Часть 41.Шёпот

***

Крик ястреба разнёсся по всему замку. Удивительно красивая птица оказалась удивительно громкой. Если поначалу все списывали её крик на желание вырваться на волю, то с каждым днём, с каждой неделей становилось ясно: это был её своенравный характер. Птица не просила свободы — она требовала внимания. И не успокаивалась, пока не получала своё. В один из дней Мейкар соорудил небольшую пристройку для ястреба на балконе покоев Эймона и Эйгона. Деревянный насест, крыша от дождя, открытый доступ к небу — всё, что нужно. В глубине души он надеялся, что, имея возможность улететь в любой миг, птица однажды воспользуется ею и не вернётся. Но ястреб оказался удивительно преданным Эймону. С утра до ночи он летал где-то над замком и лесом, почти не попадаясь никому на глаза. Но с наступлением ночи возвращался и давал знать о своём прибытии. Криком. Неистовые, пронзительные звуки вырывались из него, отражаясь от каменных стен и разносясь по коридорам. Первым, кто сдался, был Эйгон. Однажды ночью он просто молча поднялся с кровати, прихватил подушку и ушёл к Лейне. Хлопнул дверью, даже не обернувшись. Было ли слышно птицу в её покоях? Увы, да. Но хотя бы не так оглушительно. Следующим, у кого сдали нервы, был Эйрион. Он ещё не мог толком ходить, но уже всерьёз грозился убить эту птицу, скормить псам, что угодно, лишь бы услышать тишину. Даже Лейна, чьё терпение казалось безграничным, едва сдерживалась от этого "пения". Мейкар, удивительным образом, почти не обращал на крик внимания. То ли дело было в вине, которое он пил по вечерам, то ли в том, что его покои находились дальше всех, но птицу он не трогал. Иногда, за ужином, он тихо ворчал что-то едва слышное, но не более. Эймон же ничего не мог поделать. Он кормил ястреба, выпускал его, пытался играть с ним — или с ней, он так и не смог выяснить пол своего питомца. Но с наступлением ночи птица нещадно кричала. Благо, не всю ночь — иначе весь двор сошёл бы с ума. Но были и хорошие моменты. Из Цитадели прилетели вести, жара потихоньку уходила, и сам Летний замок ощутил это первым. Воздух стал легче, солнце всё ещё пекло, но уже не так нещадно. Живот Лейны с каждым днём рос и креп, и тревоги о ребёнке потихоньку отпускали её сердце. Она почти не плакала — очень редко, в моменты тоски. Но дети быстро отвлекали её, не давая ей утонуть в печали. Мейкар тоже обрёл своего рода занятие. Оставленный на его попечение племянник Валарр стал его новым грузом — и, кажется, спасением. Он тренировал юношу отдельно, с самого утра и до обеда. Учитывая, что Эйрион всё ещё был покалечен и его нога требовала отдыха, Мейкар наконец-то нашёл, куда выпустить свою силу. Поначалу Валарр робко держал меч. Боялся и стеснялся. Делал всё, что говорил дядя, не задавая вопросов. Но когда скованность ушла, он начал биться так, как хотел. Яростно, сильно, до боли в костях и мышцах. Принц окреп — это было заметно всем. Даже Лейна не раз хвалила его за успехи, и от её слов юноша краснел и отводил взгляд. Кажется, здесь, в Летнем замке, он впервые по-настоящему смог выдохнуть. Здесь к нему относились как к обычному человеку... ну, почти. Валарр должен был спать в отдельных покоях. Так и было — пока однажды ночью на шум из покоев Дейрона не пришёл разъярённый Мейкар. Он распахнул дверь и замер на пороге. Покои старшего сына превратились в казарму. Три кровати стояли в покоях: Эйрион, Дейрон и — Валарр. Как третья кровать оказалась в покоях, история умалчивала. То ли принцы притащили её сами, то ли она волшебным образом появилась там сама, слуги дружно отрицали свою причастность. А вот в столице на отсутствие Валарра, кажется, отнеслись с опаской. Через несколько дней после отбытия Бейлора из Королевской Гавани прилетели два ворона — от королевы и от Джены. Обе тревожились за мальчика. Видимо, Бейлору пришлось всё рассказать, но Валарр сумел отстоять своё пребывание в замке дяди. К сожалению, без участия Лейны не обошлось: когда пришло второе, а затем и третье письмо от матери, юноша понял, что она ему не верит. И для спокойствия её души и сердца попросил Лейну написать ответ за него — что с ним всё хорошо и переживать не стоит. Конечно, Лейна ответила. Но сначала деликатно расспросила юношу. Врать Джене не хотелось — сердце матери требует правды, она знала это по себе. Убедившись, что Валарр не лжёт, она описала всё: его успехи, улыбки, окрепшие плечи. И, кажется, это подействовало. Письма из столицы стали приходить реже и в них больше не было тревоги.

***

Мейкар тихо, хрипло застонал от скованных мышц и тяжело перевернулся на живот. Сон ещё держал его в своих оковах. Не открывая глаз, он запустил руку под подушку и нащупал сложенный вчетверо лист. Осторожно вытащил его наружу и, лишь затем приоткрыв сонные глаза, начал разглядывать. Его странный утренний ритуал. Смотреть на незаконченный портрет Лейны. Мужчина провёл пальцами по рисунку, словно боялся повредить. Бумага уже вся истрепалась по краям, угольный контур слегка стёрся, и черты её лица, которые он помнил лучше собственных, начинали ускользать. Это заметно расстраивало его. Каждое утро он замечал, как рисунок становится всё бледнее и призрачнее. Как и она сама — здесь, рядом, но недосягаемая. Перевернувшись на спину, он ещё какое-то время смотрел на портрет. А затем с тяжёлым выдохом встал с кровати. Его босая нога задела очередной пустой кувшин, и тот с глухим звоном покатился по полу, ударился о ножку стула и остановился. Мейкар поднял его, поставил у двери, чтобы слуги в первую очередь убрали с глаз долой, а к вечеру принесли новый, доверху наполненный. Умывшись водой и приведя себя в порядок, он переоделся в охотничий костюм. Уже на выходе, у самой двери, Мейкар остановился, взял рисунок с кровати и аккуратно спрятал его, где билось собственное сердце. Спрятал. Если бы Лейна узнала... он боялся даже думать, что бы она сделала. Отобрала? Уничтожила? Он прятал последнее, что она не забрала у него. Последнее, что ещё связывало его с той женщиной, которая когда-то смотрела на него без боли. Сегодня погода благоволила на охоту. Спустившись в зал, он едва приветственно кивнул присутствующим. Голова всё ещё звенела после вчерашней выпивки, но тело было послушным, а свежий утренний воздух должен был развеять похмелье. — Готовы к охоте? — произнёс Мейкар, усаживаясь. Все дружно кивнули. Один лишь Эйрион тяжело вздохнул. Его не брали — нога ещё не позволяла, и настроение испортилось мгновенно. Он прищурился и посмотрел на Эймона, который сосредоточенно ел мясо, набираясь сил перед долгим днём. — Вкусно? — произнёс Эйрион, едва сдерживая улыбку. — Я поймал с утра. Эймон настороженно посмотрел на брата и осторожно кивнул. Мясо во рту не позволяло ему ответить словами. — А где... где твоя птичка? — продолжил Эйрион, и его улыбка стала шире, почти невинной. — Что-то её не слышно было ночью. Взгляд Эймона расширился. Кусок мяса застрял в горле. Он судорожно сглотнул и бросил испуганный взгляд сначала на Лейну, потом на блюдо с запечённой птицей, стоявшее в центре стола. — Эймон? — позвала Лейна, заметив его панику. — Что такое? Мальчик перевёл на неё полный ужаса взгляд, потом снова посмотрел на птицу на блюде, потом — на Эйриона, который уже откровенно давился от смеха. И Лейна поняла всё без слов. — Боги, — с лёгким раздражением произнесла она. — Это перепелка, Эймон. Самая обычная перепёлка. — Она просверлила взглядом ухмыляющегося принца. — Эйрион, не смешно. — Я предупреждаю его, — развёл руками Эйрион, ничуть не раскаиваясь. — Если его птица не заткнётся, в какой-нибудь день она окажется на столе. Как обед или ужин. — Довольно, — произнёс Мейкар, не поднимая головы от тарелки. — Ешьте быстрее и во двор. Охота планируется долгой. — Он сделал паузу и добавил, всё так же не глядя ни на кого: — Эйгон, ты тоже едешь. Лейна выпрямилась, её спина напряглась, став прямой. Она бросила на малыша удивлённый, почти тревожный взгляд. — Какая надобность брать ребёнка на охоту? — спросила она. — Он сам изъявил желание, — всё ещё не поднимая головы, ответил Мейкар. — Эйгон — ребёнок, — Лейна запнулась, подбирая слова, — его желания бывают... безумны. Охота — это не прогулка. Он ещё слишком мал. Мейкар наконец поднял голову. — Эйгон, — позвал он. Мальчик, который всё это время переводил взгляд с Лейны