Часть 25

В воздухе висел тяжелый запах войны — не пороха, а безупречно выглаженных костюмов и приглушенного, ядовитого шепота. Минхо объявил о своих намерениях, и его команда во главе с вечно невозмутимой госпожой Ким действовала с синхронной точностью высококвалифицированного военного подразделения. Коллекция «Silent Power» («Тихая власть»), которая обычно была его главной заботой, теперь служила лишь суровым фоном для гораздо более масштабной и личной битвы. Мирэ с ее непокорным духом и неприкрытой уязвимостью стала неожиданным, жизненно важным катализатором, отточив его решимость до бритвенной остроты. Он вспомнил ее тихое признание о матери — горькую, мучительную правду, стоявшую за ее ярым упорством. Это нашло в нем глубокий отклик, задев первобытную связь с наследием и неустанным стремлением к чести. Его борьба была не просто за власть или корпоративное господство; она была за честное имя его семьи, за империю, которую построил его дед. И внезапно проигрыш перестал быть просто профессиональной неудачей; он стал ощущаться как предательство этого невидимого, могущественного наследия — слабость, которую он просто не мог себе позволить. Он не собирался просто защищать то, что принадлежит «ему»; он собирался уничтожить всё, что представляло угрозу. И любого, кто угрожал ей. В кампусе всё еще гудели, хотя первоначальный пыл скандала с просочившимся фото несколько поутих благодаря молчаливой и безжалостной эффективности Минхо. Но шепотки не прекращались, напоминая навязчивые статические помехи. Мирэ чувствовала их каждый день. Косые взгляды, приглушенные разговоры, которые резко обрывались, стоило ей пройти мимо. Это был постоянный, низкочастотный гул осуждения, и он изматывал. Она засиделась в дизайн-студии допоздна, наслаждаясь редким моментом тишины и одиночества. Минхо был на одном из своих «стратегических совещаний» — вежливый эвфемизм для планирования краха его врагов. Сынмин, Джисон и Феликс уже ушли домой, оставив её наедине с мыслями и замысловатыми узорами ее последнего наброска. Она обводила линию, а мысли возвращались к откровенному признанию Минхо, к тому, как он сжал её запястье, к неожиданному, резкому поцелую. Это бесило. Сбивало с толку. И вызывало пугающее привыкание. Внезапно телефон завибрировал. Это был Джисон, чьё возбуждение буквально передавалось через текст: БОЖЕ, МИРЭ, ЖИВО ВКЛЮЧАЙ ТЕЛЕВИЗОР! 7-Й НОВОСТНОЙ КАНАЛ! ТАМ МИНХО-ХЁН! ЭТО ЧТО-ТО ОГРОМНОЕ! ПРЯМ РЕАЛЬНО ОГРОМНОЕ! Мирэ нахмурилась, потянувшись за пультом. 7-й канал? Минхо почти никогда не давал интервью, тем более в прямом эфире. Он предпочитал контролируемые письменные заявления, прошедшие через фильтры пиарщиков. Это было крайне необычно. Сердце забилось чаще. Она нашла канал. На экране было роскошное фойе штаб-квартиры Lee Group. Толпа репортеров, вспышки камер, сверкающие как сумасшедшие, окружили подиум. И там, безупречно одетый, с невозмутимым лицом, стоял Ли Минхо. Он выглядел спокойным, почти безмятежным, но Мирэ знала это обманчивое спокойствие. Это было затишье перед бурей. — Добрый вечер, — голос Минхо, чистый и звучный, заполнил студию. Он держал микрофон с привычной легкостью, обводя взглядом толпу журналистов с авторитетом, заставившим ропот мгновенно стихнуть. — Я созвал эту импровизированную пресс-конференцию, чтобы прокомментировать недавние... неточности и злонамеренные вымыслы, распространяемые о внутренних делах Lee Group и, как следствие, о моем профессиональном поведении. Мирэ придвинулась ближе к экрану, завороженная. Он сделал это. Он наконец-то предпринял публичный шаг. — Мне стало известно, — продолжал Минхо, и его голос ужесточился, — что определенные лица внутри Lee Group, движимые личной корыстью и глубоким пренебрежением к честности нашей компании, оказались вовлечены в систематическую коррупцию и финансовые махинации. — Эти лица пытались использовать недавние рыночные колебания и внутренние уязвимости для собственной незаконной выгоды, одновременно пытаясь подорвать законное руководство путем распространения лживых историй и личных нападок. Репортеры взорвались криками и вопросами. «Кто эти люди, господин Ли?», «Вы говорите о директоре Паке?», «Связано ли это с недавним скандалом со студенткой университета?». Минхо поднял руку, спокойно усмиряя хаос. В его глазах, обычно непроницаемых, читалась леденящая ясность. — Я представлю все необходимые детали в должное время. Однако позвольте мне выразиться предельно ясно: Lee Group работает с максимальной прозрачностью и непоколебимыми этическими стандартами. Любое лицо, стремящееся скомпрометировать эти принципы, независимо от его должности или влияния, столкнется со всей строгостью закона и самыми суровыми внутренними последствиями. Мирэ почувствовала прилив чего-то, чему не могла дать названия. Уважение? Трепет? Пугающее восхищение? Он признавал это. Он не прятался. Он принял бой в самой публичной форме. — Более того, — продолжил Минхо, глядя прямо в камеру, будто обращаясь к каждому человеку, который шептался о ней и осуждал её, — недавние попытки дискредитировать мою профессиональную репутацию путем распространения вводящих в заблуждение и сильно отредактированных личных фотографий являются трусливой и отчаянной тактикой. Эти попытки не отвлекут меня от моего долга перед этой компанией и ее наследием. Он сделал паузу, и его глаза на мимолетное, почти неуловимое мгновение дрогнули. Это было так быстро и тонко, что заметил бы только тот, кто провел столько же времени, изучая его, сколько Мирэ. Это был проблеск чего-то знакомого: тень той первобытной, собственнической