Часть 40. Обещание

***

— Уже проснулись? — с мягкой улыбкой произнесла Лейна, останавливаясь в коридоре. Мальчики только покидали свои покои, и по их лицам было прекрасно видно: они проспали дольше обычного. Веки припухшие, слегка отёкшие после долгого, глубокого сна, движения ещё сонные и чуть неуклюжие. Эймон тёр глаза кулаком, пытаясь прогнать остатки дремоты, а Эйгон, кажется, до конца так и не проснулся, его ноги заплетались, и он то и дело спотыкался о невидимые препятствия, цепляясь носками сапог за неровности каменного пола. Волосы у обоих торчали в разные стороны, и Лейна едва сдержала улыбку — уж очень смешно они выглядели. В руках у Эймона была большая деревянная клетка. Внутри, на грубой жёрдочке, спокойно сидел ястреб — коричневое оперение с белыми крапинками, острый, чуть прищуренный взгляд, когти, крепко вцепившиеся в дерево. Птица, казалось, смотрела на мир с тем же спокойным достоинством, с каким сам Эймон обычно читал свои книги. Лейна бросила короткий взгляд на Стеффана, стоявшего чуть поодаль, и едва заметно качнула головой — "дальше одна". Стражник понял без слов и отступил на несколько шагов, оставаясь на почтительном расстоянии. Лейна взяла мальчиков за руки и повела их к выходу во внутренний двор, где слуги уже накрывали длинные столы для утренней трапезы. — Откуда у нас птица? — спросила Лейна, когда они вышли на мощёную дорожку. — Я купил его, — произнёс Эймон и, приподняв клетку обеими руками, показал птицу во всей красе. Ястреб чуть шевельнул крыльями, но не испугался — только переступил с лапы на лапу и снова замер. — Мне стало его жаль. Он сидел в этой клетке на рынке, и никто его не брал. И... я подумал... Он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Можно его выпустить? Лейна едва улыбнулась. Ох, Эймон. Её мальчик. Слишком добрый для этого мира. Она протянула руку, готовая помочь, и Эймон, с особым трепетом и осторожностью, передал ей клетку. — Очень красивый, — тихо произнесла Лейна, разглядывая птицу. Ястреб повернул голову и посмотрел прямо на неё. — Уверен, что хочешь выпустить? Ты ведь только что его купил. Мы могли бы оставить его, ухаживать... — Он свободная птица, — ответил Эймон, и его голос прозвучал не по-детски твёрдо. — Клетка убьёт его. Лейна перевела взгляд с птицы на мальчика и обратно. — Хорошо, выпустим его, — мягко согласилась Лейна. — Но сначала давай поедим. Вы ведь даже не ужинали. Она легонько подтолкнула мальчиков к столу, и они послушно зашагали вперёд. Эймон, прежде чем последовать за ней, осторожно опустил клетку на каменные ступени, где тень от дерева ложилась густой, прохладной полосой. Он выпрямился и на мгновение замер, глядя на птицу. Ястреб чуть склонил голову набок, и Эймон едва заметно кивнул ему, словно давал молчаливое обещание: "Я скоро вернусь". За столом уже сидели все. Слуги бесшумно расставляли последние блюда, а гости, разморённые ранним часом, вели негромкие, ленивые разговоры. Длинный стол был почти заполнен — не хватало только их. — Дядя, — раздался голос Валарра, едва Мейкар закончил очередную фразу, обращённую к брату. Мейкар оторвался от разговора и едва кивнул, всем своим видом показывая, что слушает. — Пока мы здесь, — Валарр выпрямился на стуле, — не могли бы вы показать мне пару приёмов? Мейкар перевёл взгляд на Бейлора — молчаливый вопрос, короткий, но полный смысла. Старший брат едва заметно кивнул, давая разрешение без слов. Мужчина вновь посмотрел на Валарра. — Конечно. Готов хоть сейчас? В этот момент Лейна как раз опустилась на единственное свободное место — прямо напротив мужа. Она едва слышно цокнула языком: они только сели есть, мальчики ещё даже не притронулись к еде, а он уже тащит племянника на тренировочную площадку. Впрочем, чему удивляться — Мейкар всегда был таким. Охота, бой, погоня — сначала дело, потом всё остальное. — Да, — ответил Валарр и решительно поднялся из-за стола. — Ну пойдём, — произнёс Мейкар, поднимаясь следом. — Посмотрим, чему тебя учат в столице. Лейна проводила их взглядом, а затем повернулась к Эйгону. Мальчик сонно ковырял еду ложкой, и было видно, что мысли его витают где-то далеко — возможно, всё ещё в покоях, в тёплой постели. Лейна издала тихий, мягкий звук, которым обычно подзывала Луну, но на этот раз он был адресован не лошади, а маленькому принцу. Эйгон вздрогнул и поднял на неё заспанные глаза. — Ты должен поесть, — сказала она негромко, но твёрдо. — Давай, Эйгон. Все за столом оторвали взгляды от еды и повернулись к тренировочной площадке, где Мейкар уже стоял в боевой готовности. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но в этой расслабленности чувствовался многолетний опыт. Джорах быстро поднёс два деревянных меча и протянул каждому. Бейлор чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол и не сводя глаз с сына. Валарр взялся за дерево крепко, обеими руками, и слегка присел, принимая стойку. Мейкар недовольно покачал головой и сделал пару шагов вперёд. — Ты слишком открыт, — произнёс он. Его меч едва коснулся внутренней части бедра Валарра — короткий, почти ленивый удар. — Ударят сюда, и ты истечёшь кровью раньше, чем поймёшь, что произошло. Валарр послушно перестроил стойку, сдвинув ноги. Мейкар обошёл его по кругу, морщась так, словно осматривал не племянника, а нерадивого новобранца. — Ну давай, — бросил он. — Готов опозорить отца? Бейлор, услышав это, тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Прошу прощения, — негромко произнесла Лейна, обращаясь к нему. — Когда дело доходит до тренировок, мой муж забывается. — Ничего, — Бейлор ответил спокойно, без обиды. — Всё хорошо. Я привык. Валарр начал наносить удары. Они были неуверенными и скупыми, словно он боялся приложить слишком много силы. Каждый его выпад сопровождался коротким, разочарованным вздохом Мейкара. Тот не блокировал — просто уходил, уклонялся, иногда подставлял меч под удар с таким видом, будто отмахивался от мухи. Он нарочно выводил племянника из себя, и это работало. — Не сдерживайся! — рявкнул Мейкар, и его голос разнёсся по двору. — Не бойся меня! Нападай! Эйрион, расслабленно устроившись на скамье, едва улыбнулся — уголки его губ приподнялись в лёгкой усмешке. Он наблюдал за происходящим с видом человека, который не раз был на месте Валарра и понимал, чего ожидать. Дейрон и Матарис, сидя чуть поодаль, негромко переговаривались. Матарис, судя по встревоженному взгляду, спрашивал, не слишком ли сильно дядя наседает на его брата. Дейрон лишь