на отца, охотно вскочил из-за стола. Глаза его горели восторгом, и он, казалось, совершенно не замечал тревоги, написанной на лице мамы. — Папа сказал, я поеду! — выпалил он. — Я готов! Лейна прикусила губу. Её пальцы сжали край стола. Она смотрела на Эйгона — на его сияющее, полное предвкушения лицо, и не находила слов. Возразить Мейкару при всех? Устроить спор за завтраком? Она не хотела. Но отпускать малыша в лес, где всё могло случиться... Её сердце сжалось от тревоги. — Хорошо, — произнесла Лейна с едва сдержанной улыбкой, чтобы Эйгон не расстроился. Мальчик бросил на неё сияющий взгляд и тут же умчался из зала, даже не доев. Стол начал медленно пустеть. Принцы один за другим покидали зал, звеня охотничьими ножами и перебрасываясь короткими фразами. Вскоре за столом остались лишь двое — супруги, разделённые невидимой, но непреодолимой стеной. Лейна сделала глоток воды, поднялась и уже собиралась покинуть зал, когда голос Мейкара настиг её у самой двери. — Эйгон будет со мной в седле. Поводов для беспокойства нет, Лейна. Она остановилась, но не обернулась. — Поводов предостаточно, — произнесла она ровно, не давая голосу дрогнуть. И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мейкар проводил её взглядом. В зале стало тихо. Он сделал пару глотков вина, прямо из кувшина, и вышел — сначала из зала, затем из замка, навстречу утреннему солнцу. Во дворе всё уже было готово. Лошадей вывели из конюшен, и они нетерпеливо переступали копытами, встряхивая гривами. Пара стражников в лёгких доспехах проверяла сбрую, Джорах стоял чуть поодаль, положив руку на рукоять меча. Сыновья Мейкара и Валарр уже восседали в сёдлах — кто-то поправлял перчатки, кто-то проверял колчан со стрелами. Эйгон крутился возле Грома. Огромный вороной конь косился на мальчика, но стоял смирно, словно понимал, что перед ним — не просто ребёнок, а сын его хозяина. Лейна и Эйрион сидели на ступенях, молча наблюдая за всей этой суетой. Мейкар подошёл к Грому, легко подхватил Эйгона и усадил его в седло. Затем вскочил сам и сел позади сына, надёжно заключая его в кольцо своих рук. Мальчик тут же начал ёрзать, что-то бормоча и пытаясь ухватиться за поводья. Но он быстро осадил его одним лишь взглядом — коротким, но красноречивым, и Эйгон, надув щёки, затих. Мужчина взял свёрнутую верёвку и начал обматывать сына, притягивая его к себе. — ЗАЧЕМ?! — возмущённо воскликнул Эйгон, дёргаясь в импровизированных путах. — Чтоб ты не свалился, — произнёс Мейкар, продолжая завязывать узел. — Не хватало мне ещё одной проблемы на голову. Мейкар завершил завязывать верёвку, проверил узел — крепко, и, подхватив поводья, направил Грома к ступеням, где сидели Лейна и Эйрион. Конь остановился ровно напротив них. Мужчина демонстративно указал на верёвки, затем на Эйгона, который сидел перед ним, надутый и слегка взъерошенный, но абсолютно надёжно закреплённый. Мужчина ничего не сказал — лишь чуть приподнял бровь, ожидая хоть капли одобрения. — Меня связали, — пробормотал Эйгон, косясь на Лейну. — Я вижу, — ответила она, и уголки её губ дрогнули. — Такова цена твоего желания. Будь добр, сиди смирно и не мешай... отцу. Эйгон вздохнул и обречённо кивнул. Мейкар приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но Лейна уже поднялась со ступеней и, не глядя на него, направилась к Эймону. Она подошла к его коню и положила руку на поводья, привлекая внимание мальчика. Мейкар едва закатил глаза. Дёрнул поводья резче, чем собирался, и начал уводить Грома за ворота. — Все за мной, — скомандовал он. Всадники двинулись следом — копыта застучали по каменной брусчатке, эхом разносясь по двору. Лейна же успела лишь переброситься парой фраз с Эймоном. Она поправила его колчан, проверила, ровно ли сидит лук за спиной, и напомнила то, что повторяла ему перед каждой тренировкой: — Не забывай дышать и не торопись. Эймон кивнул — серьёзно, сосредоточенно. А затем, бросив последний взгляд на девушку, тронул коня и поскакал догонять остальных. Лейна осталась стоять посреди двора, провожая всадников взглядом, пока последний силуэт не скрылся за воротами.

***

Охота оказалась как раз кстати — нет ничего лучше наисвежайшего мяса. Мейкар поначалу планировал долгую охоту, но у Эйгона были свои планы. Как только началась погоня за оленем, которого уже долгое время выслеживали, мальчика укачало. Гром нёсся сквозь лес, перемахивая через поваленные стволы и взрывая копытами влажную землю. Мейкар был слишком быстр и напорист в гонке, и Эйгон не возмущался — ему нравилось. Нравилось до первой кочки, после которой его желудок взбунтовался, и до первого выброса завтрака прямо на гриву коня. В тот момент Мейкар понял, почему Лейна противилась отправлять мальчика на охоту, но Мейкар же упёртый. Он тяжело вздохнул, глядя на позеленевшего сына. Олень ушёл — только ветки хрустнули вдалеке, и всем пришлось спешиться, искать добычу поменьше и с меньшими рисками. Эйгон пришёл в себя быстро, хотя зеленоватый оттенок его лица забавлял Эймона. Тот вместе с Дейроном шёл в конце процессии, охотиться им не особо хотелось, поэтому они просто создавали видимость, лениво перебрасываясь фразами и изредка поглядывая по сторонам. Но кто действительно отличился — так это Валарр. Он был почти всё время с дядей, слушал наставления по охоте, впитывал каждое слово. Будь он на охоте с отцом, он бы оказался на месте Дейрона — в самом конце, в тени, незамеченным. А с дядей, с его учением, всё казалось относительно терпимо. Они буквально вместе завершили охоту, поймав кабана. Зверь был огромным, с чёрной щетиной и жёлтыми клыками, и даже с ним пришлось повозиться: кабан метался, пытаясь достать охотников, и лишь точный удар Мейкара поставил точку. Когда туша наконец затихла, Эймон, стоявший чуть поодаль, вдруг напомнил: — Лейна в одиночку уложила кабаниху. Он произнёс это так, словно сам сделал это — с гордостью, глядя на отца. Мейкар слегка улыбнулся, вытирая остриё копья. Трофей тогда был хорошим и Лейна — тоже. Пока тушу кабана готовили к возвращению в замок — связывали ноги, подкладывали носилки, Эймон поднял голову и увидел в небе своего друга. Ястреб парил над поляной, широко расправив крылья. Мальчик громко свистнул, подзывая его. От этого зрелища у Мейкара закипала кровь, но он сдержался. Эймон всё ещё с осторожностью вытягивал руку, однако птица уже научилась приземляться без цепкой хватки когтей. Хотя Мейкар всё равно был не особо доволен. — Можно будет угостить его кабаном? — поинтересовался Эймон. — Когда его выпотрошат, можешь дать небольшой кусок. Но, Эймон, — Мейкар поднял палец, — небольшой. Ртов и так много. Хочешь кормить птицу мясом — выходи на охоту. С этими словами он двинулся дальше, командовать людьми. Эйгон сидел на траве, всё ещё приходя в себя, и едва косился на птицу, что выжила его из собственных покоев. Кажется, он до сих пор не простил ей этого. Дейрон едва улыбнулся и нерешительно протянул ладонь к оперению ястреба. Птица сразу же посмотрела на него, явно не одобряя эту мысль. — Характерный, — хмыкнул Дейрон, отдёргивая руку. — Мейстер Эдмунд сказал, что он скоро перестанет кричать, — произнёс Эймон. — Привыкнет, надо только потерпеть. — Желательно, чтоб это было поскорее, — произнёс Валарр, подходя к кузену. — Боюсь, у Эйриона с каждым днём терпения всё меньше и меньше. — Терпение и Эйрион — вещи несовместимые, — произнёс Дейрон с усмешкой. Валарр снова покосился на Мейкара и поджал губы. — Иди, — произнёс Дейрон, едва подталкивая парня локтем. — Спроси. — Я и так у вас засиделся, — прошептал Валарр. — Иди, — повторил Дейрон. Валарр, едва переступая ногами и скрестив руки от волнения, двинулся в сторону, где Мейкар следил за тем, как стража готовит настил для туши. — Дядя? — позвал юноша, и его голос дрогнул. Мейкар кивнул мужчинам и отошёл в сторону. — Ты что-то хотел? — Я... — юноша замялся, переступая с ноги на ногу. Мужчина вздохнул и кивком головы увёл племянника подальше от лишних глаз и ушей. — Отец написал? — Нет... матушка, — поправил юноша. — Беспокоится? — Переживает... — Желаешь покинуть нас? — обернувшись, спросил Мейкар. Валарр наполнил грудь воздухом, сделал пару шагов, чтобы поравняться с дядей, и остановился. — Я гощу здесь месяц, — произнёс он. Мейкар кивнул, ожидая продолжения. — Быть может, мне стоит