страсти, которую он проявил в студии. Новая решимость, частично вдохновленная ее неистовой верой в наследие и правду. — Моя сосредоточенность абсолютна, — заявил Минхо твердым, властным голосом. — Моя решимость поддерживать целостность Lee Group непоколебима. И я уверяю вас: любая попытка скомпрометировать эту компанию или очернить тех, кто связан с ее прогрессом, встретит решительный отпор. Мы искореним внутреннюю коррупцию полностью. И мы выйдем из этого более сильными, сплоченными и прозрачными, чем когда-либо прежде. Он не назвал Мирэ по имени, но его слова были четкой, безошибочной защитой. Публичное признание того, что слитое фото было «трусливой тактикой», направленной на его дискредитацию и, соответственно, на неё. Это была его версия признания. Публичное подтверждение, которого она, сама того не осознавая, жаждала до этого самого момента. Он больше не молчал. Он был силой. Штормом. И он стоял на его пути. Следующие несколько дней в штаб-квартире Lee Group напоминали вихрь. Это было похоже на идеально исполненную, тщательно отрепетированную корпоративную чистку. Минхо действовал с леденящей эффективностью, сменив прежнее молчание на решительные, сокрушительные действия. Госпожа Ким была воплощением продуктивности — верный генерал, исполняющий безжалостные приказы своего командира. Телефон почти не отрывался от её уха. — Активы директора Пака заморожены, господин Ли. Его офшорные счета находятся под немедленным следствием отдела по борьбе с финансовыми преступлениями. Акции компании, которые он пытался перевести на подставные корпорации, возвращены. Минхо сидел во главе массивного стола переговоров в окружении суровых юристов и мрачных членов совета директоров, которые до этого момента колебались. Он не повышал голоса. Ему это было не нужно. Его сила излучалась холодом и абсолютной уверенностью. — Жена директора Чоя, — произнес Минхо спокойным голосом, разрезая напряжение в комнате, — владеет контрольным пакетом акций трех сомнительных «поставщиков», которые выставляли завышенные счета в течение последних пяти лет. Представьте доказательства. Покажите им все документы. Каждую транзакцию. Юрист быстро пролистал презентацию, демонстрируя неопровержимые финансовые данные, скрытые контракты и сложные схемы отмывания денег. Лица колеблющихся членов совета побледнели. — Заседание совета директоров перенесено на завтрашнее утро, — сообщила госпожа Ким почти затаив дыхание. — Председатель Ли (дедушка) созвал его лично. Он также запросил частную встречу с вами до этого момента. Кажется... он очень впечатлен вашими быстрыми и решительными действиями. Минхо коротко кивнул. Одобрение деда было первостепенным. Это было высшим признанием в его мире. — А какова реакция университета, господин Ли? — спросила госпожа Ким с легкой, почти незаметной ухмылкой. Она выглядела искренне забавленной, что было редкостью. — Настроения студентов кардинально изменились. Первоначальное возмущение скандалом сменилось... подавляющим восхищением вашей твердой позицией. Многие называют вас «принцем-реформатором» и «этичным наследником индустрии». А анонимные аккаунты, распространившие фото, полностью затихли. Минхо позволил себе краткую, почти неуловимую вспышку удовлетворения. Ситуация была под контролем. Угроза устранена. Общественное мнение изменено. Он не только защитил себя, но и возвысил свой имидж. И тем самым молча оправдал Мирэ. Он подумал о ней — о ее огненном духе, непоколебимой вере в справедливость и правду. Она обвиняла его в безразличии, в том, что он прячется. Но он показал ей — в своей собственной брутальной и эффективной манере — что он кто угодно, но не трус. Он боролся не только за себя; он боролся за целостность своего мира, на который она теперь, сама того не зная, влияла. — Внутренние аудиты по всем отделам завершены, госпожа Ким? — спросил Минхо, и его голос снова стал резким, возвращаясь к текущим делам. Времени на раздумья не было. Война еще далека от завершения. — По всем, сэр, — подтвердила она. — Мы выявили как минимум десять других менеджеров среднего звена, замешанных в мелких, но систематических мошенничествах. В их контрактах есть пункты о грубом нарушении доверия компании. Глаза Минхо сузились. — Уволить их. Немедленно. Без малейшего снисхождения. Убедитесь, что они столкнутся со всеми юридическими последствиями своих действий. Сделайте из них пример. Речь не просто об удалении раковой опухоли; речь о том, чтобы послать четкий и недвусмысленный сигнал любому, кто решит помыслить о подобном предательстве. Он встал, направляясь к главе длинного стола. Его присутствие было властным и абсолютным. Он посмотрел на суровые лица оставшихся членов совета, обводя взглядом каждого, бросая им вызов. Они неловко заерзали под его пристальным взором. Они видели, какой неумолимой, безжалостной силой он стал. — Lee Group пройдет через полную структурную перестройку, — объявил Минхо голосом, лишенным эмоций, но звенящим от неоспоримой мощи. — Каждый процесс, каждый отдел, каждый сотрудник будет подвергнут усиленной проверке. Больше не будет скрытых углов, больше не будет возможностей для предательства. Мы вычистим эту гниль до основания. Он сделал паузу, давая словам осесть, пока по комнате распространялось леденящее осознание последствий. — Это не предложение. Это приказ. И любое сопротивление встретит такие же решительные меры, как и в отношении тех, кто затеял этот... неразумный бунт. Минхо, движимый новой решимостью, частично вдохновленной Мирэ, публично ответил на скандал и начал демонтаж внутренней коррупции. Он выстоял против шторма.