Часть 24

Тихое гудение дизайн-студии, затяжной запах ткани и призрак уязвимости Мирэ наполнили Минхо тревожным спокойствием. Тот момент, когда она обнажила свое израненное, страстное сердце, пробил его тщательно выстроенное безразличие. Теперь дело было не только в её таланте. Дело было в ней. И это, в его мире, было опасным, нелогичным осложнением. Он ловил себя на мыслях о ней в самые странные часы. Ясность его ума временами затуманивалась воспоминаниями о её дерзком взгляде и маленькой, дрожащей руке. Это сводило с ума. Но мир Минхо — крепость, построенная на власти и контроле, — никогда не терпел долгого мира. Особенно когда в самом его фундаменте начали появляться трещины. Его краткая вылазка в нечто похожее на человеческую близость вот-вот должна была быть грубо прервана холодной, жесткой и неумолимой реальностью «Ли Групп». Акулы кружили рядом, почуяв кровь в воде. Он был в своем офисе, поздно, как обычно. Огни города за окном, казалось, насмехались над сгущающимися тенями внутри святая святых его семейной империи. На его мониторе были не эскизы одежды, а запутанные, светящиеся блок-схемы корпоративных структур, стремительно падающие финансовые прогнозы и — что самое зловещее — скрытые сети незаконных транзакций. Цифры, которые обычно были его лучшими друзьями, кричали о предательстве. — Нарушения в отделе закупок гораздо масштабнее, чем предполагалось вначале, господин Ли, — произнесла госпожа Ким серьезным голосом, резко контрастирующим с её обычным безмятежным спокойствием. Она стояла перед ним с толстой пачкой документов в руках. В её глазах, обычно скрытных и нечитаемых, промелькнул отблеск искренней тревоги. Это было плохо. Госпожа Ким редко проявляла эмоции. Минхо откинулся на спинку кресла, его лицо не выражало ничего — привычная маска снова была на месте. Лишь едва заметно дернувшийся мускул на челюсти выдавал внутреннюю бурю. — Объясните весь масштаб, госпожа Ким. Ничего не упускайте. Считайте, что я ничего не знаю, и оскорбите мой интеллект своей дотошностью. Его голос был тихим, пропитанным ледяным спокойствием, которое пугало гораздо сильнее любого крика. Это было спокойствие хищника, оценивающего добычу. — Все началось незаметно, несколько лет назад, — начала госпожа Ким, проводя пальцем по линии на сложной таблице, спроецированной на большую стену-экран. — Мелкие нестыковки. Завышенные счета за сырье от нескольких малоизвестных, недавно созданных поставщиков. Ничего такого, что сразу бы вызвало подозрения при стандартных квартальных аудитах. Небольшие, почти ничтожные отчисления. Глаза Минхо, прикованные к экрану, не упускали ничего. Он уже видел подобные схемы раньше. Медленное расползание. Терпеливое проникновение. — Но ситуация обострилась, — констатировал он. — Резко, сэр, — подтвердила госпожа Ким, понизив голос почти до шепота, словно даже у стен были уши. — Конкретно за последние восемнадцать месяцев. Мы больше не говорим о «мелких нестыковках». Мы говорим о значительных переплатах. Фиктивные контракты с подставными компаниями, существующими только на бумаге. Систематическое выкачивание значительных средств из критически важных операционных бюджетов, особенно в зарубежных дочерних компаниях по производству предметов роскоши. Минхо сложил пальцы домиком, обводя взглядом экран. — А бенефициары? Будьте точны, госпожа Ким. Не используйте эвфемизмы. Я не ребенок. Назовите мне имена. Госпожа Ким сглотнула, её взгляд метнулся к определенной группе имен, выделенных красным на экране — паутине взаимосвязанных директоров и сомнительных холдинговых компаний. — След ведет прямиком к... внутреннему кругу, сэр. В частности, к директору Паку из нашего зарубежного подразделения. И директору Чхве, главе внутренней дистрибьюторской сети. Они работали в тандеме. При тихой, весьма влиятельной поддержке нескольких ключевых членов правления, включая... родственника председателя Кима и бывшего исполнительного помощника самого дедушки Ли. Они систематически уводили средства, особенно из наших