вернуться? — Твой отец не говорил, на какой срок твоё заточение здесь, — с едва сдержанной ухмылкой сказал Мейкар. Он скрестил руки на груди и опёрся спиной на ствол дерева. — Ты можешь жить здесь сколько пожелаешь. Мои сыновья рады твоему присутствию, да и мы с... с Лейной тоже рады. — Да, но всё же... — Желаешь, я напишу твоему отцу? — перебил Мейкар. — Я сообщу, что мне есть чему научить тебя и это будет правдой. Валарр едва улыбнулся — сдержанно, почти застенчиво. — Вам не в тягость это? — Что именно? — Обучать и тренировать меня? У вас ведь и свои обязанности есть. Вы всё же принц и хозяин замка. — К счастью, я не так загружен, как мой старший брат, — ответил Мейкар. — Да и Эйрион сейчас без дела сидит, так что у меня освободилось время. — Он выдержал паузу и сделал шаг к племяннику, глядя на него сверху вниз. — Ты делаешь успехи. Будет обидно, если бросишь так. В Красном замке тебя так не научат. — Вы правы, дядя, — смущённо произнёс Валарр. Он начал чесать затылок и прикусил губу. — Я всё хотел поблагодарить. Мои навыки стали лучше. Намного. — Недостаточно лучше, чтобы благодарить, — произнёс Мейкар. Его голос стал серьёзнее. — Ты хороший юноша, Валарр. Но ты слишком... — мужчина задумался, подбирая слово. — Ты слишком осторожный. Куда делось твоё рвение? Где твоя жгучая сила? Где твоя кровь дракона, а? Валарр опустил голову. Его пальцы сами собой сомкнулись на рукояти меча, сжали её так крепко, что кожа натянулась до предела. Холодная сталь под ладонью была единственным, что удерживало его здесь. — Бейлор кое-что сказал мне перед отъездом, — произнёс мужчина глухо. Юный принц вздохнул, ожидая нравоучений, наставлений и речи о том, что так поступать опрометчиво нельзя — ведь он принц, и бла-бла-бла. Но Мейкар, оттолкнувшись от дерева, подошёл к племяннику и положил ладонь на его плечо. Валарр сразу почувствовал её тяжесть. Ладонь Мейкара казалась весомее, чем вся рука юноши. — Я не вправе влезать в ваши дела, — произнёс Мейкар. — Но позволь мне кое-что прояснить тебе. Валарр кивнул, не поднимая глаз. — Твой отец тоже этого не хотел. Но это бремя нашей семьи. Он — наследник, будущее нашего дома. Он — разум, сердце и душа. А я... — Мейкар указал на себя, — я — сила нашей семьи. Я делаю то, чего не делал Бейлор. И в будущем... когда всё же придёт твоё время, мои сыновья станут твоей опорой и силой. — Я не хочу этого... — вырвалось у Валарра. — Я хочу быть как вы. Сильным, а не... — он скривил лицо от отвращения, — сидеть на советах и слушать ерунду. Мейкар улыбнулся с пониманием. — Я тоже терпеть не могу сидеть на них. Но вынужден иногда там торчать — по воле короля и, к сожалению, по воле отца. — Он убрал ладонь с плеча племянника и посмотрел ему прямо в глаза. — Но пойми одно, Валарр. Быть мной не надо. Быть своим отцом — тоже. Ты будешь Валарром. Первым своего имени. Моя участь тяжела, я даже своим сыновьям не желаю такого. Я погряз в крови слишком рано. Вам этого не надо. — Я этого не желаю, — глухо ответил Валарр. — Пусть готовят Матариса. — Отдашь на растерзание младшего брата? Валарр прикусил нижнюю губу и поднял взгляд на дядю. Он знал, что говорит несправедливо, но не мог заставить себя думать иначе. — Ты можешь достичь небывалых высот и стать великим правителем. Конечно, никто не думает, что ты попытаешься свергнуть своих деда и отца. Но твоё царствование может стать величайшим, потому что ты не стремишься к короне. Мейкар едва усмехнулся, с горечью. — Похоже, все красивые слова уже сказаны, и мне больше нечего добавить, Валарр. — Вы бы хотели стать королём? — вдруг спросил Валарр, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. Мейкар сморщил лицо, давая ответ без слов, и этот выразительный жест вызвал едва слышный смех из губ юноши. — Нет уж. С моим нравом и характером я превращусь в деспота и чудовище. — Последнее слово вонзилось в него, как раскалённый кинжал. Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо Лейны — её губы, произносившие это слово. Он прогнал видение и продолжил: — Моё место здесь, Валарр. Столица — не мой дом. Хоть я вырос там, и мои юношеские годы прошли там... — он указал пальцем в сторону замка, что прятался за толщей леса, невидимый, но родной, — ...это место я не променяю ни на какие должности. — Я бы тоже хотел здесь жить, — произнёс Валарр. Его голос стал тише, задумчивее. — Здесь нет людей, что смотрят на меня. — Так в этом причина? В людях? Валарр едва кивнул. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять меча, но уже не так отчаянно, как раньше. — Одна из. Причин много... — он не закончил. — А вторая? Отец? Юный принц кивнул. — Я бы сказал: причина в наследном принце, кем является десница. — То бишь твой отец, — поправил Мейкар. — Он мне не отец, — неожиданно произнёс Валарр. Мейкар прищурился. Его лицо стало хмурым, брови сошлись на переносице, и воздух между ними будто сгустился. — Надеюсь, ума у тебя хватило сказать подобное лишь мне? Ты ведь не сказал такое отцу? — Ещё нет. Мейкар нахмурился сильнее. Он сделал большой шаг вперёд — тяжёлый, неумолимый, — словно огромный дракон, что нависал над едва вылупившимся драконом. — Валарр, он твой отец. Ты его желанный сын. Первенец, что принёс радость своим родителям. В тебе говорит горячая кровь и семя, что бьёт вам в голову. Станешь старше — станет стыдно от сказанных слов. — Он мне не отец, — чётко повторил Валарр. Его голос остался твёрдым, но в нём слышалась давняя, глубоко засевшая боль, с которой он жил долгое время. — Он десница. Принц. Советник. Рыцарь. Брат. Муж... и лишь в конце — мужчина, у которого есть двое сыновей. Мейкар горько усмехнулся, осознавая ситуацию. — Вот в чём дело. — Он отступил на шаг, давая племяннику воздух. — Ты уже не дитя, придётся смириться с судьбой и жить дальше. — Я не обязан. — Увы, обязан. — Мейкар посмотрел куда-то в сторону, вглубь леса, словно видел там что-то, чего Валарр пока не мог разглядеть. Тени от ветвей скользили по его лицу, и на мгновение он показался не принцем, а просто уставшим человеком. — Я четвёртый сын, Валарр. Я не знал своего отца. Я знал короля. А потом узнал, что он может быть хорошим и гордым дедом. Но отцом он мне не был. Меня не успели воспитать как нужно — и ты видишь, какой я. — Вы сильный, — тихо, но убеждённо произнёс Валарр. — Вас знает вся страна как одного из лучших. — Как смертоносного и страшного человека, — закончил Мейкар. В его словах не было ни гордости, ни сожаления, лишь суровая, горькая правда. Он взглянул на племянника и продолжил: — Однажды, когда я был примерно в твоём возрасте, я был сильно зол на отца. И тогда твой отец — мой брат — сказал одну вещь, что не выходит у меня из головы уже двадцать лет. Он замолчал, собираясь с мыслями, и провёл ладонью по бороде. — Ты ведь знаешь своего прадеда? Эйгона? — Мейкар скривил лицо, охваченный волной отвращения. Это выражение было настолько искренним, пропитанным многолетней, застарелой неприязнью, что Валарр невольно отступил на шаг назад. — Самый мерзкий человек, с которым мне довелось столкнуться. Ублюдок, что настрогал бастардов и навлёк беду на нашего отца. — К чему вы это говорите, дядя? — с непониманием произнёс юноша. Его брови нахмурились, а голос прозвучал озадаченно. — Однажды, в порыве гнева, я высказал твоему отцу всё, что думаю о нашем отце. — Мейкар замолчал, погрузившись в воспоминания. Его взор устремился в прошлое, в те дни, когда он был молод, вспыльчив и полон злости на весь мир. — Но Бейлор сказал мне то, что не выходит из головы по сей день. Мой отец рос без отцовской любви. В окружении своих... — мужчина поджал губы, и в этом движении было столько отвращения, что Валарр почувствовал его почти физически, — в окружении бастардов, которых Эйгон завёл. Он не стесняясь любил их больше, чем своего законного сына. Как мы можем требовать от него чего-то, если прекрасно знаем, что он рос без отцовской любви и поддержки? Этот ублюдок своими действиями чуть не убил весь дом, узаконив своих мелких ублюдков... Итог ты и сам знаешь, Валарр. Разве любящий отец так бы поступил со своим сыном? Мейкар грустно улыбнулся, проведя рукой по лицу, будто убирая следы воспоминаний. — Мой отец — король, Валарр. Я всё ещё испытываю боль и гнев. Они не уходят, но я осознаю: он был неплохим отцом. Хотя бы в какой-то степени. — Мейкар