Часть 22

Последствия случайного поцелуя, или «непредвиденного столкновения», как выразился Минхо в своей клинической манере, повергли его идеально упорядоченную вселенную в абсолютный хаос. Его мысли, когда-то тщательно классифицированные и эффективно обработанные, теперь превратились в неистовый водоворот, вращающийся вокруг одной непредсказуемой переменной: Мирэ. Он сидел в своём безупречном кабинете, а огни города за окном сверкали, словно рассыпанные бриллианты, резко контрастируя с внутренним смятением, которое он испытывал. В руках он держал финансовый отчет, но цифры расплывались. Всё, что он видел, — это её лицо, раскрасневшееся от гнева, и её глаза, пылающие вызовом за мгновение до того, как их губы встретились. Он всё еще чувствовал призрачное прикосновение её пальцев к своему запястью, внезапное тепло и электрический разряд, который миновал все его тщательно выстроенные защиты. — Это было нелогично, — пробормотал он про себя, и его голос прозвучал низким, раздраженным рокотом в безмолвной комнате. — Совершенно контрпродуктивно для достижения цели. Тем не менее, вопреки его неустанному внутреннему монологу рационализации, воспоминание о поцелуе — коротком и хаотичном — прокручивалось в голове навязчивой, тревожной петлей. Он чувствовал едва уловимую сладость её дыхания, неожиданную мягкость её губ. Его тело, обычно столь жестко контролируемое, отозвалось предательским приливом жара. Он пытался заставить свой разум вернуться к финансовому отчету, к сложностям рыночных тенденций и прогнозам доходов. Но даже эти стерильные концепции, казалось, возвращали его к ней. Её инновационный дизайн, её нетрадиционный подход, её отказ втискиваться в рамки — она была разрушительной силой, рыночной аномалией, которая грозила перевернуть всё, что он знал о структуре и предсказуемости. И он поймал себя на мысли, что хочет не устранить её, а препарировать, понять её, овладеть самим её хаосом. Его личный ассистент, госпожа Ким, вежливо постучала и вошла, неся стопку срочных документов. — Господин Ли, предварительные отчеты по бюджету за третий квартал готовы. И профессор Чхве просил уточнить прогресс по проекту «Silent Power». Он особо упомянул... «синергию» между вами и госпожой Пэк. Минхо едва осознал её слова. — Синергия, — повторил он, и это слово показалось ему странным на вкус. Это была не синергия. Это было гравитационное притяжение, которое он не мог объяснить, сила, грозившая разрушить саму его суть. Он лишь коротко кивнул госпоже Ким, отпуская её, и снова уставился на размытые цифры. Ему нужно было остаться одному. Нужно было вернуть контроль. Но Мирэ, даже в её отсутствие, была неумолимым вторжением в его мысли. Тем временем в дизайн-студии друзья Минхо всё замечали. «Кронпринц Хладнокровия» впервые на их памяти явно потерял хватку. Джисон показывал Феликсу эскиз новой рекламной кампании, полный ярких цветов и игривых ракурсов. — Так вот, я подумал, для запуска «Silent Power» вместо обычных глянцевых журналов мы могли бы сделать что-то интерактивное, а? Типа виртуальной реальности, где ты ходишь по галерее в этой одежде. Что думаешь? Феликс, однако, не смотрел на эскизы. Он наблюдал за Минхо, который стоял у большого раскройного стола и пристально смотрел на образец ткани. Не рисовал. Не закалывал булавки. Просто смотрел. С выражением лица, которое обычно предназначалось для сложных финансовых моделей или философских трактатов о неизбежности человеческих страданий. — Джисон, — прошептал Феликс, подталкивая его локтем. — Посмотри на Минхо-хёна. Джисон проследил за его взглядом. — А что с ним? Наверное, просто... медитирует над экзистенциальным ужасом выбора между бархатом и шелком. Ну, знаешь, обычные дела Минхо-хёна. — Нет, чувак, серьезно, — настаивал Феликс, понижая голос. — Он такой уже несколько дней. С тех самых пор, как... ну, ты понимаешь. Он неопределенно указал на «слона в комнате» — слитое фото, споры и то ощутимое напряжение, которое вылилось в тот случайный поцелуй. Минхо избегал зрительного контакта с Мирэ, соблюдая жесткую профессиональную дистанцию. Но его привычная острая критика теперь сменялась долгими паузами, а взгляд часто косился на неё, когда она не смотрела. Его темп работы, обычно неумолимый, стал прерывистым. Он мог минутами смотреть на эскиз, затем яростно внести несколько точных правок, а потом просто... замереть. Сынмин, который тихо раскладывал катушки с нитками, присоединился к ним с задумчивым видом. — Феликс