покачал головой и лениво, почти успокаивающе, ответил: — Он только начал. Дальше будет лучше. Или хуже — смотря с какой стороны посмотреть. Эймон, воспользовавшись тем, что внимание всех было отвлечено, осторожно сполз со скамьи. Никто не заметил, как он тихо, шаг за шагом, отошёл от стола и направился к ступеням, где в тени стояла клетка с ястребом. Мейкар бросил быстрый взгляд в сторону стола. На долю секунды его глаза встретились с глазами Лейны. Она смотрела на него, от чего ему на мгновение стало жарко. А потом девушка спокойно, почти демонстративно перевела внимание на Бейлора, и Мейкар усмехнулся. Он сглотнул накопившуюся слюну и снова повернулся к племяннику. — Теперь я нападаю, — произнёс он. — Готов? Выбора у Валарра не было. Отступать перед дядей, собственным отцом, и всем двором, что наблюдал за ними из-за стола, было бы стыдно. Немыслимо. Он выставил меч вперёд и едва кивнул, подтверждая: готов. Мейкар начал атаку быстро. Его деревянный меч замелькал в воздухе, и Валарр даже не успел осознать, что происходит, — инстинкты взяли верх. Он защищался, отступая шаг за шагом, уворачиваясь, блокируя, но каждый его шаг назад встречался новым, ещё более сильным ударом. Мейкар не давал ему ни мгновения передышки. Бейлор за столом выпрямился. Его пальцы сжались на краю столешницы. — Ну же... — тихо, почти беззвучно произнёс он. — Атакуй. Но у Валарра не было шансов. Мейкар наседал слишком быстро. Удары сыпались один за другим — сильные, точные, неумолимые. Когда спина юного принца упёрлась в деревянный забор, он испуганно осознал: отступать некуда. Он метнулся вбок — деревянный меч тут же перекрыл путь. Рванулся в другую сторону — и туда мгновенно достиг клинок. Валарр пригнулся, пытаясь проскользнуть под рукой дяди, но Мейкар в последний момент ухватил его за рубашку и рванул на себя. Юноша взмахнул руками, теряя равновесие. Подсечка — и Валарр рухнул на спину, подняв облако пыли. Мейкар почти поднёс деревянный клинок к его горлу — но на пути встал настоящий меч. Бейлор. — И как это понимать? — произнёс Мейкар едва слышно. Валарр поднял глаза. Отец стоял над ним, на площадке, и его рука, сжимавшая рукоять, едва заметно дрожала. Что это было? Испуг? Страх за сына? Или инстинкты взяли верх над разумом? Валарр не знал. Но это не имело значения. Для него это не было оскорблением. Он поднялся сам — без посторонней помощи, без протянутой руки, и, буквально идя на таран, плечом задел отца, проходя мимо. Бейлор вздохнул и уже собирался покинуть площадку, когда Мейкар остановил его лёгким ударом наконечника по плечу. — Кто вышел на площадку, должен драться, — произнёс он. — Ты серьёзно? — Бейлор обернулся, и в его голосе прозвучало не возмущение, а скорее удивление. — Мой дом, мои правила, — ответил Мейкар. — Оскорбишь меня отказом? Бейлор посмотрел на брата. Его взгляд был долгим, задумчивым, словно он пытался разглядеть в стоящем напротив мужчине не принца, а того мальчишку, с которым они когда-то точно так же скрещивали мечи во дворе Красного замка. Он тяжело вздохнул — на этот раз с явным оттенком смирения, и медленно вернулся в центр тренировочной площадки. — Мой меч, Джорах, — произнёс он, протягивая руку. Гвардеец шагнул вперёд и вложил клинок в его ладонь. — Мы не дрались... сколько? Лет десять? — спросил Бейлор, проверяя баланс оружия привычным, отточенным движением. — Кажется, пять, — уточнил Мейкар. — Вот это зрелище, — произнёс удивлённо Эйрион, забыв на мгновение о своей больной ноге. Валарр, стоявший чуть поодаль, жадно пил воду из кубка, но, услышав слова кузена, обернулся. Он опустил кубок и вытер губы тыльной стороной ладони. — Поделом ему, — произнёс юноша, глядя на отца. Лейна разочарованно поднялась со своего места. Она не хотела видеть, как двое взрослых мужчин, облечённых властью и ответственностью, снова превращаются в мальчишек, выясняющих отношения сталью. Её шаги были тихими, почти бесшумными, когда она двинулась к Эймону. Эйрион прищурил свой единственный здоровый глаз. Юноша проводил Лейну взглядом, а затем перевёл его на отца. Пнув здоровой ногой Дейрона, сидевшего рядом с отсутствующим видом, он едва мотнул головой в сторону удаляющейся девушки. Дейрон лишь поднял плечи — жест, полный неведения и нежелания ввязываться. Эйрион прикусил губу и едва заметно нахмурил бровь. Поругались? Определённо. И, судя по тому, как Лейна избегала отца, — серьёзно. Шаги Лейны сопровождались звуками мечей и ругательствами, исходящими из уст Мейкара и Бейлора. Кажется, те вовсе забыли, что находятся в окружении своих сыновей. Дрались они, кажется, тоже слишком серьёзно — не как братья, а как соперники, у которых накопилось слишком много невысказанного. Эймон, заметив её приближение, едва заметно сдвинулся, освобождая место рядом с собой. Его глаза, всегда такие серьёзные и внимательные, смотрели на неё с молчаливым вопросом. — Ну что, ты готов выпустить его? — тихо спросила Лейна, опускаясь рядом. Эймон молча кивнул. — Это хороший поступок, — произнесла она мягко. Со стороны площадки раздался громкий звук — глухой удар тела о землю. Бейлор пошёл в атаку, смог повалить младшего брата на землю, и бой на мечах перешёл в рукопашный. Пыль взметнулась в воздух, заставляя зрителей невольно прищуриться. — Пойдём, — сказала Лейна, поднимаясь со ступеней. Она вытянула руку и Эймон без колебаний вложил в неё свою ладонь. Возня на площадке не прекращалась. Тяжёлое дыхание, глухие удары, скрежет стали, сменявшийся хриплыми выкриками, — всё слилось в один непрерывный, яростный шум. Бейлор был сверху, наседая на брата всем весом. Его колено вдавилось в грудь Мейкара, прижимая того к пыльной земле, а руки пытались вывернуть клинок из его хватки. Это был не изящный турнирный поединок, а грубая, почти первобытная схватка двух мужчин. Мейкар не сдавался, даже находясь в таком положении. Его тело действовало на инстинктах, отточенных годами тренировок. Он закрыл лицо предплечьями, уходя в глухую защиту. Мышцы были напряжены до предела, каждый мускул звенел, словно натянутая тетива. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью, и весь мир сузился до одной точки: до брата, нависшего над ним, и до клинка, который нужно было удержать любой ценой. А затем он позволил себе глотнуть воздуха. Всего один вдох. Он едва запрокинул голову назад — самую малость, лишь для того, чтобы освободить лёгкие от давящей тяжести, и сквозь пелену пота и пыли увидел её. Лейна шла мимо площадки. Она не смотрела в его сторону. Даже краем глаза. Её спина была прямой, а походка — лёгкой и спокойной, словно она прогуливалась по саду, а не проходила в нескольких шагах от мужа, что лежал на земле под тяжестью чужого тела. Она вела Эймона за руку, и её лицо было безмятежным — таким, каким он не видел его уже целую вечность. Она что-то тихо говорила мальчику, и тот, запрокинув голову, внимательно слушал. И этого оказалось достаточно. Мир рухнул, но не от удара, а от её безразличия. Его руки ослабли. Защита, которую он держал так упорно, дрогнула и раскрылась, словно створки ворот перед тараном. Бейлор, не ожидавший такой внезапной слабости, не думал и не гадал, он просто бил. Всего один раз. Короткий, точный, хлёсткий удар в челюсть, пришедшийся в образовавшуюся брешь. Кулак впечатался в скулу с глухим, утробным звуком. Голова Мейкара мотнулась в сторону и безвольно ударилась затылком о землю. Пыль взметнулась вокруг, оседая на волосах и ресницах. Клинок, который он сжимал с такой отчаянной силой, выскользнул из разжавшихся пальцев и со звоном упал рядом. Руки, только что державшие оборону, бессильно раскинулись в стороны, подняв ещё одно облачко пыли. Он сдался. Не телом — духом. Лейне. Бейлор, тяжело дыша, победно слез с брата и рухнул рядом на спину, раскинув руки и глядя в небо. — Приятный вкус победы, — произнёс он, всё ещё задыхаясь. — Закрой рот, — процедил Мейкар. Грудь тяжело вздымалась, а на скуле уже наливался багровый синяк — память о единственном пропущенном ударе. — Ты не победил. Бейлор, лёжа рядом и всё ещё пытаясь отдышаться, повернул голову к брату. На его губах играла та самая, знакомая с детства улыбка — снисходительная, чуть насмешливая, но без злобы. — Я тебя уложил, — произнёс он. — По правилам это победа. — Ты ударил того, кто уже не дрался, — парировал Мейкар. — Ты сам опустил руки. Я тут при чём? Мейкар наконец повернул голову и встретился с братом взглядом. — Ты прекрасно знаешь, почему я ослабил защиту. Бейлор выдержал его взгляд. Он знал правду и поэтому не стал спорить. Вместо этого он снова посмотрел на небо и тихо, почти примирительно сказал. — Тогда будем считать, что победила она. Лейна вместе с мальчиком вышли за ворота. Эймон бережно опустил клетку на землю у лесной опушки и, задержав дыхание, медленно открыл дверцу. Девушка сделала пару шагов назад, увлекая мальчика за собой. Они стояли так какое-то время. Птица неохотно покидала клетку. Сначала она лишь настороженно выглянула, поводя головой из стороны в сторону, и её круглые, янтарные глаза блеснули на солнце. Неясно было, какова причина этой медлительности. Быть может, ястреб слишком долго пробыл в неволе и успел отвыкнуть от свободы. А может, он был стар или ослаблен. Как только его когтистые лапы коснулись твердой земли, а не холодных прутьев, птица начала разгибать крылья. Медленно, осторожно, словно пробуждаясь от долгого сна. Крылья оказались огромными — гораздо больше, чем можно было предположить, глядя на сжавшуюся в клетке фигуру. Размах был почти неестественным для птицы, которую держали взаперти так долго. Видимо, клетка заставляла его сжиматься в собственном теле, прятать свою истинную мощь. — Красавец, — с восхищением прошептала Лейна. — Почему не взлетает? — поинтересовался Эймон. — Дай время, — произнесла Лейна, не отрывая взгляда от птицы. — Свобода — это страшно. Особенно после долгого плена. Ему нужно привыкнуть и понять, что больше никто не запрёт его обратно. Птица некоторое время бродила по земле, словно заново осваивая ходьбу, а затем, преодолев себя, взмыла в воздух. Один мощный, решительный взмах и земля осталась далеко внизу. Она взмыла к небу стремительно и яростно, словно навёрстывая все те дни, что провела в заточении. Эймон, заворожённый этой скоростью, восхищённо ахнул и быстро бросил взгляд на Лейну — та тоже едва сдерживала восторг. Но всё же что-то было не так. Птица странным образом не улетала прочь, не взмывала слишком высоко и не исчезала за кронами деревьев. Она кружила над поляной — широкими, плавными кругами, словно чего-то ждала или кого-то. Эймон уже сделал шаг назад, намереваясь вернуться в замок. Но Лейна схватила его за локоть — мягко, но настойчиво. — Подожди-ка... Она приложила ладонь к лицу, прищурилась, пытаясь рассмотреть птицу внимательнее. Солнце слепило глаза, и ястреб то и дело исчезал в его золотистых лучах, превращаясь в тёмный, почти неуловимый силуэт. — А теперь иди к замку, — произнесла она задумчиво, не оборачиваясь. Эймон не понимал, для чего она это говорит. Но спорить не стал, привык доверять. Он развернулся и начал медленно, шаг за шагом, идти к воротам. Лейна же продолжала следить за небом, затаив дыхание. Вот оно что. Птица изменила траекторию полёта — плавно, но безошибочно, буквально в тот самый миг, как Эймон двинулся с места. Её круги сместились, следуя за мальчиком. — Стой! — скомандовала Лейна. Эймон застыл на месте, едва не споткнувшись. Он обернулся, и на его лице читалось искреннее недоумение. — М-м-м? — промычал он, не понимая, что происходит. — Добеги-ка до леса, — произнесла Лейна. — У нас тренировка...? — Да, — сказала Лейна. — Видишь старый дуб у края леса? Туда и обратно. Эймон вздохнул скорее для виду, чем всерьёз, и побежал. Лейна же не отрывала глаз от неба. Она стояла, запрокинув голову, и её лицо постепенно озарялось улыбкой. Птица, только что парившая широкими кругами над поляной, снова изменила траекторию. Плавно, почти лениво, она описала в воздухе дугу и устремилась следом за мальчиком. Это было не совпадение и не случайность. Ястреб не просто летел — он следовал. Эймон добежал до дерева, прикоснулся к его грубой коре и, развернувшись, поспешил обратно. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступил пот, но он не замедлил бег. Птица, не теряя его из виду, повторила его движение — сделала круг над дубом и вновь устремилась за ним, постепенно сокращая расстояние. Когда Эймон остановился возле Лейны, тяжело дыша и упираясь руками в колени, ястреб снизился ещё немного. Теперь его можно было разглядеть во всех деталях: мощные крылья, гордая посадка головы, цепкий, почти разумный взгляд янтарных глаз. — Ты видел? — спросила Лейна, не скрывая улыбки. — Что? — выдохнул Эймон, всё ещё пытаясь отдышаться. — Он летел за тобой, — произнесла она, указывая взглядом в небо. — Всё время, пока ты бегал туда и обратно, он следовал за каждым твоим движением. Эймон поднял голову и уставился на парящего ястреба. Птица всё ещё кружила над ними, словно чего-то ожидая. — Можем ещё кое-что проверить, — произнесла Лейна. — Но придётся снять рубашку. — Зачем? — настороженно спросил он. — Увидишь. Эймон неохотно стянул рубашку через голову и слегка смутился, оголяя своё худое, ещё по-детски угловатое тело. Утренний ветерок тут же коснулся его кожи, заставляя поёжиться. Лейна едва заметно улыбнулась по-матерински, и, взяв его рубашку, начала аккуратно обматывать его левую руку в несколько плотных слоёв. Ткань ложилась ровно, виток за витком, создавая надёжную защиту от острых когтей. — А теперь, — сказала она, закончив, — попробуй призвать его. Вытяни руку и если я оказалась права, он должен приземлиться тебе на руку. — А если нет?.. — обеспокоенно спросил Эймон. Лейна выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Зови. — Как? — Ммм...свистни. Эймон сжал плечи, собираясь с духом. Он неохотно, почти робко выставил обмотанную руку вперёд и свистнул. Он разлетелся над поляной и замер в кронах деревьев. На мгновение всё стихло. А затем ястреб изменил курс. Резко. Сложив крылья, он устремился вниз и в этот миг Эймону показалось, что птица сейчас просто врежется в него, собьёт с ног, разорвёт когтями. Мальчик невольно зажмурился, сжался всем телом, втянув голову в плечи, и его вытянутая рука дрогнула, готовая опуститься от страха. Но он устоял. В последний миг, когда расстояние между ними сократилось до каких-то жалких сантиметров, ястреб расправил крылья — широко, мощно, и резко затормозил в воздухе. Его когти крепко обхватили руку Эймона, словно стальные тиски. Ткань рубашки спасла кожу от порезов, но не от давления. Эймон почувствовал, как острые кончики когтей впились в предплечье сквозь слои рубашки, и по руке пробежала короткая, жгучая боль. А затем пришло другое ощущение — тяжесть. Птица оказалась куда тяжелее, чем он ожидал. Его рука, ещё не привыкшая к такой ноше, слегка опустилась под её весом, и мышцы тут же напряглись, пытаясь удержать ястреба на уровне плеча. Птица внезапно повернула голову, и её круглые, неподвижные глаза встретились с взглядом мальчика. — И что дальше? — прошептал Эймон, не отрывая взгляда от ястреба. Его голос дрожал, но рука, на которой сидела птица, оставалась неподвижной. Мышцы уже начинали ныть от напряжения и непривычной тяжести. Лейна приоткрыла рот, но ответила не сразу. Она оценивала ситуацию — быстро, цепко, как охотница, привыкшая иметь дело с дикими созданиями. — Без паники, — произнесла она наконец. — Он чувствует твой страх. Дыши ровно. Не делай резких движений. Эймон едва покосился на неё — осторожно, одними глазами, боясь повернуть голову, и ястреб, сидевший на его руке, сделал то же самое. Его круглая голова дёрнулась, янтарный глаз уставился на Лейну с тем же настороженным, изучающим выражением. Птица словно передразнивала мальчика. — Он тяжёлый... — выдохнул Эймон. Лейна медленно, очень медленно взяла клетку с земли и начала подносить её. Ястреб заметил знакомые прутья – свою недавнюю тюрьму, его когти сжались с новой силой, впиваясь в руку Эймона. — Ах! Больно! — Так! — Лейна тут же отдёрнула клетку назад и отставила её в сторону. Она быстро шагнула ближе к Эймону и положила ладонь ему на плечо, пытаясь успокоить. — Клетку он видеть не хочет. Придётся по-другому. Сможешь донести его до замка? Выбора не было. Эймон кивнул и вытянул руку вперед, чуть согнув локоть для равновесия. Медленно, шаг за шагом, он направился к замку. Ястреб сидел неподвижно, лишь изредка поворачивая голову, чтобы осмотреть окрестности. Они почти добрались до ступеней, когда вдалеке показались кузены и братья. Эйрион сидел за столом, Матарис стоял рядом, а Дейрон и Валарр были чуть поодаль. Увидев Эймона — полуголого, с обмотанной рубашкой рукой и огромным ястребом, восседающим на ней, как на насесте, — сдержать смех не смог никто. Эйрион заржал первым, запрокинув голову. Матарис прикрыл рот ладонью, но его плечи затряслись. Даже Дейрон, обычно ко всему равнодушный, хмыкнул и покачал головой. — Ничего смешного, — произнесла Лейна. — Я хочу снять эту чёртову птицу, — процедил Эймон сквозь зубы. Голос его дрожал, лицо покраснело от стыда и смущения. В глазах стояли слезы. Такой подлости от птицы он не ждал. — Сейчас снимем, — пообещала Лейна. — Только потерпи ещё немного. Она обвела двор быстрым, оценивающим взглядом и увидела Джораха. Гвардеец стоял возле тренировочной площадки и что-то обсуждал с принцами — Мейкаром, Бейлором и сиром Арланом. Их голоса доносились приглушённо, но, судя по жестам, разговор шёл о прошедшем поединке. — Сир Джорах! — окликнула она его. Гвардеец обернулся на голос. И вместе с ним обернулись все остальные. Мейкар, стоявший неподалёку, посмотрел в их сторону. Его взгляд мгновенно стал тяжёлым и цепким. Не трудно было догадаться, кто вместе с Джорахом двинулся к ним. — Боги, — прикрыв глаза, прошептала Лейна. Она не была готова к разговору с ним. — Моя принцесса... — Джорах подошёл первым и удивлённо уставился на Эймона. Сил у Эймона почти не осталось. Рука отваливалась, плечо горело огнём, а звонкий смех старших братьев, всё ещё звучавший за спиной, лишь отнимал последние крохи стойкости. — Как это произошло? — прозвучал грозный голос Мейкара. Он остановился в нескольких шагах от них и скрестил руки на груди. Его взгляд метался между сыном, птицей и Лейной. — Я хотел выпустить его на волю... — начал Эймон, запинаясь, — а он... отказался улетать. — Это я сказала попробовать, — вмешалась Лейна. Она выпрямилась и встретила взгляд Мейкара. — Это была моя идея. Эймон лишь хотел дать ему свободу. Птица сама сделала выбор. — Выбор, — ворча произнес Мейкар. Но когда он посмотрел ей в глаза, что-то изменилось в его лице. На мгновение, почти незаметное, его взгляд смягчился, вернулся к тому, каким был раньше, до всех этих кошмаров. А затем он резко отвёл глаза, почти трусливо, словно не имел права смотреть на неё так. — Птице не место в замке, — произнёс он. Мужчина шагнул к Эймону и, не церемонясь, схватил ястреба. Птица издала пронзительный, возмущённый крик, но Мейкар уже усаживал её обратно в клетку, которую Джорах поспешно открыл. Ястреб вцепился когтями в прутья, но было поздно — дверца захлопнулась. — Выпусти в лесу, Эймон, — бросил Мейкар, даже не взглянув на сына. Мальчик умоляюще посмотрел на Лейну. Его бровь едва заметно дрогнула, словно он ждал, что она сможет уговорить отца оставить птицу. — Но, отец... — взгляд Эймона заметался между взрослыми. — Иди в