замолчал, и его взгляд ушёл куда-то вглубь себя. — Я тоже не могу назвать себя хорошим отцом. Увы. Я пытаюсь, но моих усилий не хватает. Твой отец тоже старается, Валарр. Однажды ты станешь отцом — и, быть может, станешь лучше своего. Главное — не стать хуже. — Вы прикладываете усилия, дядя, — произнёс Валарр. Прекрасные речи и красивые слова, казалось, проникли в уши и разум юного принца, но не достигли главного места — сердца. Для этого недостаточно было слов, нужны были действия. Те самые, которых Бейлор не мог дать своему сыну. Лишь уступка одного могла разрешить их затягивающееся, как грозовая туча, разногласие. И, кажется, уступка требовалась от Валарра. Голос из леса раздался приглушённо — кто-то из стражи прокричал, что всё готово для возвращения в замок. Мейкар не стал больше мучить племянника речами. Всё, что мог, он уже сказал. Да и плохой из него советчик — он это знал. Мужчина легонько подтолкнул юношу в плечо и слегка улыбнулся — скупо, но тепло, — давая дорогу. Пока они возвращались, он всё прокручивал мысль: если бы хоть кто-то так же объяснялся за него перед Лейной, было бы легче. Хотя, кажется, она никого слышать не желает. Уж слишком большая рана осталась в её сердце. Дейрон невольно прищурился, ожидая от Валарра чего-то, но увидел лишь короткий кивок, дающий понять: "Я остаюсь ещё ненадолго". И кажется, Дейрон сдержанно кивнул в ответ — в знак облегчения. Всё же за два месяца, проведённые вместе в столице, они прикипели друг к другу. Незаметно, но прочно. Мейкар заметил стрелы, пронзившие тело убитого кабана, и в его сознании всплыл ритуал, который Лейна никогда не забывала. Он выпрямился и обвёл взглядом собравшихся, затем поднял указательный палец. Коротким, но уверенным движением он описал круг, приказав всем, кроме сыновей и племянника, отвести глаза. — Что он делает? — спросил Валарр, видя, как дядя опускается на одно колено и что-то тихо произносит, едва шевеля губами. — Благодарит, — произнёс Эймон. — Лейна научила. — Благодарить кого? — Для Валарра, как и для всех, кто видел это впервые, зрелище казалось странным, непонятным. Но, увидев серьёзное лицо дяди, он осознал: это было важно для него. Лейны здесь не было, увидеть она не могла. Сказать ей вряд ли кто-то осмелится. Значит... Мейкар делал это осознанно. Не для неё — для себя. Или, может быть, всё-таки для неё, но так, как умел. — Я расскажу позже, — Дейрон опустил руку на плечо Валарра и взглядом указал на лошадей. Закончив ритуал, Мейкар замер на мгновение. Его взгляд, полный задумчивости, устремился в сторону леса, где деревья образовывали плотную стену, где тени становились всё гуще, а воздух становился тяжёлым и насыщенным. Затем, стремительно и почти без лишних церемоний, он подошёл к Эйгону и помог ему сесть в седло впереди Дейрона. — Возвращайтесь без меня. — Желаешь продолжить охоту? — спросил Дейрон, поправляя поводья. — Да, — спокойно произнёс Мейкар. Он потянулся и поправил сползающего с седла Эйгона. — Держи его крепче и распорядись, чтоб освежевали кабана. — Да, отец, — произнёс Дейрон с понимающим кивком. Он обхватил младшего брата одной рукой, надёжно прижимая к себе, и двинул коня прочь. За ним медленно потянулись Валарр, Эймон и всё остальное шествие. Гром, повинуясь общему движению, тоже развернулся и, фыркнув, пошёл следом. Он сам не знал, зачем это сделал. Когда последний всадник скрылся за деревьями и лес поглотил звуки удаляющейся кавалькады, Мейкар ещё какое-то время стоял неподвижно, глядя в ту сторону, куда уехали его сыновья. Мужчина отправился в лес без определённого плана, его ноги вели вглубь, и он не знал, куда приведёт этот путь. Лес встретил его знакомыми звуками: высоко в кронах раздавалось мелодичное пересвистывание птиц, которые, казалось, вели свои загадочные беседы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, превращались в золотистые столбы света, в которых изящно кружилась лёгкая пыльца. Воздух был напоен ароматом хвои, влажной земли и чем-то сладким, что напоминало дикий мёд или цветущую неподалёку липу. Вдали раздался монотонный стук дятла, который вскоре затих. Мейкар шагал, не глядя под ноги. Ветки деревьев цеплялись за его камзол, но он не обращал внимания. Несколько раз он переступал через поваленные стволы, покрытые густым изумрудным мхом, мягким, как бархат. Однажды он вспугнул оленя: тот метнулся прочь, мелькнув между деревьями, и исчез. Мейкар не стал его преследовать, ему было безразлично. Время текло незаметно. Солнце переместилось, удлинив тени. Лес начал преображаться. Птичьи трели, ранее наполнявшие воздух, затихли. Сначала умолкли самые громкие, затем те, что перекликались вдали. Дятел замолчал. Даже ветер, казалось, перестал двигать листву. Тишина разливалась медленно — не гнетущая, не мёртвая, а какая-то... особенная. Лес, казалось, задержал дыхание, провожая его. Мейкар замедлил шаг. Он узнал это место. Особенный, неповторимый покой всегда охватывал его, когда он приближался сюда. Он раздвинул последние ветви и замер на краю поляны. Чардрево стояло перед ним. Мейкар неохотно вошёл на поляну. Ветви деревьев сомкнулись над ним, и прохладный, влажный воздух окутал его, словно сама земля здесь дышала иначе. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он был здесь в последний раз. Всё осталось на своих местах: белый ствол, багровые листья, вырезанный лик, глядящий в пустоту. Мужчина обошёл поляну, и тяжёлый вздох вырвался из его груди. Он сам не ведал, зачем пришёл. Надеялся увидеть Лейну? Он и так видел её каждый день — за столом, в коридорах, во дворе. Надеялся на чудо? Какое чудо? Какое чудо могло исправить то, что он сам разрушил? Мейкар едва усмехнулся от собственной нелепости. Или он пришёл помолиться? Мысль была такой смешной, нелепой, что он засмеялся в голос. Смех эхом разнёсся по поляне и затих, поглощённый тишиной. Принц опустился на грубую деревянную скамью, скрестил ладони, и колени его начали нервно дрожать. В тишине мысли становились громче. Они накатывали волнами — одна за другой, и каждая была горше предыдущей. Он дёрнул головой, словно пытался отогнать их, вытряхнуть из себя, но они не уходили. Сколько это будет продолжаться? Он уже сбился со счёта, сколько времени прошло с того дня. Дни слились в один бесконечный, серый, пропитанный вином и болью поток. Мейкар бросил взгляд на лик, вырезанный в белой коре, и горько усмехнулся. — Вы всё видели, — произнёс он с упрёком. — И не помогли ей. Сколько она вам молилась, а вы ничего не сделали! Он резко встал со скамьи и начал нервно вышагивать по поляне — от одного края до другого, и обратно. — ВЫ! — он указал пальцем прямо в лик, и его голос сорвался на крик. — ВЫ ВИДЕЛИ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО! И НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ! ОНА ГОРЕЛА! ЕЁ КРОВЬ БЫЛА ПОВСЮДУ! ХВАЛЁНЫЕ БОГИ, В ПЕКЛО ВАС ВСЕХ! Голос с каждым словом становился громче и надрывнее. — Стоило срубить вас, когда был шанс, — процедил он. — Быть может, не видя вас, она была бы куда счастливее. Без ваших проклятых ликов она бы не ждала чуда, которого вы не дали! Мужчина дёрнулся, ухватился за меч. Пальцы сомкнулись на рукояти, и он, сам не ведая, что творит, выхватил клинок. Сталь запела, покидая ножны, и блеснула в свете, пробивающемся сквозь кроны. Он замахнулся готовясь нанести удар прямо в вырезанный лик. Но то ли боги, то ли собственная неуклюжесть, то ли что-то ещё вмешалось: его сапог зацепился за выступающий из земли корень. Мейкар рухнул вперёд, прямо на колени, перед самым ликом. Меч выскользнул из пальцев и упал в траву. Мейкар попытался встать и снова рухнул на колени, словно невидимая сила придавила его к земле. Глаза принца расширились и из груди вырвался смех, дикий, надрывный, полный отчаяния. — Надеетесь на мою молитву?! — прохрипел он, глядя в пустые глаза лика. — Я лучше сдохну, чем обращусь к вам за помощью! Мужчина тяжело вздохнул. Воздух вырвался из груди с хрипом, словно его давила невидимая тяжесть. Он подался вперёд и в отчаянии ударился лбом о белую кору чардрева. Глухой, тупой звук разнёсся по поляне. Кора была холодной и шершавой, она царапала кожу на лбу. Мейкар нервно заморгал, и губы его сами собой разомкнулись, выдавая слова. — Она верит вам... — прошептал он неожиданно. Его голос, только что гремевший яростью, стал тихим, почти сломленным. — Верит, что вы можете ей помочь. А вы дали ей почувствовать всю ту боль... Зачем так измываться над её сердцем и душой? Для чего?! Он замолчал, переводя дыхание. Пальцы вцепились в кору, ногти царапнули белую плоть дерева. — Чтобы показать, какой я плохой муж?! — выкрикнул он снова, и голос сорвался. — Что я должен сделать, чтобы она снова увидела во мне любящего мужа?! А?! Мейкар встал с колен, на этот раз без препятствий. Он выпрямился во весь рост и снова бросил взгляд на лик, вырезанный в стволе. Его глаза были красными не от слёз, а от бессилия. — Хватит её мучить, — произнёс он уже тише. — Мучайте меня, раз вы так жестоки! Но не трогайте её! Дайте ей покой...