прав. Он... другой. Обычно он как идеально настроенная машина. А сейчас это похоже на сбой в системе. Серьезный сбой. — Наверное, он просто сильно поссорился с дедушкой из-за того фото, — рассудил Джисон, хотя даже он звучал менее уверенно, чем обычно. — Ты же знаешь, как его семья помешана на имидже. Весь этот «скандал», должно быть, превращает его жизнь в ад. — Дело не только в этом, — возразил Феликс, наблюдая, как Минхо рассеянно обводит узор на столе пальцем, а выражение его лица было необычайно... созерцательным. — Он отвлечен. Глубоко отвлечен. Он сегодня утром чуть не врезался в тележку уборщика в коридоре. Минхо-хён! Парень, у которого глаза на затылке и встроенный радар на любые препятствия! Сынмин кивнул. — И помните, как он всегда говорил, что эмоции — это «неэффективно»? Очевидно, прямо сейчас он переживает серьезную «неэффективность». — Он сделал паузу, и на его губах заиграла легкая ухмылка. — Кажется, наш домашний Принц-Робот нашел своего человеческого отладчика. Глаза Джисона расширились. — Ты думаешь... это из-за Мирэ? Феликс закатил глаза. — Чувак, ты вообще был здесь на прошлой неделе? Напряжением в этой комнате можно запитать небольшой город. А тот случайный поцелуй... Я видел его. Пытался не смотреть, но видел. Это было похоже на то, как два магнита наконец сцепляются после недель сопротивления. Сынмин тихо усмехнулся. — Скорее как два крайне нестабильных химических соединения, которые наконец вступили в реакцию. Это было... взрывоопасно. — Но Минхо-хён? Серьезно? — Джисон всё еще выглядел неубежденным, будто сама мысль о том, что стоический Ли Минхо способен на глубокие чувства, была фундаментальным нарушением законов физики. — Он же всегда был таким... невосприимчивым ко всему. Таким холодным. — Холодный не значит пустой, Джисон, — мудро заметил Феликс. — Это просто значит, что он держит всё под замком. А Мирэ... она как таран, созданный разрушать стены. Она громкая, дерзкая, совершенно непредсказуемая. Она — всё то, чем он не является. И всё то, что он не может контролировать. — И именно поэтому он так одержим ею, верно? — рассуждал Сынмин, переводя взгляд на Минхо. — Потому что она — единственное, что он не может подчинить. И теперь, после того поцелуя... он окончательно потерял контроль. Словно по команде, Минхо вдруг с силой хлопнул ладонью по раскройному столу. Резкий стук эхом разнесся по студии, заставив троих друзей вздрогнуть. Он уставился на образец ткани, и его лицо превратилось в шторм из разочарования и концентрации. — Этот материал, — отчеканил Минхо натянутым голосом, — фундаментально непригоден. Плетение слишком нежное для задуманной драпировки. Это поставит под удар целостность изделия. — Его критика была точной, но в голосе слышалась необычная нотка личного раздражения, будто сама ткань издевалась над его неспособностью владеть собой. Мирэ, которая тихо работала над другим дизайном, подняла голову на эту внезапную вспышку. Она видела напряжение в его плечах, яростную сосредоточенность на лице. Он не просто критиковал ткань; он сражался с чем-то внутри себя. С чем-то, связанным с ней и тем моментом полного хаоса между ними. Он посмотрел на неё, и их взгляды встретились. На мгновение привычная броня дала трещину, и она увидела это — бурлящий вихрь гнева, разочарования и глубокого, почти отчаянного замешательства. А под всем этим — темный, неоспоримый голод, от которого у неё по спине пробежал холодок. Тот поцелуй действительно вдребезги разбил его тщательно выстроенное самообладание. Он отвел взгляд первым, его челюсть сжалась, когда он снова посмотрел на ткань. — Найдите альтернативу. С более высокой прочностью на разрыв. И меньшей... вариативностью в составе. Его голос был резким, будто он пытался заново утвердить власть над неуправляемым. Мирэ наблюдала за ним, чувствуя странную смесь удовлетворения и тревоги. Он «распутывался». Безупречный Ли Минхо, мастер контроля, терял свою стоическую невозмутимость. Его мысли были явно поглощены ею, тем хаосом, который она олицетворяла. И его друзья, проницательные наблюдатели каждой его черты, заметили в нем глубокую перемену. В каком-то смысле это была победа. Она наконец заставила его дать трещину. Но это была опасная победа, потому что «распутывающийся» Минхо, теряющий контроль, казался гораздо более непредсказуемым и куда более притягательным, чем тот идеально холодный фасад, который она знала всегда. И Мирэ, вопреки самой себе, до ужаса тянуло к этому процессу его разрушения.