Часть 15

Шепот о внутренних неурядицах Lee Group окончательно сформировал мнение Мирэ о Минхо. Он был не просто привилегированным придурком; он был привилегированным придурком под огромным, сокрушительным давлением. Это не делало его менее раздражающим, но делало его... понятным. Как очень дорогая, очень сложная головоломка, которую она нехотя начинала собирать. Но это не означало, что она вдруг захотела тратить все свободное время на анализ его экзистенциального корпоративного страха. Занятия по-прежнему были интенсивными, её смены баристой — долгими, а ребята из хип-хоп тусовки всё так же были склонны к спонтанным танцам. Её жизнь, как всегда, была вихрем деятельности. И иногда, в перерывах между всем этим, ей действительно удавалось общаться. Что, судя по всему, было проблемой. По крайней мере, для некоего Ли Минхо. Мирэ была в студенческой зоне отдыха, пытаясь зубрить перед экзаменом по истории искусств. Был поздний вечер, солнце отбрасывало длинные тени сквозь высокие окна. Она пристроилась в мягком кресле, окруженная учебниками, попивая быстро остывающий дешевый растворимый кофе, который сделала сама. Внезапно по залу разнесся громкий, веселый голос. «Мирэ! Вот ты где!» Это был Хёнджин, входящий со своим характерным непринужденным шармом. Под мышкой у него была стопка журналов по дизайну, а на лице — яркая, легкая улыбка. Обычно его окружала небольшая свита, но сегодня он был один. — Привет, Хёнджин, — сказала Мирэ, отрываясь от учебника, с искренней улыбкой на губах. Хёнджин был одним из немногих людей в этой золотой клетке, кто казался по-настоящему, без притворства добрым. Он относился к ней как к человеку, а не как к стипендиату или «переменной». — Всё еще застряла на искусстве Ренессанса, да? — поддразнил Хёнджин, указывая на её учебник. — Знаешь, некоторые из тех старых мастеров были бы в абсолютном восторге от твоих эскизов для коллекции "Silent Power". То, как ты смешиваешь классику с современностью... это действительно нечто. Мирэ почувствовала, как к шее подступает теплый румянец. Хёнджин искренне ценил её работу, и это было приятным разнообразием после расчетливых «замечаний» и «улучшений» Минхо. «Спасибо, Хёнджин. Стараюсь изо всех сил. Это вызов — создать что-то по-настоящему новое, сохраняя уважение к старому». Хёнджин кивнул, пододвинул стул и удобно устроился рядом с ней. «Расскажи мне об этом. Концепция Минхо такая... Минхо. Сплошная структура и скрытая сила. Твоя же дает ей душу. Вы на самом деле странным образом уравновешиваете друг друга, не так ли?» Мирэ усмехнулась. «Да, очень, очень странным образом. Это как пытаться заставить тщательно запрограммированного робота танцевать со свободолюбивой бабочкой». Хёнджин рассмеялся — яркий, мелодичный звук. «Идеальная аналогия! Но у вас двоих это получается. Джисон и Феликс постоянно восторгаются вашими ночными сессиями дизайна. Говорят, это как смотреть документальный фильм о моде, но с более драматичным напряжением». «И не говори», — вздохнула Мирэ, откидываясь на спинку удобного кресла. «Иногда я чувствую себя как в скороварке. Но это также... завораживающе. Он невероятно хорош в том, что делает, даже если он полный маньяк контроля». «Так и есть, не правда ли?» — согласился Хёнджин с задумчивым выражением лица. «Он редко это показывает, но он искренне уважает талант. Даже когда пытается его... поглотить. Он всегда был таким. С тех пор как мы были детьми, если кто-то мог бросить ему настоящий вызов, он либо пытался его победить, либо... полностью понять». Мирэ обдумала это. «Так вот что это? Его способ понять меня?» «Вероятно», — размышлял Хёнджин. «Ты полностью выбила его из колеи много лет назад. Это, должно быть, застряло в нем сильнее, чем он когда-либо признает. Ты — загадка, Мирэ. А Минхо ненавидит неразгаданные загадки». Он усмехнулся. «К тому же, ты не отступаешь. С этим он сталкивается редко. Большинство людей просто... ломаются». Мирэ почувствовала легкое чувство гордости. «Я никогда не умела ломаться». «Хорошо», — сказал Хёнджин, его взгляд был теплым и искренне восхищенным. «Не начинай сейчас. Университету нужно больше таких людей, как ты. Людей, которые не боятся немного встряхнуть ситуацию». Он сделал паузу, и его выражение лица стало чуть более серьезным. «Слушай, Мирэ, я знаю, что Минхо может быть... чересчур. И вся эта сплетня в кампусе была совершенно неуместной. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, что угодно, просто дай мне знать. Ладно? Серьезно». Мирэ почувствовала, как тепло разливается по груди. Это было приятно слышать. Приятнее, чем она ожидала. «Спасибо, Хёнджин. Это много значит. Правда». В этот момент Джисон практически перепрыгнул через диван с широкой ухмылкой на лице. «Мирэ! Хёнджин! Вот вы где! Мы искали вас повсюду! Представляете что? Чанбин нашел этого потрясающего, малоизвестного поставщика текстиля, который делает шелковые ткани ручного окрашивания, и это, типа, именно то, о чем Минхо-хён говорил для проекта "Silent Power", но также полностью соответствует твоему вайбу "Reclaimed Heritage", Мирэ! Это идеально!» Он пустился в восторженный монолог, дико размахивая руками, пока описывал ткань. Хёнджин терпеливо слушал, изредка вставляя вдумчивый вопрос. Мирэ, вовлеченная в их энергичный разговор, обнаружила, что свободно смеется, искренне наслаждаясь их компанией. Это было легко. Это было светло. Это была желанная передышка от постоянного интеллектуального спарринга с Минхо. Минхо только что вышел с частной встречи с профессором Кимом по поводу прогресса проекта. Он направлялся в дизайн-студию, мысленно перебирая варианты тканей для прототипа. Когда он проходил мимо студенческой зоны отдыха, его обычный прямой путь прервала вспышка движения. Он остановился, его взгляд прошелся по залу. Мирэ. И Хёнджин. И Джисон. Мирэ смеялась. Настоящим, открытым смехом, откинув голову назад, с сияющими глазами. Она выглядела... расслабленной. Счастливой. Совсем не то настороженное, вызывающее выражение, которое она обычно носила в его присутствии. Она оживленно разговаривала с Хёнджином, их головы были близко друг к другу, в их позах чувствовалась комфортная близость. Джисон дико жестикулировал, его обычная хаотичная энергия добавляла легкой непринужденности в их общение. Минхо почувствовал внезапный резкий толчок. Это было незнакомое ощущение, сжимание в груди, укол раздражения, который был глубже, чем его обычное недовольство неэффективностью. Он коротко наблюдал, как рука Хёнджина небрежно коснулась руки Мирэ, когда он что-то подчеркивал. И Мирэ не отстранилась. Она просто кивнула, тепло улыбаясь ему. Холодный, незнакомый всплеск собственнической ревности вспыхнул внутри Минхо. Это было неожиданно. Жестоко. Как внезапный, резкий удар в живот. Он прищурился. Его Мирэ. Не то чтобы она была его, технически. Но в стенах дизайн-студии, в тихой, заряженной атмосфере их поздних совместных работ, она казалась... его. Его вызов. Его загадка. Его. Он организовал её присутствие здесь. Он создал эту среду. Он видел её уязвимости, первобытный страх в лифте. Он чувствовал, как она цепляется за него. Он видел, как её глаза смягчались, всего на мгновение, когда она понимала его дизайнерские намерения. Она была его проектом. Его — чтобы препарировать. Его — чтобы победить. Его — чтобы... понять. И ему не нравилось видеть, как она делит это с другими. Особенно с Хёнджином. Хёнджин, с его легким обаянием и искренне доброй улыбкой, без труда завоевывал ту теплоту, которую Минхо получал редко. Тот смех. Её искренний, открытый смех. Он эхом отдавался в его ушах, царапая что-то глубоко внутри. С ним она так не смеялась. С ним это всегда был вызов, тонкая ухмылка вызова или усталый, раздраженный смешок. Никогда этой легкой, незатейливой радости. Челюсть Минхо сжалась. Он почувствовал внезапное, почти неконтролируемое желание подойти туда, прервать их разговор, увести её. Напомнить ей, на ком она на самом деле должна быть сосредоточена. Он наблюдал еще мгновение, как Мирэ наклонилась вперед, явно вовлеченная в возбужденную болтовню Джисона, её глаза блестели. Хёнджин всё еще смотрел на неё этим невыносимо нежным взглядом. Контроль. Ему нужно было восстановить контроль. Это... это чувство было нелогичным. Непродуктивным. У него не было прав на неё за пределами проекта. Она была всего лишь интересной переменной, потенциальным активом. Но собственническая ярость, кипевшая под его тщательно выверенным внешним видом, говорила о другом. Он заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы подавить незнакомую, нежелательную эмоцию. Он не мог позволить себе проявить слабость. Не здесь. Никогда. Он развернулся, уходя из зоны отдыха, его шаги были бесшумны на полированном полу. Но образ яркого, беззаботного смеха Мирэ и теплой улыбки Хёнджина жгуче запечатлелся в его памяти. Позже тем вечером в дизайн-студии атмосфера была иной. Мирэ почувствовала это сразу. Уютная, общая тишина исчезла, сменившись ощутимым напряжением. Минхо