Часть 21

Воздух в дизайн-студии казался тяжелым, густым от невозможного, опьяняющего призрака поцелуя. Это не было запланировано. Это не было романтично. Это было столкновение, отчаянный, неожиданный удар, рожденный яростью и ужасающим, неоспоримым магнетизмом. И теперь тишина, последовавшая за этим, была громче любого крика, отдаваясь хаотичным стуком двух миров, яростно столкнувшихся друг с другом. Мирэ застыла, ее запястье все еще покалывало от собственнической хватки Минхо, ее губы все еще горели от его призрака. Его лицо, находившееся в считанных дюймах от ее собственного всего мгновение назад, теперь было лишь пятном интенсивных, нечитаемых эмоций. Она едва могла дышать. Сердце колотилось о ребра, как неистовый барабан в удушающей тишине. Минхо отстранился так же резко, как и рванулся вперед. Его хватка на ее запястье ослабла, рука опустилась, словно он обжегся. Он сделал единственный прерывистый шаг назад, его глаза широко раскрылись, в них отразился шок, зеркально отражавший ее собственный. Его дыхание вырывалось рваными вдохами, грудь вздымалась. Идеальная маска, которую он обычно носил, была полностью разрушена, обнажая необработанную, почти отчаянную уязвимость, к которой он, казалось, был совершенно не готов. Он посмотрел на нее долгим взглядом, затем быстро отвел глаза, обводя комнату, словно ища выход, логическое объяснение произошедшему нелогичному событию. Его челюсть была так плотно сжата, что мышцы напряглись. Он выглядел как человек, который только что прикоснулся к оголенному проводу и не мог осознать силу электрического удара. Мирэ, все еще не придя в себя, инстинктивно поднесла руку к губам. Они казались чужими, покалывали — эхо его твердого, отчаянного давления. Сам поцелуй был коротким, жестоким, столкновением зубов и неожиданным жаром. В нем не было мягкости, не было нежного исследования. Это был грубый, незапланированный удар, кульминация всего напряжения, гнева, невысказанного влечения, которое тлело между ними неделями. Это был хаос. Полный, неоспоримый хаос. Сынмин, благослови его сердце, кашлянул. Это был тихий, вежливый кашель, но в гнетущей тишине он прозвучал как пушечный выстрел. И Мирэ, и Минхо вздрогнули, словно вернувшись в реальность. Сынмин быстро занялся тем, что начал перекладывать стопки измерительных лент, стоя к ним спиной, вероятно, жалея, что не выбрал карьеру в области астрофизики вместо дизайна одежды. Минхо, наконец, заговорил, его голос был хриплым, едва выше шепота. — Это... не было... просчитано. — Он не смотрел на нее, его взгляд замер на какой-то далекой точке на стене, словно он пытался заново центрировать свою вселенную. Мирэ усмехнулась — дрожащий, недоверчивый звук, которому каким-то образом удалось передать всё богатство накопившихся эмоций. — Ты шутишь, Минхо. «Не просчитано»? А я-то думала, что это было в твоем квартальном отчете в графе «Спонтанные проявления крайнего отсутствия контроля»? Она попыталась вложить в голос сарказм, чтобы вернуть хоть какое-то подобие своего обычного неповиновения, но у нее получилось лишь прерывистое дыхание. Он, наконец, посмотрел на нее, его глаза все еще были широко раскрыты, в их глубине мелькало что-то первобытное и незащищенное. — Это было... аномалией. Отклонением от протокола. Непредвиденным... столкновением. Он подбирал слова, пытаясь втиснуть хаотичный момент в свои жесткие рамки логики, но его голос все еще был грубым, а самообладание — надломленным. — «Столкновением»? — повторила Мирэ, ее голос слегка повысился. — Ты так это называешь? «Столкновением»? Как две бамперные машинки на карнавале? Это... это не был поцелуй, Минхо? Потому что именно так это чувствовалось мне! Очень сильный, очень внезапный, очень... ну, ты понимаешь... поцелуй! Минхо снова