покои, Эймон, — попросила Лейна. — Сир Джорах, сопроводите принца. — А птица? — едва слышно спросил Эймон. — И птицу тоже забери, — ответила она. Лейна и Мейкар наблюдали, как мальчик уходил. Он шел медленно, плечи его были опущены, а движения — вялыми и неохотными. Джорах шёл рядом, держа клетку. Ястреб внутри неё сидел неподвижно, но его глаза, смотрели на Эймона, не отрываясь. Дождавшись, когда они скроются за дверями замка, Лейна бросила быстрый, колючий взгляд на мужа. Каждое слово, которое она собиралась сказать, давалось ей с трудом — не потому, что она боялась, а потому, что само присутствие Мейкара причиняло ей боль. Смотреть на него было тяжело. Говорить с ним — ещё тяжелее. Каждый раз, когда их глаза встречались, она вспоминала его слова и выбор. И её собственное, до сих пор не зажившее сердце. Оно болело постоянно — тупой, ноющей болью, которая не утихала ни днём, ни ночью. И сейчас, стоя напротив него, Лейна чувствовала, как эта боль снова поднимается к горлу, мешая дышать. — Птица остаётся, — без колебаний произнесла Лейна. — Я всё сказал, — ответил Мейкар. Он скрестил руки на груди, и его лицо снова стало непроницаемой маской. — Я тоже, — быстро ответила Лейна, не давая ему и мгновения на раздумье. — Птица остаётся и будет жить в покоях Эймона. Мейкар шагнул вперёд — резко, решительно. Его тень накрыла Лейну, и воздух между ними словно загустел. Но она, не раздумывая, отступила. Один шаг. Всего один, но этого хватило, чтобы пропасть между ними снова разверзлась. — Не вынуждай меня, — холодно сказала она. Её голос слегка дрогнул, но не от слабости, а от едва сдерживаемой бури эмоций. — Не вынуждать — что? — Его голос стал громче, резче. — Умолять меня? Просить? Что? Что ты можешь мне ещё сказать? Что ты вообще можешь мне сказать после всего? Лейна горько усмехнулась. — Мне жаль... — произнесла она тихо. Этих слов Мейкар не ожидал. Он замер. Его грудь, недавно вздымавшаяся от гнева, внезапно замерла. Лейна шагнула вперёд и посмотрела ему в глаза. Её взгляд скользнул ниже, к скуле, где багровел свежий синяк, след от удара Бейлора. Её пальцы поднялись и Мейкар, словно заворожённый, проследил за их движением. Он перестал дышать. Всё его существо сосредоточилось на этой руке, на этих пальцах, которые приближались к его лицу. Она жалела его? Неужели в ней ещё осталась хоть капля тепла к нему? Он ждал. Ждал, как осуждённый ждёт помилования. И когда её пальцы наконец коснулись его скулы, Мейкар прикрыл глаза. Всего на мгновение. Но в это мгновение он позволил себе поверить. Ошибка. — Мне жаль... — Лейна повторила, и её голос, который только что был мягким, внезапно стал холодным, как лёд. — Мне жаль, что Бейлор не выбил из тебя всю дурь. Мейкар распахнул глаза. Но она уже отошла, на почтительное расстояние, куда он не мог дотянуться ни рукой, ни словом. — Птица остаётся, — повторила Лейна. — Умолять не буду. Она приподняла подол платья, развернулась и вошла в замок. Её спина оставалась прямой, а шаги — уверенными. Но Мейкар заметил то, что ускользнуло от других: как её пальцы слегка дрогнули, сжимая ткань, и как она на мгновение прикусила губу. Эта женщина медленно убивала его. Но не гневом и не криком. Тишиной. Присутствием, которое казалось хуже любой пытки. Прикосновениями, лишенными любви и надежды. В них оставался только холод, боль и бесконечное, изматывающее душу сожаление. Со стороны за всем происходящим наблюдал один-единственный человек. И имя его было Эйрион. Он видел достаточно, чтобы понять: за время их отсутствия что-то произошло.

***

Лейна влетела в свои покои так стремительно, как только позволяло её положение. Дверь захлопнулась за ней с оглушительным грохотом, и этот звук эхом разнёсся по комнате, ударив по натянутым нервам. Новый поток слёз обрушился на неё — горячий, безжалостный, неконтролируемый. Руки дрожали. Она смотрела на них, на свои пальцы, которые всего мгновение назад коснулись его лица, и её захлёстывала волна жгучей, почти животной ненависти к самой себе. Зачем? Зачем она прикоснулась к нему? Зачем посмотрела в его глаза? Зачем вообще с ним заговорила? Надо было просто взять эту чёртову птицу, снять её с руки Эймона собственными силами и молча унести. Зачем, зачем, зачем, зачем... Это слово пульсировало в висках, билось о стенки черепа, словно пойманная птица о прутья клетки. Она ненавидела себя за эту вольность и слабость. За то, что её тело — её предательское, изголодавшееся по теплу тело — само потянулось к нему, вопреки всему, что кричал разум. Лейна опустилась на кровать и схватилась за голову. Пальцы вцепились в волосы, сжимая их до боли. Она не покинет покоев, пока гости не уедут. Пусть лучше считают её плохой хозяйкой, невежливой, неблагодарной — что угодно. Всё лучше, чем эта ужасная, выматывающая душу пытка. Лучше, чем снова видеть его глаза, слышать его голос. Чувствовать, как сердце разрывается между обидой и... Слёзы текли с такой силой, что голова начала болеть. Почему всё так? Почему каждый их разговор превращается в поле боя? Почему она не может просто... Вторая ладонь медленно сползла с головы к шее. Кожа под пальцами была влажной и горячей. Кажется, дышать становилось труднее. Воздух словно загустел, стал вязким, неподатливым. В горле встал тугой, колючий ком. Она знала это чувство. Тревога. Опять. Нет, нет, нет, только не сейчас, только не снова... Лейна резко встала и начала ходить по покоям — от окна к двери, от двери к камину, — стараясь унять бешено колотящееся сердце. Шаги становились всё быстрее, всё судорожнее. Она пыталась забыть о тревоге, отвлечься, но с каждым шагом паника лишь нарастала. Воздуха становилось всё меньше. Комната вдруг показалась слишком маленькой, душной, тесной для неё и её страха. Ещё немного и она потеряет контроль. Ещё немного и она сорвётся в крик. Лейна опустилась на колени прямо посреди комнаты. Она упёрлась ладонями в холодные плиты и начала делать медленные, глубокие вздохи — один, другой, третий, заставляя лёгкие работать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Воздух проходил с трудом, но она продолжала. Прошла мгновение или вечность. Тревога постепенно отступала, как отлив, оставляя за собой лишь пустоту и тишину. Вслед за этим пришло осознание. Дверь покоев была приоткрыта, а в проёме стоял Эймон. — Эймон... — едва вымолвила Лейна. Она всё ещё стояла на коленях, с мокрыми от слёз щеками, с растрёпанными волосами, и в этот миг меньше всего походила на принцессу. — Почему ты здесь...