самых прибыльных секторов. Цифры говорят о том, что они накопили довольно внушительный «военный фонд». Более чем достаточный для того, чтобы бросить серьезный вызов. Минхо на мгновение закрыл глаза — не в поражении, а с каким-то странным, мрачным удовлетворением. Он подозревал это месяцами. Тонкие несоответствия, которые, казалось, никто больше не замечал. Внезапное, необъяснимое сопротивление некоторым его прогрессивным предложениям по модернизации. Шепот недовольства, который, казалось, сгущался вокруг него в залах заседаний. Он чуял крыс. И теперь у него были неоспоримые, холодные, жесткие, убийственные доказательства. Данные были неопровержимы. — Они пытаются дестабилизировать компанию изнутри, — произнес Минхо, открывая глаза. Теперь они были острыми, лишенными всякого тепла, сияющими ледяным интеллектом. — Намеренно ослабить наши позиции на рынке. Создать возможность для... враждебного перехвата влияния. По сути, переворот. Захват власти. — Именно так, сэр, — подтвердила госпожа Ким, выпрямляясь, словно готовясь к удару. — Недавний спад в секторе предметов роскоши, которым дедушка Ли и так глубоко обеспокоен, только подстегнул их усилия. Они используют это как рычаг, заявляя, что ваши... «инновационные» подходы слишком рискованны, слишком не испытаны и не проверены в условиях экономического спада. Они утверждают, что компании нужно «традиционное, опытное руководство», чтобы пережить шторм. Они позиционируют себя как спасители, как надежные руки, которые вернут «Ли Групп» к её корням. Губы Минхо изогнулись в слабой, опасной улыбке, в глазах появился хищный блеск. — Спасители, значит. Спасители, которые систематически обескровливали компанию годами. Как... до ужаса, трагично иронично. И как удобно для них, не так ли? Спад, который они, вероятно, сами помогли усугубить, теперь используется как доказательство моей якобы некомпетентности. Его пальцы начали выбивать беззвучный, неумолимый ритм по полированной поверхности стола, и каждый удар был подобен удару молота холодной расчетливости. — А моя позиция? — Директор Пак активно ведет кампанию против вашего восхождения, господин Ли, — сообщила госпожа Ким приглушенным голосом, словно даже произнесение этого вслух несло в себе огромный риск. — Он намекает, что отсутствие у вас «традиционного» опыта преодоления экономических кризисов вкупе с недавним... публичным инцидентом с фотографией делает вас непригодным для руководства. Он втайне заручается поддержкой более консервативных членов правления, внушая им, что вы слишком... неординарны. Слишком импульсивны. Слишком эмоционально нестабильны, возможно, для той стабильности, которой требует «Ли Групп». Обвинение в «эмоциональной нестабильности» задело Минхо за живое. Он подумал о Мирэ, об их жарких спорах, о неожиданном, нелогичном поцелуе, вспыхнувшем в буре необузданных эмоций. Публичный скандал, всего лишь побочный продукт их хаотичной связи, теперь извращали, раздували и превращали в оружие против него в куда более опасной войне. Это была расчетливая личная атака, нацеленная в самое уязвимое место, туда, где его жесткий контроль на мгновение дал сбой. — Значит, они планируют представить этот... «вотум недоверия» дедушке Ли? — спросил Минхо. Голос был тихим, контролируемым, но с такой сталью, что у госпожи Ким по спине пробежал холодок. Он знал, как действует его дед. Тот ценил результаты. Ценил стабильность. И был крайне нетерпим к мнимой слабости или публичным скандалам. — На следующем квартальном заседании совета директоров, сэр, — подтвердила госпожа Ким с тревогой на лице. — Они добиваются вотума недоверия вашему руководству, стремясь навсегда отстранить вас от плана преемственности. Фактически — публично опозорить вас. Они составили подробное досье с «доказательствами» ваших предполагаемых промахов, включая утечку фото, её последствия и сфабрикованную историю о ваших «неконтролируемых эмоциональных вспышках» и «сомнительных решениях» в отношении «нетрадиционных талантов». Она указала на аккуратную