вздрогнул, слово «поцелуй», очевидно, выбило его из колеи. Он провел рукой по своим идеально уложенным волосам, впервые на памяти Мирэ приведя их в беспорядок. Это был маленький, человеческий жест, и от этого он казался еще более уязвимым. — Физический контакт был... неоспорим. Намерение было... двусмысленным. Мирэ хотелось закричать. — Двусмысленным?! Ты только что пять минут рассказывал мне, что я «твоя» и что ты «защищаешь то, что принадлежит тебе», а потом практически бросаешься мне в лицо и называешь это «двусмысленным»?! Что это было, стратегический маневр, чтобы... утвердить доминирование над моими зубами?! Он посмотрел на нее тогда, по-настоящему посмотрел, и тень чего-то, похожего на раздраженное изумление, промелькнула на его лице, быстро скрывшись под возобновившимся напряжением. — Моим первоначальным намерением было... подчеркнуть свою точку зрения. Передать серьезность ситуации. Последующий... последующий контакт был... избытком. Электрическим всплеском... информации. Он запинался, отчаянно пытаясь интеллектуализировать сырой, висцеральный момент. Это было бы почти комично, если бы ее сердце все еще не отбивало хаотичную самбу в груди. — «Электрический всплеск информации»? — недоверчиво повторила Мирэ, сквозь абсурдность ситуации прорвался смех, полуистерический, полуискренний. — Ты поцеловал меня, Минхо! Поцеловал посреди перепалки, как какой-то отчаявшийся, безумный герой из плохой дорамы! Просто признай это! Его глаза сузились, в них вернулся намек на обычную сталь, борющуюся с растерянной уязвимостью. — Не было никакого «броска». Было быстрое сближение. А «перепалка», как вы это называете, была неэффективным эмоциональным всплеском с вашей стороны. Но даже когда он говорил это, его голос все еще слегка дрожал, а взгляд на мимолетную секунду упал на ее губы, прежде чем снова вернуться к глазам. Неоспоримое осознание этого взгляда, жара, который все еще излучался между ними, заставило Мирэ замолчать. Она почувствовала, как румянец снова ползет по ее шее. Это было нелепо. Они были нелепыми. — И что теперь, Минхо? — спросила Мирэ уже тише, с незнакомой неуверенностью. Гнев на время утих, сменившись сбивающим с толку замешательством. — Мы просто притворимся, что ничего не было? Как будто это была еще одна «непредвиденная переменная» в твоей идеальной маленькой жизни, которую ты можешь просто... удалить из системы? Он наконец встретил ее взгляд прямо, его глаза были полны бушующего шторма эмоций, которые она не могла полностью расшифровать. Там был гнев, да, но также глубоко запрятанное разочарование и что-то похожее на... сожаление? И безжалостная, неоспоримая собственническая страсть, которая все еще горела в их глубине. — Притворство непродуктивно, — заявил Минхо, его голос вернулся к более контролируемому, но все еще напряженному тону. — Событие произошло. Данные зарегистрированы. — Он помолчал, затем вздохнул — низкий, побежденный звук, который удивил Мирэ. — Оно требует... обработки. — Обработки? — Мирэ снова усмехнулась, сухим, безрадостным звуком. — Ты собираешься провести анализ затрат и выгод нашего случайного столкновения? Рассчитать ROI спонтанного эмоционального срыва, за которым последовал нежелательный поцелуй? Он не ответил на ее сарказм напрямую. Он просто смотрел на нее, его взгляд был непоколебим, словно он пытался впитать каждую деталь ее реакции, чтобы вычислить неисчислимое. — Последствия... значительны. — Насколько значительны, Минхо? — бросила вызов Мирэ, сделав осторожный шаг вперед, привлеченная необработанной честностью в его глазах, неоспоримой уязвимостью, проглядывающей сквозь них. — Значительны, потому что это портит твой идеальный план? Значительны, потому что это доказывает, что ты не так контролируешь ситуацию, как