***

Палящее солнце загнало всех в замок. Полуденный зной струился над двором, и даже тень от крепостных стен не спасала от духоты. Четыре принца решили осесть в главном зале — подальше от жары, поближе к кувшинам с прохладным вином и водой. Они развалились на стульях, продолжая свои юношеские беседы, и в зале стоял особенный, расслабленный гул, что бывает только в кругу своих. В зал с явной неохотой зашёл Ульф — помощник мейстера Эдмунда. Он на мгновение замер у двери, окинул зал быстрым, оценивающим взглядом и, заметив нужную цель, направился прямиком к Эйриону. — Мейстер Эдмунд зовёт вас к себе, — произнёс он, останавливаясь перед принцем. — Хочет осмотреть вас ещё раз. Эйрион едва поднял взгляд и тут же прищурился. Один вид Ульфа вызывал у него бурю эмоций, и главной из них было отвращение. Этот парень был скользким, как слизняк, и бледным, как могильный червяк. От одного его присутствия Эйриона тошнило — в самом буквальном смысле. Он не знал, чем именно заслужил такую неприязнь этот недо-мейстер, но каждый раз, когда Ульф оказывался рядом, у принца сводило челюсть от желания спровадить его куда подальше. Ульф, не замечая или делая вид, что не замечает этой реакции, напористо подошёл ближе и повторил: — Вас ждут, мой принц. — Я и в первый раз услышал, червяк, — процедил Эйрион, не меняя позы. Матарис, услышав это, едва заметно усмехнулся. Но тут же осёкся, поймав на себе тяжёлый взгляд старшего брата. Валарр едва качнул головой — не сейчас, и Матарис послушно опустил глаза. Ульф сглотнул. Он знал: при гостях Эйрион его не тронет. Да и не в той принц был форме — со сломанной ногой и заплывшим глазом много не навоюешь. Страх потихоньку отпустил его, и юноша, избегая встречаться взглядом с Эйрионом, двинулся дальше, к племянникам хозяина замка. — Мой принц, — произнёс Ульф, отвешивая почтительный поклон перед Валарром. Он выпрямился и заговорил с особой, слащавой интонацией, от которой у любого здравомыслящего человека сводило скулы: — Я вчера не смог выказать нужных любезностей вам и вашему отцу, но для меня большая честь увидеть вас воочию. Истинно большая честь. Валарр от таких любезностей едва покраснел. Вот только вовсе не от смущения, а от надвигающегося, глухого гнева. Он ненавидел это: большое внимание к себе, к статусу,и к имени. Всю жизнь он был сыном наследного принца и этого ему хватало с лихвой. — М-хм, — едва выдавил он, коротко кивая, и тут же пренебрежительно отвернулся, возвращая всё своё внимание кузенам. Эйрион поймал его взгляд и молча кивнул, напомнив о разговоре на турнире о новых мейстерах и их положении здесь. Валарр тогда не поверил, а теперь начинал понимать, о чём всё это время шла речь. — Для меня будет честью служить вам, когда придёт время, — продолжал Ульф, не замечая, что переходит черту. Дейрон выпрямился на стуле. Эйрион вскинул бровь — насколько позволял его заплывший глаз. Матарис инстинктивно ухватил брата за локоть. — Что, простите? — едва вымолвил Валарр, поворачиваясь к Ульфу всем корпусом. — Вы ведь будущий король, — пояснил тот, не чувствуя подвоха. — А я... — он ткнул пальцем себя в грудь, и на его бледном лице появилась неприятная, самодовольная улыбка, — хочу стать великим мейстером. И служить королю. То бишь... — он кивнул на принца, — вам. Валарр резко выхватил свой локоть из руки Матариса и вышел из-за стола. Эйрион, наблюдавший за этой сценой, тихо усмехнулся. — Подобные разговоры, — произнёс Валарр почти по слогам, чеканя каждое слово, — неуместны. Вы понимаете... как вас там...? — Ульф, — подсказал мейстер, и его голос впервые дрогнул. — Ульф, — кивая, повторил юноша. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — За такое вас не только цепей могут лишить, но и головы. Вы отдаёте себе в этом отчёт? Ульф попятился назад. Он явно не ожидал такого. Да что вообще с этой семейкой? Хоть кто-то здесь есть в здравом уме? Валарр же помрачнел, как только мог. Он сопроводил юнца до самой двери — шаг за шагом, неумолимо, и уже у выхода почти осторожно коснулся его плеча. — Если вы забыли, Ульф... — произнёс он сухо, и каждое слово падало, как камень. — Сейчас король — Дейрон. И если боги заберут его, королём станет Бейлор. Если хотите выказать свою любезность, вы выбрали не того принца. — Я не это хотел сказать... — пробормотал Ульф, и его бледное лицо стало ещё бледнее. Валарр саркастично, понимающе кивнул. Давая понять, что разговор окончен и что второго предупреждения не будет. — Не задерживайте мейстера, мой принц, — произнёс Ульф. Его голос звучал тихо и вкрадчиво, в нём чувствовалась едва заметная снисходительность, способная вызвать бурю эмоций у любого. — Старик слишком стар. Носится с вами, как с вашей мачехой... — он сделал короткую, почти незаметную паузу, и его бледные губы тронула тень усмешки, — ...он не будет. Его терпение на исходе. Валарр повернулся назад, встретился взглядом с кузеном и этого взгляда оказалось достаточно. Не дожидаясь отмашки, не тратя времени на слова, он шагнул к Ульфу, схватил его за шиворот, как щенка, и буквально выставил мейстера за дверь. Тот даже не успел вскрикнуть — только взмахнул руками и, споткнувшись о порог, растянулся на каменном полу коридора.

***

Все четверо двинулись в комнату Эдмунда. Точнее, шли трое, а четвёртый Эйрион, ковылял между ними, опираясь на плечо Валарра и то и дело проклиная старика за то, что тот обустроил свои покои в самой отдалённой части замка. — Седьмое пекло, — прошипел он, в очередной раз споткнувшись. — Почему он не может жить рядом? Зачем ему этот склеп на отшибе? — Чтобы такие, как ты, не докучали ему по пустякам, — отозвался Дейрон, не оборачиваясь. Эйрион вошёл в комнату один. На его счастье, внутри оказались лишь Эдмунд и Орис. Второй помощник мейстера едва двигался, стараясь своим присутствием не злить принца, и при появлении Эйриона он буквально вжался в угол, мечтая слиться со стеной. Эйрион же, воспользовавшись случаем и своим обаянием, начал расспрос издалека: чем старик занимался в их отсутствие, не случалось ли чего интересного, и — вскользь, почти небрежно — что тут произошло, пока их не было. Он упомянул слова Ульфа, обронив их как бы невзначай, но старик на удивление сразу распознал мотивы принца. Эдмунд был стар и мудр, и он начал подыгрывать: рассказывал всё и в то же время абсолютно ничего. Умело уходил от ответов, сглаживал углы, переводил разговор на другие темы. А вот Орис... Ох, Орис. Он не обладал ни выдержкой старика, ни его опытом. Эйрион сразу распознал в нём слабое звено — дрожащие руки, бегающий взгляд, испарину на лбу. Дракон учуял овечку. Он несколько раз бросил на Ориса короткий, прожигающий взгляд, но не стал давить — пока. Всему своё время. Дождавшись окончания осмотра, Эйрион поблагодарил старика с самой очаровательной из своих улыбок и вышел из комнаты. Но как только дверь за ним закрылась, и он увидел брата и кузенов, его лицо изменилось. От улыбки не осталось и следа. Он дал отмашку — короткий, резкий жест рукой: за мной. — Нужно идти к комнате Ориса и Ульфа. — Зачем? — нахмурился Матарис. — И для чего? — эхом отозвался Валарр. Дейрон