уже был там, когда она пришла, сгорбившись над своим планшетом, спиной к ней. Его плечи казались более напряженными, чем обычно. — Добрый вечер, мистер Ли, — сказала Мирэ, стараясь звучать непринужденно, когда ставила сумку. Он не повернулся сразу. «Вечер, мисс Пак». Его голос был отрывистым. Резким. Мирэ нахмурилась. Что с ним опять такое? Она испортила эскиз? Пропустила дедлайн? Она подошла к своей стороне стола и начала организовывать материалы. Она взглянула на него. Он всё еще пристально смотрел в свой планшет, но его пальцы выбивали тихий, беспокойный ритм по гладкой поверхности. «Всё в порядке, мистер Ли?» — спросила Мирэ, не удержавшись. «Вы кажетесь... взволнованным». Наконец он повернулся, его глаза, темные и холодные, пронзили её насквозь. В них не было и намека на уязвимость. Только контролируемая интенсивность, граничащая с гневом. «Мой фокус, мисс Пак, направлен на оптимальное продвижение этого проекта. И иногда определенные... отвлечения... мешают этому прогрессу». Мирэ моргнула. Отвлечения? Он говорил о ней? «О каких отвлечениях вы говорите?» «Непродуктивные социальные взаимодействия», — заявил он, его голос был ровным, а взгляд непоколебимым. «Время, потраченное на пустые разговоры, когда решающие этапы проекта требуют безраздельного внимания». У Мирэ отвисла челюсть. Он говорил о её разговоре с Хёнджином и Джисоном. Он видел её. И он был в ярости из-за этого. Какая наглость! «Мои "социальные взаимодействия" — не ваше дело, мистер Ли», — парировала Мирэ, её собственный гнев вспыхнул. «И они точно не влияют на мою работу. Я здесь, не так ли? После работы на двух работах весь день я всё равно прихожу сюда и вкалываю!» «Ваше присутствие замечено, мисс Пак», — сказал Минхо, его голос стал опасно тихим. «Но рассеянное внимание ведет к неоптимальному результату. Этот проект требует абсолютной преданности. А не фрагментарного внимания». «Мое внимание не фрагментировано!» — выкрикнула Мирэ в ответ, хлопнув ладонью по столу. «И вы не имеете права диктовать мне, как я провожу время за пределами этой студии!» «Когда ваше "личное время" ставит под угрозу эффективность наших коллективных усилий, это становится моим делом», — возразил Минхо, наклоняясь вперед, его глаза пылали незнакомой интенсивностью. «Этот проект — отражение возможностей Lee Group. Он требует совершенства. А не... случайного товарищества, которое отвлекает от конечной цели». Мирэ уставилась на него, вне себя от ярости. Он действительно ревновал. И пытался замаскировать это заботой о проекте. Какая наглость! «Знаете, в чем ваша проблема, мистер Ли?» — прошептала Мирэ, её голос дрожал от гнева. «Вы думаете, что всё и каждый — это просто еще один ресурс, который вы можете контролировать! Еще один актив для оптимизации! Но я — нет! И мои друзья, мои разговоры, вся моя жизнь за пределами этой комнаты — это не ваше собачье дело!» Лицо Минхо было непроницаемым, но его глаза были подобны осколкам льда. Последовавшая тишина была удушающей, пропитанной невысказанными обвинениями и сырыми, переменчивыми эмоциями. Он не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, удерживая её взгляд в яростной, непреклонной хватке. Гнев в её глазах, вызов в её позе, казалось, только подпитывали что-то темное и собственническое в нем самом. «Возможно, мисс Пак», — наконец сказал Минхо, его голос перешел в низкий, опасный рык, — «вам стоит подумать о том, кто на самом деле извлекает выгоду из ваших "социальных взаимодействий". И кто в конечном итоге несет ответственность за успех этого проекта. У нас общая цель. И я ожидаю вашей полной, безраздельной... преданности... этой цели». Мирэ ахнула, потрясенная явным высокомерием его слов. Преданность? Он хотел её преданности? Дело было больше не в проекте. Дело было в нем. В его собственничестве. В его ревности, тонко завуалированной слоями корпоративной риторики. Она смотрела на него в ответ, её грудь тяжело вздымалась. Маска сегодня окончательно треснула. И под ней она увидела не просто давление, а незнакомый, почти пугающий, собственнический огонь. Минхо наблюдал, как Мирэ общается с другими студентами, особенно с Хёнджином и Джисоном. И тот незнакомый всплеск собственнической ревности, неоспоримо сырой и мощный, теперь был обнажен. А Мирэ впервые почувствовала странный, трепетный холод, который не имел ничего общего со страхом и был полностью связан с опасной интенсивностью его взгляда. Он хотел, чтобы она была сосредоточена на нем. И только на нем.