она заслужила его. Он постоял, ожидая хоть чего-то. Знамения. Шёпота. Движения листвы. Но была абсолютная тишина. Такая глубокая, что он слышал только биение собственного сердца. Он едва усмехнулся и двинулся прочь. Сам не понимая, зачем пришёл. Ответов он не получил. Облегчения — тоже. Только, кажется, обрёл ещё большую тяжесть в сердце, если это вообще было возможно. Мейкар почти покинул поляну, когда за его спиной раздался шелест листвы. Резкий. Словно кто-то окликнул его без слов. Принц застыл. Ветра не было — трава под ногами не двигалась, ни одна ветка не качнулась. Но листва чардрева буквально плясала под лучами солнца, переливаясь багряным и алым. Дерево говорило. Или ему лишь казалось? — Как это понимать? — прозвучал голос за спиной у Мейкара. Он резко обернулся. Лейна стояла в нескольких шагах от него, на краю поляны. Сердце Мейкара пропустило удар. Это был знак? Они остановили его, чтобы они пересеклись? Здесь? Сейчас? Лейна едва дёрнула бровью. Она явно не ожидала увидеть его здесь и, судя по выражению лица, не была этому рада. Не проронив больше ни слова, она прошла мимо него. Медленно, осторожно, придерживая живот. Мейкар стоял неподвижно, лишь губы его слегка приоткрылись, а корпус сам собой развернулся вслед за ней. Девушка опустилась на колени перед чардревом, превозмогая тяжесть растущего живота, и сложила руки. — Лейна, зачем... я ведь... — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — ...есть же скамейка. — Мне не нужны твои наставления, как мне молиться, — произнесла она, не оборачиваясь. — Наставления? — переспросил Мейкар. Он прикусил губу и сделал шаг вперёд. — Я не наставляю. Я лишь... — Будь добр, избавь меня от своего общества, — перебила она, всё так же не оборачиваясь. — Хватит, — ответил Мейкар, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Прекрати. Лейна раздражённо вздохнула. Её плечи напряглись, она что-то прошептала себе под нос — слов он не разобрал, и начала подниматься с колен. Движение далось ей нелегко, и на короткое, почти неуловимое мгновение её лицо сморщилось от боли — в пояснице, в затёкших ногах, но Мейкар заметил. Его рука сама дёрнулась вперёд, вытянулась, готовая подхватить её, но Лейна резко шлёпнула своей ладонью по его руке, отбрасывая её прочь. — Не прикасайся ко мне, — произнесла она, выпрямляясь. Мейкар сделал ещё один шаг. Его глаза потемнели, помрачнели. Он смотрел на жену, которая только что оттолкнула его прикосновение, как нечто оскверняющее. — Хватит, Лейна, — произнёс он. — Хватит мучать меня и себя. — Мучать? — она резко вскинула голову. — Я?! Лейна сделала шаг назад, отвернулась — словно не могла больше выносить его присутствия, а потом так же резко обернулась. — Это я мучаю?! Может быть, это ты?! Ты отнял у меня всё, во что я верила! Мейкар горько усмехнулся. Сделал пару шагов назад — почти отступая, а потом нервно провёл ладонью по бороде. — Что мне надо сделать, чтобы ты наконец-то услышала меня?! — выкрикнул он. — Я услышала достаточно. — Нет! — нервно сказал Мейкар. Он шагнул к ней — порывисто, почти отчаянно, и остановился, не дойдя одного шага. — Я хотел спасти тебя! Да, я чудовище! Да, я сделал выбор, который ты не можешь простить! Лейна сделала шаг вбок, пытаясь обойти его, но Мейкар тут же повторил её движение, возвращая зрительный контакт к себе. Она качнулась в другую сторону, он снова последовал за ней, неумолимо, неотвратимо. Это была тихая, отчаянная борьба, где один пытался удержать, а другая — сбежать. — Хватит убегать, прошу тебя, — произнёс он. Лейна сжала губы. Она снова сделала шаг и Мейкар снова настиг её. Но на этот раз он не просто повторил движение. Он сделал шаг вперёд, отрезая ей путь к отступлению. Позади неё оставалось лишь чардрево, молчаливый свидетель их боли. И тогда Лейна сделала то, что заставило Мейкара замереть на месте. Её ладонь метнулась к животу и легла на него — не просто касаясь, а защищая. Жест был инстинктивным, и от этого ещё более ужасным. Словно она защищала ребёнка от собственного отца. Мейкар застыл. Его глаза округлились, а лицо побледнело, будто из него внезапно высосали всю кровь. — Лейна... — едва слышно произнёс он. Его голос дрогнул и сорвался. — Я не причиню вреда ей... Клянусь. Девушка усмехнулась. — Ты уже клялся здесь, забыл? — произнесла Лейна, и её голос был холоднее северного ветра. — Твои клятвы ничего не значат. Мейкар с трудом сглотнул. В горле застрял ком, почти невыносимый. Его руки медленно и нерешительно поднялись, словно борясь с невидимой силой, и остановились в нескольких сантиметрах от лица Лейны. Он стремился коснуться её. Не мог иначе. Лейна сделала попытку отстраниться, но он железной хваткой схватил её за лицо, вынуждая смотреть ему в глаза. — Прошу тебя, выслушай меня... — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Он наклонился чуть ближе, но Лейна старалась отвести взгляд, ускользнуть, спрятаться. — Мне очень жаль, Лейна. Я подвёл тебя...я подвёл вас. Его взгляд упал на её живот, скрытый ладонью, словно щитом. Мейкар смотрел с такой болью, будто его сердце разрывалось от увиденного. — Я ненавижу себя за то, что сделал, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как сильно. — Прекрати, — едва слышно произнесла Лейна. — Прошу тебя... Мейкар застыл. Его пальцы горели от прикосновения — не просто обжигали, а пульсировали болью. Он с трудом пошевелил большим пальцем, ощущая тепло её кожи. Это была пытка. Самая сладкая и жестокая из всех, что он знал. Его взгляд упал на её дрожащие губы — приоткрытые, сухие, искусанные. На глаза, метавшиеся по поляне, лишь бы не смотреть на него. На прерывистое дыхание, выдававшее её тревогу. Он видел и чувствовал всё и отпустил. Его руки соскользнули с её лица, и он рухнул на колени. Колени глухо стукнулись о землю, и он замер перед ней. Руки безвольно опустились вдоль тела. Голова склонилась так низко, что подбородок коснулся груди. Плечи задрожали. Мейкар сидел перед ней, сломленный горем, не осмеливаясь поднять взгляд. — Проклинай, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ненавидь. Делай что хочешь. Только не отворачивайся от меня, Лейна. Прошу тебя. Мейкар посмотрел на неё глазами, наполненными болью, которую она никогда раньше не замечала. — Я подожду сколько нужно. День. Год. Всю жизнь. Но не отвергай меня... и мою... мою любовь. Лейна с трудом сдерживалась. Её глаза предательски заблестели, и она мгновенно подняла взгляд к верхушкам деревьев, надеясь скрыть то, что переполняло её изнутри. Сглотнув, она зажмурилась, но он всё равно заметил. — Я знаю, что ты меня любишь, — произнёс он тихо. Лейна замерла, её плечи задрожали, а пальцы, сжавшиеся на животе, побелели от напряжения. Затем, медленно, очень медленно, её колени опустились на землю. Мейкар затаил дыхание. Она встала на колени перед ним, но всё ещё не смотрела в глаза. Её взгляд метался в сторону, каждое мгновение давалось ей с трудом. Мужчина наклонился вперёд. Его лоб почти соприкоснулся с её лбом, и он ощутил исходящее от неё тепло — настолько близкое и родное, что у него встал ком в горле. Её дыхание сбилось. На мгновение она застыла, и он уловил, как в тишине пропустило удар её сердце, затем ещё один, и снова воцарилась тишина. А затем раздался тихий, едва уловимый вздох. Выдох. И он почти почувствовал его на своих губах. Они находились одновременно близко и далеко. Расстояние между ними нельзя было измерить, оно растягивалось в вечность. Лейна часто моргала, и Мейкару показалось, что она слегка наклонилась вперёд. Это было почти незаметно — лишь тень