подумал, что Эйрион просто решил поиздеваться над Ульфом — отомстить за его скользкие слова, но Эйрион отмахнулся сразу. — Нет. Не поэтому. Благо идти пришлось недалеко. Комната располагалась в том же крыле, всего в нескольких поворотах. Когда они добрались до неё, дверь оказалась заперта. Дейрон уже было выдохнул с облегчением, надеясь, что они вернутся в зал, распьют вино — он, так и быть, воду, и забудут об этой затее. Но не тут-то было. Эйрион вытащил кинжал и начал ковырять замок. Лезвие скользнуло в щель, и раздался тихий, методичный скрежет. — Лейна права, — произнёс Дейрон, прислонившись плечом к стене. — Ты как вор. Сначала в покои девушки проникаешь, теперь в покои мейстеров. — Да какие они мейстеры, — процедил Эйрион, не отрываясь от замка. Наконец послышался щелчок, и дверь подалась. Он гордо пропустил всех внутрь. — Отец убьёт нас, — прошептал Матарис, наклоняясь к Валарру. — Отца здесь нет, — успокоил тот и шагнул внутрь. — Ну и зачем мы здесь? — спросил Дейрон, наблюдая, как Эйрион заходит последним и аккуратно прикрывает за собой дверь. — Нужно кое-что выяснить. — Эйрион, — уже чуть требовательнее произнёс Дейрон. Его голос стал твёрдым, в нём появилась редкая серьёзность, которую он обычно скрывал за маской безразличия. — Что ты задумал? Эйрион облокотился спиной на дверь и вытянул руку. Кончик кинжала указал на брата. — Мне просто любопытно, что произошло в наше отсутствие. — Боги, — Дейрон провёл ладонью по лицу. — Тебе мало было прочитанного письма? Мы не должны лезть в их дела. — Какое письмо? — тут же спросил Валарр, переводя взгляд с одного кузена на другого. — Никакое, — быстро ответил Дейрон. Но Эйрион был быстрее. — Нашему будущему королю стоит знать, — произнёс он, и его голос прозвучал почти буднично, — что на Севере восседает сука, которая шлёт всякие непотребности своей дочери. Нашей мачехе, если кто забыл. — Mittys, — процедил Дейрон на валирийском. — Всем будешь сообщать об этом? — Они — наша семья, — ответил Эйрион, указывая кинжалом на Валарра и Матариса. — Будь добр, не тычь в нас оружием, — произнёс Валарр. Его голос был спокойным, но взгляд — пристальным, предупреждающим. — Но твой брат прав. Не стоит вмешиваться в их дела. — Я не вмешиваюсь, — Эйрион пожал плечами и слегка повертел кинжал в пальцах. — Я всего лишь хочу узнать. Скажем так... из любопытства. — Твоё любопытство нас всех погубит, — отрезал Дейрон. — Отец не станет церемониться с нами. Ты это понимаешь? Он указал взглядом на дверь и добавил твёрже: — Мы уходим. Но не успели они сделать и шага, как дверь распахнулась. На пороге стоял Орис. Бедный юный мейстер замер, увидев перед собой четверых принцев, и его лицо в один миг сменило целую гамму выражений: удивление, непонимание, а затем — страх. Чистый, животный страх. Он понял, что ничего хорошего это скопление драконьей крови в его собственной комнате не сулит. Всё завертелось слишком быстро. Валарр, сам не ведая зачем, дёрнул Ориса за рукав и затащил внутрь. Дейрон мгновенно зажал ему рот ладонью, заглушая готовый вырваться крик. Матарис, действуя без раздумий, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, отрезая путь к бегству. И только Эйрион остался неподвижен. Он стоял, прислонившись к стене, и вертел кинжал в пальцах. Его план начинал сбываться. — Орис, — произнёс он, растягивая слова. Кинжал в его руке мерцал в тусклом свете. — Ты ведь хороший мейстер, правда? Старательный. Усердный. Не то что твой друг. — Он сделал паузу и прищурился. — Кстати, где он? Где твой друг? — Мой... кто? — едва смог проговорить Орис сквозь ладонь Дейрона. Его глаза — широко раскрытые, полные ужаса, метались между принцами, ища хоть каплю милосердия. — Ульф, — сказал Эйрион. Он бросил короткий взгляд на Валарра и Дейрона и едва заметно кивнул. Те, поняв без слов, отпустили Ориса. Валарр убрал руку с его плеча, Дейрон отнял ладонь от его рта, и мейстер, пошатываясь, сделал шаг вперёд, хватая ртом воздух. — Он где-то... в замке, — выдохнул Орис, потирая затёкшие запястья. — И он мне не друг. — Очень приятно слышать, что он тебе не друг, — произнёс Эйрион. Он подошёл ближе и демонстративно показал Орису кинжал, которым только что ковырял замок. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Затем, не сводя с мейстера глаз, он спокойно убрал оружие в ножны и поднял перед собой раскрытые ладони, показывая: ничего нет. Я безоружен. — Мы всего лишь хотим узнать, что тут произошло. — Ничего, — слишком быстро ответил Орис. Дейрон понял сразу. Он качнул головой и скрестил руки на груди. — Не ври, — спокойно сказал Эйрион. Он сделал шаг назад и с тяжёлым вздохом опустился на кровать Ульфа. — Иначе они... — он небрежно указал пальцем на кузенов, — ...сделают что-то. — Мы ничего не будем делать, — поправил Валарр, и в его голосе прозвучала усталость. — Не угрожай бедолаге. Он скажет и так. Верно? — Лучше скажи ему, — поддержал Дейрон, глядя на Ориса. — И мы уйдём. Тебе же проще. Орис поджал губы. Его взгляд метался между принцами, перескакивая с одного на другого. — Мейстер велел ничего не говорить, — произнёс он наконец едва слышно. — А ему приказал принц Мейкар. Матарис переглянулся с Валарром. Дейрон нахмурился. А Эйрион подался вперёд. — Ничего... нам можно сказать. Мы — его сыновья. Орис ссутулился, опустил голову и начал излагать свою историю. Его голос звучал тихо и прерывисто, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он старался быть кратким и сухим, избегая деталей, но в какой-то момент Эйрион подался вперёд и произнёс. — Орис! Всё! Подробно! И мейстер продолжил. Подробностей становилось больше, а понимания — меньше. Он рассказывал о лихорадке, о крови, о том, как мейстеры метались между покоями, как принц Мейкар отдавал приказы, как принцесса кричала... И с каждым новым словом воздух в комнате становился всё тяжелее. Матарис побледнел и отвёл взгляд. Валарр стоял неподвижно, и только желваки на его скулах выдавали, чего ему стоит это слушать. Дейрон закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. Он уже жалел. Жалел, что не остановил младшего брата. Не стоило им этого знать. Но Эйрион слушал, не перебивая, не шевелясь. Его лицо было непроницаемым, но пальцы, лежавшие на колене, медленно сжимались в кулак. Потому что он понял раньше, чем Орис договорил. Здесь было то же самое. То же самое, что случилось с его мамой. С его любимой, единственной женщиной, которой он отдал своё сердце безвозвратно и которую потерял, запертый, беспомощный, неспособный ничего изменить. Тогда он бил кулаками в дверь. Теперь — слушал. И это было в тысячу раз хуже. Юный мейстер не успел закончить. Эйрион резко, почти судорожно шмыгнул носом и встал. Слушать больше он не мог. — Куда ты? — Дейрон ухватил его за руку. — К себе. — Эйрион. Валарр молча встал на его пути. Он не произнёс ни слова, но его взгляд, устремлённый на кузена, ясно выражал полное понимание: не к себе ты собрался. — Я к себе, — уже грубее произнёс Эйрион. Он почти сшиб Валарра плечом, рванулся к двери и вышел, не оборачиваясь. — Я же говорил, — произнёс он. — Не стоило нам этого знать.

