потрясающие, нестандартные идеи, но вы не можете их реализовать, потому что они "слишком рискованны" для семейного бизнеса?» В глазах Минхо что-то промелькнуло. Это было едва заметно, но Мирэ увидела. Краткая вспышка... чего-то. Обиды? Фрустрации? Это мгновенно исчезло, сменившись его обычной непроницаемой маской. «Инновации», — произнес Минхо теперь уже резким тоном, — «должны быть стратегическими. Просчитанными. Риски принимаются только тогда, когда вероятность успеха перевешивает потенциал убытков. Эмоциональная привязанность к идее, какой бы "художественной" она ни была, — это помеха». Он говорил о себе. Она это знала. Он описывал свою собственную борьбу, свои жестко контролируемые эмоции как профессиональную необходимость. «То есть вы хотите сказать, что у вас нет никакой "эмоциональной привязанности" к собственным идеям?» — бросила вызов Мирэ с ноткой сарказма в голосе. «Вы просто штампуете их на основе рыночных данных?» Он выдержал её взгляд, не дрогнув. «Мои привязанности касаются результатов, мисс Пак. Успеха. Продолжения наследия Lee Group». Его голос был лишен тепла, абсолютно профессионален. Но Мирэ видела ту вспышку. Эту сырую, почти неуловимую трещину в его идеально выстроенном фасаде. Она поняла, что он ведет свои собственные битвы, о которых она даже не подозревала. Его «одержимость» ею, его неустанное стремление к «коммерческой жизнеспособности» — дело было не только в его гордости. Это был вопрос выживания. Его выживания в беспощадном мире Lee Group. Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, и впервые почувствовала укол чего-то похожего на сочувствие. Наследный принц, неприкасаемый Ли Минхо, был таким же пленником своих обстоятельств, как она — своих. Он был просто иного рода узником в золоченой клетке. «Должно быть... тяжело», — пробормотала Мирэ, почти про себя. Глаза Минхо, которые уже начали возвращаться к работе, снова впились в неё. «Что именно, мисс Пак?» Мирэ встретилась с ним взглядом, её голос звучал мягче обычного. «Груз всех этих... ожиданий. И это наследие. Должно быть, его тяжело нести». В студии воцарилось долгое, тяжелое молчание. Минхо смотрел на неё, его лицо было идеально чистым холстом, но в его глазах Мирэ увидела то, чего не видела раньше. Уязвимость, столь мимолетную, так глубоко запрятанную, что она почти её пропустила. Это был мгновенный взгляд за непроницаемую маску, обнаживший колоссальное давление, под которым он постоянно жил. Всё исчезло в мгновение ока, сменившись привычным настороженным выражением лица. Он не прокомментировал её слова. Он просто вернулся к работе, взяв ручку с новой силой. Разговор был окончен. Его защита снова была на месте. Но Мирэ теперь знала. Шепот о внутренней борьбе в Lee Group, намеки на давление, с которым Минхо сталкивался со стороны семьи, — всё это было правдой. И это объясняло так много. Его беспощадность, его потребность в контроле, даже его увлеченность её сырым, необузданным талантом. Он не просто пытался победить её; он пытался доказать что-то не только себе, но и могущественному, непреклонному семейному наследию. И внезапно динамика между ними, этот «темный роман», ощутился гораздо мрачнее и намного сложнее. Она имела дело не просто с привилегированным задирой; она имела дело с человеком, сражающимся за собственное выживание в мире, куда более жестоком, чем её собственный. И она, каким-то образом, стала ключевой частью этой битвы.