движения, дрожь в плечах, но он заметил. Её губы, дрожащие и приоткрытые, почти соприкоснулись с его. Мейкар ощутил их шероховатость — сухие и искусанные, но где-то в глубине памяти сохранил ту невероятную мягкость, которую помнил даже спустя все эти дни разлуки. Его тело помнило её, его душа помнила. Мейкар подался вперёд сам, он уже почти коснулся её губ и почувствовал, как его борода — грубая, жёсткая, коснулась её нежной кожи. Лейна вздрогнула от этого прикосновения, и на мгновение её веки дрогнули, словно она тоже вспомнила. Но в последний миг она отвела голову — резко, почти судорожно, и попыталась подняться с колен. Он не дал. Его ладони метнулись к её талии и сомкнулись на ней, не позволяя встать. Она дёрнулась, но он продолжал держать. — Ты ведь согласилась мне, не так ли? — произнёс он. — Ты любишь, но ненавидишь. Лейна попыталась вырваться. Её пальцы вцепились в его запястья, пытаясь разжать хватку, но он не отпускал. Она тяжело вздохнула, чувствуя себя в ловушке. Не в его руках — в собственных чувствах, которые она так долго пыталась похоронить. — Скажи это снова, — едва смог произнести Мейкар. — Скажи это перед своими богами. Скажи, что не любишь меня. Лейна замерла. Её пальцы, сжимавшие его запястья, перестали бороться. Её взгляд метнулся к нему, и в нём бушевала настоящая буря эмоций. — Ты не имеешь права требовать что-то от меня, — наконец произнесла она. — Вот, — едва улыбнувшись, произнёс Мейкар. — Ты не можешь перед ними врать. Ведь так? — Отпусти. — Отпущу, как только скажешь. — Я всё сказала тогда. Мейкар усмехнулся. С каждым мигом, с каждым её прерывистым дыханием, с каждым биением сердца, которое он ощущал под своими руками, он всё ближе подходил к разгадке. Лейна могла бы атаковать, вырваться, закричать, но не сделала этого. — Ты лжёшь, — ответил он. — Себе и мне. Ты любишь. Можешь врать себе сколько пожелаешь, но меня тебе не обмануть. Лейна склонила голову набок и еле заметно улыбнулась — с горечью, почти с состраданием. Её улыбка была всего лишь маской, за которой она старательно возводила стену между ними. — Тешь себя этим. Придумывай. Тони в грёзах, что я всё ещё... — она сглотнула, не в силах закончить. Слова царапнули горло и застряли где-то глубоко внутри. — Ищи тайные сигналы, если это даст тебе облегчение. Девушка преодолела сопротивление его рук — резко, почти яростно, и всё же смогла подняться с колен. Мысленно она уже ругала себя: за эту слабость, вольность, за то, что вообще позволила себе опуститься перед ним. Зачем? Зачем она это сделала? Она быстро отвернулась к дереву, и прижала ладонь ко лбу. Она не понимала, зачем они вообще оказались здесь вместе. Случайность? Боги? Мейкар нервно, почти с раздражением, провёл языком по внутренней стороне щеки, затем глубоко вдохнул, словно готовясь к последнему, решающему усилию. — Помнишь... тот день? — произнёс он. — Мы сидели в покоях. Ты рисовала нас. Я любовался тобой — твоей красотой, смехом. Ты хотела нарисовать нас вместе, а я не мешал. Он замолчал и провёл ладонью по затылку. — Проклинаю тот день, что не дал тебе нас дорисовать. Может быть, всё было бы иначе. Тебе бы не стало плохо. А я бы не впал в отчаяние. Не натворил бы того, что натворил. Лейна смотрела на лик, вырезанный в белой коре, и молча, даже без шевеления губ, что-то говорила своим богам. Возможно, упрашивала их избавить её от него. Возможно, просила помочь простить его. Может, и вовсе молила забыть всё и его тоже. Мейкар боялся любого исхода, потому что не знал, услышат ли они её, а если да — помогут ли. Или снова оставят без ответа, как оставляли всегда. — Клянусь своей жизнью, Лейна, — произнёс он ей в спину. — Я больше не причиню тебе боль. Девушка обернулась и едва смогла улыбнуться — слабо, дрожаще, одними уголками губ. — Не давай обещаний и клятв, что не сможешь исполнить. — Эту я исполню. Лейна подняла глаза вверх, и едва шмыгнула носом, сдерживая себя в руках. — Думаешь, я этого желала? — наконец произнесла она. Её тело едва дёрнулось, и он понял: сейчас она выскажет ему всё. Он ждал и боялся. — Думаешь, я хочу вот так жить? — она указала руками вокруг себя, на поляну, на дерево, на них самих. — Ты хочешь, чтоб я простила и забыла. Ты думаешь, я этого не желаю? Её губы задрожали, она едва удержалась, чтобы не пустить эмоции в ход. — Каждый день я хочу проснуться и забыть всё, и жить как раньше. Но стоит мне увидеть тебя, и я... мне страшно. Мейкар выпрямился. Он — источник её страха? Он не ослышался? — Мне страшно, что всё повторится, и никто меня не услышит. Даже ты! Неужели ты не понимаешь, что я нуждалась в тебе? Мне не нужен никто, кроме тебя. А ты... Слёзы всё же пошли — беззвучно, неудержимо. Она не могла их сдержать. Мейкар сделал шаг и едва коснулся её щеки, чтобы убрать дорожку слёз. Сначала она позволила — мимолётно, почти неосознанно, но потом отошла на маленький шаг. — Ты боишься меня? — спросил он, боясь услышать ответ. — Я боюсь не тебя, а твоих решений. — Ты боишься меня, — уже твёрже произнёс Мейкар, словно вынося приговор самому себе. Он поджал губы. Такого он не ожидал, хотя в глубине сердца подозревал, но боялся себе признаться. Источником всех бед Лейны с самого начала их брака был он. Быть может, Алис была права: он действительно монстр и чудовище, превративший Лейну в пепел. — Итак, прощения мне не ведать, — сухо произнёс Мейкар, осознавая и вынося себе приговор. — Хотя этого стоило ожидать. Твоё терпение было на исходе с самого начала. Ты слишком была добра ко мне. — Не надо, — произнесла Лейна. — Значит, тогда в саду... ты всё же сказала правду, — слегка цокнув, произнёс Мейкар. В груди заболело, сердце забилось тяжело и гулко от осознания, что у них не будет как у Бейлора и Джены. Время не излечит всё. Его ошибка была куда более ужасной. Лейна смотрела на Мейкара. Его лицо менялось: от осознания, через боль, к нарастающей безысходности. Она сделала небольшой шаг вперёд. Её левая ладонь взметнулась и, дрожа, поднеслась к его лицу. Мейкар едва отшатнулся, но она поднесла ладонь к его глазам, закрывая от него свой облик. — Если... — она замолчала. Взгляд упал на землю, потом на свой живот, потом медленно поднялся к его лицу, где она закрыла глаза. — Однажды ты дал мне время, чтобы я решила свою судьбу. Сейчас мне тоже нужно время. Не могу сказать сколько, но оно мне нужно. — Ты хочешь... — Мейкар запнулся, — уехать? Лейна едва усмехнулась. — Боюсь, с моим дитя мне путь закрыт на Север... и мой дом всё же здесь. Мне нужно время для тебя. Мейкар поднёс свою ладонь к её, он хотел убрать её руку, снова заглянуть в глаза, но Лейна не позволила. — Я попрошу тебя лишь об одном сейчас. Как только я уберу ладонь — не открывай глаза. Позволь мне спокойно вернуться в замок. Сделай вид, что мы не виделись и не разговаривали. Так будет легче... — Легче для кого? — Для тебя в первую очередь. — Лейна, — Мейкар подался ещё вперёд. — Не открывай глаза. Это всё, о чём я прошу. Пообещай мне, что не пойдёшь за мной. Мейкар тяжело сглотнул и молча кивнул. Лейна замерла на мгновение. Её пальцы, которые до этого касались его лица, вздрогнули и медленно начали спускаться вниз — по скулам, по бороде, вдоль линии челюсти. Кончики её пальцев касались кожи, оставляя за собой едва уловимый след тепла. Она застыла, замерев в нерешительности, а потом, не ведая, что творит, подалась вперёд. Её губы едва соприкоснулись с его. Это было не столько само прикосновение, сколько его предвестие — сухое, тёплое и слегка дрожащее. Мейкар замер. Он почувствовал, как её верхняя губа, дрожащая от волнения и солёная от слёз, скользнула по его нижней и задержалась лишь на мгновение. Это короткое, ослепительное мгновение стало для них целым миром, в котором всё остальное исчезло. А потом она отстранилась. Мейкар подался вперёд, надеясь уловить её прикосновение, но губы коснулись лишь пустоты. Она уже ушла. Он ощутил, как её пальцы оставили его лицо, как исчезло тепло её рук, как между ними вновь выросла стена. Веки его дрогнули, но глаза он не открыл. Где-то поблизости или, возможно, уже вдали — едва уловимо шелестела ткань её платья. Легкие, почти невесомые шаги удалялись, и с каждым из них в его груди отзывалось глухое эхо. — Не открывай глаза, — раздался её голос, уже издалека. В нём дрожали слёзы. А потом наступила тишина.