притворяешься? Он сделал медленный, осознанный вдох, его грудь все еще поднималась и опускалась слишком быстро. — Значительны, потому что... это меняет параметры. Динамику. Это вносит уровень... эмоциональной сложности, который не ожидался. А эмоциональная сложность... по своей сути рискованна. Для нас обоих. Его взгляд усилился, снова опустившись на ее губы, задержавшись там на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем снова встретиться с ее глазами. Невысказанный смысл был ясен. Поцелуй, каким бы случайным он ни был, безвозвратно что-то изменил между ними. Он обнажил пугающее взаимное осознание, опасное влечение, которое угрожало его тщательно выстроенному миру логики и контроля и ее собственной яростно охраняемой независимости. Мирэ почувствовала дрожь — смесь страха и чего-то неоспоримо манящего, пробежавшую по ее позвоночнику. Он не отрицал воздействия. Он признавал его, борясь с ним по-своему, жестко и логично. И мысль о том, что он видит ее как «риск», как источник «эмоциональной сложности», которая ставит под угрозу его дотошный контроль, была странно мощным осознанием. — И каков твой «план» теперь, мистер Генеральный директор по подавлению эмоций? — спросила Мирэ, ее голос стал мягче, в нем сквозило неохотное любопытство. — Как ты «обрабатываешь» случайный поцелуй? Создаешь блок-схему? Анализ рисков? Ты просто... сотрешь это из своей памяти? Губы Минхо сжались, в них мелькнуло разочарование, боровшееся с этой скрытой уязвимостью. — Я не могу «стереть» это, мисс Пэк. Человеческая память не функционирует таким образом. И игнорировать это было бы... неэффективно. Это остается точкой данных, которая должна быть... интегрирована в новую операционную модель. Мирэ издала короткий, недоверчивый смешок. — Ты называешь нас «операционной моделью»? А поцелуй — «точкой данных»? Ты действительно нечто, Минхо Ли. Но даже когда она насмехалась, крошечная, неохотная улыбка коснулась ее губ. Его отчаянная попытка рационализировать иррациональное была одновременно и раздражающей, и милой в своей абсолютной «минховости». Он не ответил на ее улыбку, но его глаза удерживали ее — молчаливый, напряженный разговор, происходящий между ними. Напряжение сохранялось, но теперь оно было пронизано неоспоримой, пугающей нитью связи. Случайное столкновение, короткий, грубый поцелуй вскрыли что-то жизненно важное и опасное между ними. Сынмин, почувствовав небольшое затишье в буре, снова осторожно прочистил горло. — Эм, ребят? Кажется, Джисон только что написал. Он сказал, что нашел идеальную металлическую нить для вышивки на пальто. Он уже едет вместе с Феликсом и тройным эспрессо для Мирэ. Упоминание об остальных, о внешнем мире, разрушило напряженный пузырь, образовавшийся вокруг них. Взгляд Минхо, наконец, неохотно покинул Мирэ. Он повернулся обратно к раскройному столу, его плечи все еще были напряжены, но движения возвращали привычное спокойствие. — Передай им, чтобы шли прямо в зону осмотра материалов, — заявил Минхо, его голос был все еще немного грубым, но снова твердым. — А Джисон должен убедиться, что эспрессо получен этическим путем. Мирэ наблюдала за ним, в ее груди бушевал вихрь эмоций. Гнев, замешательство и стойкое, тревожное осознание человека, который только что, случайно, безвозвратно поцеловал ее. Поцелуй, случайное столкновение посреди спора, затянулся, оставив их обоих в смятении и заставив сомневаться в своих тщательно охраняемых чувствах. Его мир идеального контроля был безвозвратно потрясен. А ее мир, тот, который она так старалась держать отдельно от его, теперь был пугающе переплетен с опасными глубинами его высвободившихся эмоций. И Мирэ, несмотря ни на что, чувствовала странное, магнетическое притяжение к хаотичным, непредсказуемым последствиям.