папку на своем планшете. Минхо подался вперед, опершись локтями о стол и сложив пальцы перед собой. Его глаза, обычно немигающие, светились хищным блеском — холодным и абсолютно лишенным милосердия. Дело больше не касалось только корпоративной коррупции. Это был прямой, подлый вызов его наследию, его праву по рождению, самой его личности внутри «Ли Групп». И, как следствие, это угрожало всему, что он планировал, каждому стратегическому шагу, включая проект «Тихая власть» и саму Мирэ. Если он упадет, она неминуемо будет раздавлена под обломками его краха. Её мечты о проекте, её стипендия — всё испарится под весом внутренних махинаций его семьи. Он не мог этого допустить. Не после того, чем она поделилась с ним. — Хорошо, — наконец произнес Минхо. Голос был холодным, резким, лишенным пощады — леденящий шепот приближающейся бури. — Пусть приходят. Пусть делают свой ход. Я благодарен за подробный отчет, госпожа Ким. А теперь составьте контрдосье. И сделайте его... сокрушительным. Госпожа Ким кивнула, её перо замерло в готовности, выражение лица стало решительным. Она понимала, что это значит. Понимала ставки. — Конкретные указания, господин Ли? — спросила она твердым голосом, под стать его решимости. Губы Минхо изогнулись в пугающе опасной улыбке. В глазах стоял блеск чистой, неразбавленной безжалостности. — Каждую крупицу изобличающих улик, которые вы собрали. Каждый завышенный счет. Каждый уведенный цент. Каждый шепот об их нелояльности, об их закулисных сделках, об их личной финансовой нечистоплотности. Соберите всё. Классифицируйте. Сопоставьте с каждым их личным активом. Их офшорные счета. Их незадекларированная недвижимость. Их родственные связи, какими бы далекими они ни были, которые могли извлечь выгоду из их коррупции. Я хочу, чтобы каждая нить их обмана была выставлена напоказ. Он встал и подошел к панорамному окну, повернувшись спиной к госпоже Ким. Его силуэт выглядел внушительно на фоне сверкающих огней города. — Мне нужен скрупулезный финансовый анализ каждого цента, который они присвоили. Я хочу полный профиль их слабостей. Их уязвимостей. Их скрытых пороков. Их самых темных секретов. Их любовниц. Их карточных долгов. Их незаконных хобби. Всё, что угодно. Вообще всё. Его голос понизился до низкого, гортанного рыка, от которого у госпожи Ким мурашки пробежали по коже — обещание абсолютного уничтожения. — Они недооценили меня. Они приняли мой самоконтроль за благодушие. Моё молчание — за слабость. А мои нынешние... отвлечения — за отсутствие концентрации. Они решили, что я не способен на беспощадную борьбу. Они решили, что я не способен их уничтожить. Они решили, что я просто... подчинюсь. Он обернулся. Его лицо было освещено холодным сиянием городских огней, а глаза горели почти дикой яростью. Он выглядел уже не как корпоративный наследник, а как хищник перед броском. — Они планируют разрушить мою карьеру. Публично опозорить мое имя. Демонтировать всё, что меня учили защищать с самого рождения. И тем самым они угрожают самому будущему «Ли Групп». Моему наследству. Моему наследию. Моему миру. — Я хочу, чтобы каждая крупица информации стала оружием, госпожа Ким, — продолжил Минхо с непоколебимой решимостью. — Я хочу, чтобы вся их жизнь, их репутация, их тщательно выстроенные имена рухнули. Когда я закончу, они пожалеют, что когда-либо подвергли сомнению мое положение. Они пожалеют, что посмели коснуться имени «Ли Групп» своей коррупцией. И они особенно пожалеют о том дне, когда попытались настроить против меня моего собственного деда. Он подумал о Мирэ, о её отважной уязвимости, о тяжелом грузе её семейного наследия, которое она несла. Он не позволит своему собственному миру рассыпаться. Ни сейчас. Никогда. — Битва в совете директоров начинается прямо сейчас, госпожа Ким, — заявил Минхо тоном окончательным и бесповоротным. — И я напомню им всем, почему именно я — истинный наследник. Это не будет переговорами. Это будет тотальная война. А я борюсь, чтобы побеждать. И я всегда побеждаю.