***

— Ублюдская птица, — возмущённо прокричал Эйрион, закрывая лицо подушкой. Его голос звучал глухо, но ярость в нём не утихала. — Я убью её! Однажды ночью я просто встану, доковыляю до Эймона и сверну ей шею. Голыми руками! — Её почти не слышно, — сонно произнёс Валарр, переворачиваясь на живот. Голова его при этом почему-то тоже была спрятана под подушку. Единственным, кто оставался равнодушен к звукам, был Дейрон. Капли действовали прекрасно. Хоть целая армия придёт к Летнему замку — он будет спать крепко. В один из дней от безысходности Эйрион даже ухватился рукой за снадобье, но Дейрон быстро осадил вора. — Надо было прибить её на охоте, — процедил Эйрион, не выныривая из-под подушки. — Так трудно было случайно выпустить стрелу в воздух? Авось попали бы. — Тебе надо — ты и убивай, — произнёс Дейрон, не отрывая взгляда от хроники. Он сидел, сгорбившись над фолиантом, и, кажется, скоро своим усердием прожжёт дырку в пожелтевших страницах. Валарр тоже пытался помочь, но на третий день листания глаза болели, голова гудела, а понимания не прибавлялось. В миг наступила тишина. Эйрион приподнял подушку с лица и, прищурившись, посмотрел на открытый балкон. Либо птица сама затихла, либо кто-то её прибил и он искренне надеялся на второй вариант. — Давайте спать, — произнёс Валарр, уже находясь на грани сна и яви. Его голос звучал вязко, медленно, как мёд. — Дейрон, сколько ни листай — ничего не найдёшь. Дейрон вздохнул. Горькая правда. Он оставил раскрытую хронику на кровати и начал заниматься своей рутиной. Выверенное, точное количество капель — не меньше, не больше. Если выпить меньше, как он делал на турнире, это сразу сказывалось на сне: кошмаров не было, но чувствовалось что-то странное. Выпьешь больше и можешь спать долго. Слишком долго. Снов почти не было, и это было чудо. Но иногда, перед тем как провалиться в темноту, Дейрон впадал в тихое беспокойство: а вдруг он пропускает что-то важное? Или, быть может, своим бездействием он усугубляет положение? Но и возвращаться в тот ужас он тоже не мог. Он боялся и честно признавал это. Вдохнув поглубже, Дейрон зачерпнул капли и, сморщив лицо, быстро проглотил. Вкус был отвратительным — горьким, травянистым, с каким-то затхлым послевкусием, от которого хотелось сплюнуть. Эйрион уже раскрыл рот. Каждый раз, когда он видел, с каким лицом Дейрон пьёт своё снадобье, он находил новое сравнение, одно гаже другого. То с бардельной девкой, которая морщится от вкуса семени во рту, то с мейстером, который по ошибке выпил собственное слабительное, то... Но на этот раз он не успел произнести ни слова. — Скажешь хоть слово, — произнёс Дейрон, не оборачиваясь, — и я принесу птицу Эймона спать сюда. Мы с Валарром уснём. А вот ты — нет. Стук в дверь заставил всех троих перевести внимание. Короткий, неуверенный — явно не слуга и не стражник. Дейрон, как обладатель покоев, позволил войти. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Эймон. В его руках была книга — его гордость, труд, бесконечная хроника о драконах, которую он писал с усердием, не свойственным мальчику его лет. Страницы были испещрены аккуратным почерком, а на обложке уже виднелись следы времени и чернильных клякс. — В чём дело, Эймон? — спросил Дейрон, и в его голосе прозвучала искренняя тревога. — Почему ты ещё не спишь? Эйрион при виде младшего брата скривил лицо и демонстративно снова нырнул под подушку. С него хватило птицы, криков, и теперь ещё и ночных визитов. Эймон смущённо показал на свою книгу и слегка повертел ею, словно это должно было объяснить всё. Дейрон нахмурил брови, не понимая причины прибытия к ним так поздно. Он хотел что-то показать? Спросить? Но Эймон оказался шустрее. И это была его ошибка, которую Эйрион запомнит на долго. — Я хочу взглянуть на ваши яйца, — произнёс Эймон спокойно. Валарр поперхнулся собственной слюной и закашлялся, прижимая кулак к губам. Глаза Дейрона расширились до предела, рот приоткрылся, и он забыл про вкус снадобья, про хронику, про всё на свете. А Эйрион — удивительно спокойно — убрал подушку с лица и посмотрел на младшего брата. — У тебя свои есть, на них и смотри, — произнёс он уверенно. Эймон озадаченно посмотрел на него. — Но у меня нет. Они есть только у вас... ну, ещё у Валарра и Матариса. Валарр закашлялся с новой силой. Он отвернулся к стене, плечи его затряслись от сдерживаемого смеха. Кажется, он давно не был так озадачен — и так близок к тому, чтобы расхохотаться в голос. Дейрон начал хлопать глазами, всё ещё не в силах осознать происходящее. Эйрион оставался единственным, кто не отходил от разговора, сохраняя при этом своё привычное хладнокровие. — Боюсь тебя огорчить, Эймон, — произнёс он. — Но у тебя они тоже есть. Эймон приоткрыл рот, явно не понимая, о чём речь. Он перевёл взгляд с брата на книгу, с книги на брата, и в его глазах читалось искреннее, почти научное замешательство. Дейрон вскинул руку, уже предчувствуя катастрофу, но осознание пришло слишком поздно. Книга... книга Эймона... яйца... Эйрион раздражённо встал с кровати, насколько позволяла его больная нога, и, не теряя времени, спокойно, но удивительно быстро спустил штаны до колен. — ЭЙРИОН!!! Эймон от увиденного стремительно отвернулся, прижимая книгу к груди, как щит. Его щёки вспыхнули алым. — ДРАКОНЬИ ЯЙЦА! ИДИОТ! — воскликнул Дейрон, вскакивая с кровати. — ПРИКРОЙСЯ!!! Валарр резко обернулся на крик, и его лицо залила такая густая краска, что, казалось, из ушей вот-вот повалит пар. А потом он засмеялся. В этот момент он искренне пожалел, что с ними не было Матариса — это воспоминание осталось бы с ними на долгие годы. — Так это тоже драконьи... яйца, — произнёс Эйрион, натягивая штаны обратно. Он говорил это с таким невозмутимым видом, словно только что не оголился перед младшим братом. Дейрон подошёл и без церемоний толкнул его обратно на кровать. Эйрион рухнул на перину, даже не сопротивляясь, и лишь тихо хмыкнул. Затем Дейрон направился к Эймону, который, бедняга, так и застыл у двери — книга прижата к груди, глаза широко раскрыты, щёки пылают. Он, конечно, видел братьев голыми и раньше, но тогда всё было иначе. А тут... слишком неожиданно. — Я, пожалуй, пойду, — произнёс он тихо, пятясь к двери и прижимая книгу к себе. — Эймон, — спокойно произнёс Дейрон. Хотя спокойствие давалось ему с трудом: от неловкости хотелось смеяться, и кажется, снадобье от шока утратило половину своего эффекта. — Возьми, если хочешь их. Дейрон метнул взгляд на Эйриона, который уже развалился на кровати с видом человека, выполнившего свой долг перед королевством, и указал глазами на самый дальний сундук — тот, что стоял в углу, покрытый тонким слоем пыли. Старший брат проводил Эймона к сундуку и, приоткрыв тяжёлую крышку, показал ему два яйца. Драконьи яйца. Одно — глубокого, тёмно-красного цвета, с едва заметными золотистыми прожилками, что переливались в свете свечей. Второе — серое, как грозовое небо над Узким морем, с серебристыми вкраплениями, напоминавшими всполохи молний. Это были дары короля Дейрона II своим сыновьям. Конечно, из них не могли вылупиться драконы — слишком много времени прошло, слишком давно магия покинула этот мир, но король смог отыскать их и подарить. Каждый из сыновей получил по одному. Мейкару досталось красное, Рейгелю — серое. После рождения Дейрона Мейкар отдал своё яйцо сыну, а яйцо Рейгеля король вручил Эйриону на пятые именины. Эйрион был в таком восторге, что целый год спал с ним и даже клал в камин, ожидая, когда же вылупится дракон. Но чудо не приходило. Валарру со временем досталось яйцо Бейлора, а Матарису — тоже на пятые именины — яйцо его дяди Эйриса. Эймон, заворожённый красотой, протянул руку и осторожно коснулся красного яйца. Чешуя — или то, что её имитировало, была тёплой на ощупь, гладкой, но с едва уловимыми неровностями. — Можно мне взять? — прошептал он, не отрывая взгляда от сокровища. — Я хочу про них написать. А Лейна... Лейна их нарисует. — Конечно, — ответил Дейрон. — Сможешь донести сам, или нужна моя помощь? Эймон осторожно взял одно яйцо, потом второе. Они были тяжёлыми — тяжелее, чем можно было предположить по их размеру, и он прижал их к груди, чувствуя тёплую поверхность. Свою книгу он зажал подмышкой и довольно улыбнулся. — Уронишь — и твоя птица станет ужином, — с ехидной улыбкой произнёс Эйрион, даже не поднимая головы с подушки. Эймон на мгновение замер. Ужас промелькнул в его глазах — не потому, что он боялся Эйриона, а потому, что прекрасно знал: тот не шутит. Он сглотнул и прижал яйца к груди ещё крепче. Маленький принц уже двинулся к двери, когда его взгляд случайно упал на раскрытую хронику, что лежала на кровати Дейрона. Острый, цепкий взгляд мальчика мгновенно выхватил знакомые строки, над которыми его брат корпел уже не первый день. Слова вроде бы знакомые, но они не складывались в предложения. Эймон прищурился. Он уже видел такое. Однажды, в старой книге из библиотеки Красного замка, ему попались страницы, которые казались пустыми, пока он случайно не поднёс одну из них слишком близко к свече. И тогда проступили буквы. Он замер на мгновение, а потом, уже мимоходом, бросил: — Трудно, наверное, читать её. — М-м-м? — промычал Дейрон, отрываясь от своих мыслей. Он всё ещё стоял посреди комнаты, пытаясь осознать, что только что произошло с Эйрионом и его штанами. — Ну, читать, — пояснил Эймон. Говорить ему было неудобно, но он старался. — Надо держать свечу слишком близко. Но можно нагреть книгу. Я прочёл об этом в одной из книг старой Валирии — из тех, что дал дедушка. Там говорилось, что священные писания писцы прятали под огнём. Лишь драконы могли их прочитать. — Он сделал паузу и добавил: — Ну, или те, у кого есть свеча и немного терпения. Дейрон удивлённо бросил взгляд на свою хронику. Он читал её под свечой. Не раз. И даже однажды чуть не сжёг страницу, когда задремал за чтением. Но никаких скрытых слов не проступало. — Нагреть? — переспросил он. — Как? Эймон, едва удерживая яйца, вскинул бровь — точь-в-точь как делал Мейкар, когда кто-то задавал при нём особенно глупый вопрос. — Поставь пару свечей плотно друг к другу и держи книгу. Но держать надо долго. — Он указал подбородком на книгу и на её плотный, тяжёлый переплёт. — Она старая. Чернила высохли много лет назад. Нужно время, чтобы они проснулись. Дейрон перевёл взгляд на хронику. Потом — на Эймона. Потом — снова на хронику. В его голове всё ещё звучали слова младшего брата: "лишь драконы могли их прочитать". Эймон был удивительно умён для своих лет. И, кажется, не только для своих лет. Никто из них — ни сам Дейрон, ни Валарр, ни даже вечно подозрительный Эйрион — даже не догадывался, что самым опасным из всех них может быть именно он. Тот, кто не держит меч и не рвётся в бой. Умный. С цепким, не упускающим деталей взглядом. Осталось лишь примириться с мечом — и равных ему не будет. Эймон вышел, оставив Дейрона стоять посреди комнаты с немым вопросом на лице. Эйрион, так и не поняв, о чём шла речь, лишь пожал плечами и снова уткнулся в подушку. Валарр, всё ещё отходивший от смеха, молча наблюдал. А Дейрон медленно перевёл взгляд на хронику. Нагреть?

***

Мейкар сидел на полу, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Он перебирал в голове слова Лейны — снова и снова, которые не приносили утешения. Она боялась его. Она говорила про его решения, но очевидно было: она боялась и его самого. Он стал для неё тем, кем поклялся никогда не быть. Чудовищем из её кошмаров. На полу рядом с ним находился кувшин с вином, однако он не сделал ни глотка. Чувство отвращения к самому себе нарастало с каждым прожитым мигом, заполняя грудь чем-то вязким и тёмным. Она просила о времени — о том, которого было много и мало одновременно. В самый уязвимый момент своей жизни она проживала одна. Без его прикосновений к её животу, без его ночных шёпотов. Без той любви, которой он так и не смог ей дать. В покоях почти не горели свечи — лишь пара штук возле двери, бросая слабый, дрожащий свет на его фигуру. Мейкар поднял руку и внимательно посмотрел на свою ладонь. На коже виднелись шрамы, мозоли и грубые следы, оставленные тренировками и сражениями. Он мечтал прикоснуться к её животу, чтобы почувствовать тепло и ощутить внутри её ребёнка — долгожданного, любимого и столь желанного. Их дочь. Он тяжело вздохнул и глухо ударился затылком о стену. Её слова, что ребёнок лишь её... это ведь была ложь? Мейкару было тошнотворно плохо от мысли, что он не сможет дать ребёнку нужной любви. Что его собственные страхи, его трусость лишат его дочь отца. Мейкар подтянул ноги к груди, склонил голову, и закрыл глаза. Он хотел спеть ей песню, что пел когда-то его отец, когда они ещё росли в животе у Мирии. Ту самую, что он сам пел, когда Эйрион и Дейрон были в чреве Дианны. Он не был искусным певцом, но драконьи песни исполнил бы. А если дитя — волк? Если девочка пойдёт в мать? Тогда песни придутся не по душе. Мейкар слегка улыбнулся, но в этой улыбке было больше горечи, чем радости. Девочка. Будь всё иначе, они бы уже выбирали ей имя. Он бы неустанно гладил Лейну по животу, обнимал бы по ночам, целовал бы в макушку и говорил — снова и снова, как сильно любит её. Их покои превратились в склеп их прежней жизни, которую почти невозможно было восстановить. Мейкар поднял голову и посмотрел на кровать. Она стояла нетронутой, холодной. Когда-то она помнила тёплые ночи — полные любви, смеха, голосов. Теперь воцарилась полная тишина. У двери послышался едва заметный шорох — тихий, как шелест осеннего листа, скользящего по каменному полу. Мейкар неохотно повернул голову в направлении звука, но быстро отвел взгляд. Слуги снова были здесь, как всегда, суетясь и перемещаясь, даже в ночное время. Он вновь опустил голову, погружаясь в свои размышления. Но тишина не нарушалась. Мейкар снова взглянул на дверь и замер. На полу что-то лежало. Мейкар встал, нехотя приблизился к двери и, склонившись, поднял с пола сложенный пергамент. Лист был аккуратно свёрнут несколько раз, вероятно, его принёс Эдмунд или кто-то из его помощников, но не стал беспокоить Мейкара. Он начал разворачивать лист. Пальцы, привыкшие к грубой стали, двигались осторожно, почти неуклюже, он боялся повредить бумагу. Пергамент был тонким и слегка шершавым на ощупь. Каждый раз, когда он его расправлял, в его груди возникало странное, незнакомое чувство — ни тревога, ни надежда, а нечто среднее между ними. На пергаменте Мейкар обнаружил то, чего никак не ожидал. Сердце пропустило удар, сжавшись от резкой, мучительной боли, будто кто-то стиснул его рукой. Глаза расширились, не отрываясь, он смотрел на рисунок — их незавершённый портрет. Мейкар метнулся к выходу. Распахнул дверь со всей силы — та ударилась о стену, и эхо разнеслось по коридору, заметалось между каменных сводов и затихло. Он выбежал наружу и осмотрелся. Вокруг царил полумрак, но вокруг никого не было. Только факелы на стенах колебались от сквозняка, их языки пламени метались, словно пытались направить его. Но путь был пуст. Лейны уже не было, она исчезла так же тихо, как и появилась, оставив после себя только рисунок и одно слово. Он снова взглянул на бумагу. В углу едва заметно, словно тонкая паутина, виднелось слово, написанное знакомым почерком.

Jēda