***

Эйрион не соврал. Он действительно ушёл в свои покои и даже просидел там какое-то время. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, и смотрел на свои руки. Шрамы, белые линии, зарубцевавшиеся порезы — всё, что он видел. Следы ночи, когда он, маленький мальчик, отчаянно колотил кулаками в запертую дверь, пытаясь добраться до матери. Слёза скатилась по его щеке и упала в центр ладони, прямо на самый большой шрам. За ней последовала другая. Ненависть. Гнев. Непонимание. Отвращение. Всё бурлило в нём. И он не мог понять почему. Лейна не была ему близка. Она не была ему матерью. Он никогда не позволял себе привязаться к ней — так он думал. Но эта боль, эта ярость, эта невыносимая горечь... из-за отца? Или он снова увидел перед собой свою мать? Услышал её крики? Почувствовал ту же самую беспомощность, что и тогда, много лет назад? Дрожь раздирала его изнутри — мелкая, истеричная, неуправляемая. Каждая мышца жила своей болью. Он попытался сглотнуть и едва не задохнулся. Слёзы текли по лицу, Эйрион вытер их тыльной стороной ладони, грубо, почти до боли, оставляя красные следы на щеках. Взгляд вцепился в дверь, и в голове больше не осталось мыслей. И, не думая больше, он вышел из покоев. Принц доковылял до покоев отца, цепляясь за стены, и начал тарабанить по двери — громко, отчаянно, не жалея кулаков. Он знал, что отец там. Чуйка или что-то другое, но он знал. Дверь распахнулась, и они столкнулись. Мейкар даже не успел отойти в сторону, как Эйрион, словно змея, проскользнул внутрь. Первое, что заметил юный принц, была пустота. В комнате почти ничего не было, лишь кровать, да пара сундуков, да холодный каменный пол. Ни ковров, ни гобеленов, ни следа уюта. Возле кровати, прямо на полу, сиротливо стояли два пустых кувшина из-под вина и одинокий опрокинутый кубок. Тёмно-рубиновая капля всё ещё дрожала на его краю, готовая вот-вот сорваться. Эйрион резко развернулся. — Ты правда это сделал? Мейкар закрыл дверь, еле держась на ногах. Пальцы, сжимавшие ручку, дрожали. Он прислонился спиной к холодному дереву, переводя дыхание, а затем поднял глаза на сына. Эйрион смотрел на него, и лицо юноши скривилось от отвращения — губы сжаты в тонкую линию, единственный здоровый глаз прищурен. Он не мог поверить: отец напился. Тяжёлый, кислый запах вина чувствовался даже за несколько шагов. — Ты это сделал? — повторил Эйрион. — Отвечай! — Как ты смеешь так говорить с отцом... щенок, — произнёс Мейкар. Он хоть и был пьян, но разум ещё относительно пребывал в здравии. — Ты её не слушал? — произнёс Эйрион, едва сдерживаясь. — Что?.. — Мейкар нахмурился. Эйрион опустил голову. Слёзы полились по юношескому лицу — горячие, безжалостные. От осознания, что всё повторилось. Всё. Снова. — Ты ублюдок! — произнёс он. Сделал шаг вперёд и схватил отца за рубашку. — Как ты вообще мог так поступить?! Зная, через что прошла наша мать! Зная, как она умирала! Как мы слушали её крики за дверью! — Я из-за этого и делал это! — взревел Мейкар, и его голос, усиленный алкоголем и болью, заполнил пустую комнату. — Чтобы защитить свою жену! Чтобы она не умерла, как твоя мать! Эйрион нервно усмехнулся и оттолкнул отца. — Защитить?! — выкрикнул он. — Ты не слушал её! Ты не слышал её голос! Ты сделал то же самое, что и тот старый ублюдок, который резал нашу мать! Он начал метаться по комнате, прихрамывая. Нога болела невыносимо, и в какой-то момент он пошатнулся, чуть не рухнул на пол, но вовремя ухватился за стену. Прижался к ней спиной, тяжело дыша, и поднял глаза на отца. — Тебя здесь не было, когда мама умирала, — произнёс он, и его голос стал ещё громче. — ТЫ НЕ СЛЫШАЛ ЕЁ! А Я СЛЫШАЛ! Я ВСЁ ПОМНЮ! КАЖДОЕ ЕЁ СЛОВО! КАЖДЫЙ КРИК! КАЖДУЮ МОЛЬБУ! КАК ОНА ЗВАЛА НАС! КАК ПРОСИЛА ПОМОЧЬ ЕЙ! ОНИ НЕ СЛУШАЛИ ЕЁ! ЭТОТ СТАРЫЙ УБЛЮДОК НЕ СЛУШАЛ ЕЁ! ЕЁ ГОЛОС НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛ! ЕСЛИ БЫ ЕЁ ПОСЛУШАЛИ... ЕСЛИ БЫ ДАЛИ ЕЙ СКАЗАТЬ... ОНА МОГЛА БЫ ВЫЖИТЬ! НО ОН НАПЛЕВАЛ! И ВСЕ НАПЛЕВАЛИ! Эйрион плевался слюной от гнева. Слёзы текли по его лицу, он стал красным, воздуха не хватало. Мейкар стоял в ступоре, слушая всё это. — Нас заперли! — продолжал Эйрион, и его голос снова сорвался на крик. — Если бы не заперли — я бы смог помочь! МОЙ ГОЛОС БЫЛ БЫ ВЫШЕ ВСЕХ ГОЛОСОВ! Но они заперли нас! Они не дали даже попрощаться! Они вырезали её, как какую-то лошадь! Все слышали её крики! Все! Никто! Даже блядские служанки, что всегда ходили с ней, не помогли ей! Все предали её! И ты!... Эйрион ударил кулаком в грудь отца. Удар был слабым — сил почти не осталось, но Мейкар отшатнулся. — И ты... — Эйрион запнулся, его голос дрогнул. — И ты считаешь, что сделал всё правильно? — Он усмехнулся — едко, горько. — Ты же буквально предал Лейну. Мейкар отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса. — Я не предал её, — произнёс он. — Я хотел её защитить. Спасти. — Не слушая её? — произнёс Эйрион. Мейкар сделал шаг к сыну — неуверенный, почти шаткий, но юноша резко отмахнулся, выставив руку вперёд. — Больше всего на свете, Эйрион... — голос Мейкара дрогнул и сорвался. — Я боюсь потерять её. Я трус. Понимаешь? Трус. Я, вёл армии, смотрел в глаза смерти и не отводил взгляда, я испугался. Испугался за неё... за её жизнь. Мейкар замолчал. Слова застряли в горле, будто их оплела ядовитая лоза, не давая сказать горькую правду. — Думаешь, я хотел бы лишать её ребёнка? Своего собственного ребёнка?! — Его голос сорвался на крик, но тут же упал до шёпота, словно силы кончились разом. — Каждый день, Эйрион. Каждый день я думаю об этом. Каждый день я вижу, как её безразличие медленно меня убивает. Как она смотрит сквозь меня, словно я — пустое место. Как она отходит, если я случайно пересекаю её черту. Он прикрыл глаза, и его лицо — всегда такое суровое, непроницаемое — вдруг стало беззащитным. — Была бы у меня возможность, — прошептал он, — я бы вернул всё назад. Я бы стал её слушать. Но я испугался. Понимаешь? Испугался. Мейкар открыл глаза, и в них стояла такая бездна отчаяния, что Эйрион невольно замер у двери. — Я испугался, — повторил он, — потому что люблю её, Эйрион. Люблю так, что готов был пожертвовать кем угодно — даже собственным ребёнком, даже частью себя, лишь бы она осталась жива. И теперь она ненавидит меня за это. Эйрион едва усмехнулся. Слушать это было и смешно, и грустно. Смешно — потому что его отец, несокрушимый Мейкар Таргариен, оказался обычным человеком. Грустно — потому что эта обычность стоила слишком многого. Он прошёл к двери, прихрамывая, и на мгновение замер, опираясь рукой о косяк. — Всю свою жизнь, — произнёс он, не оборачиваясь, — я хотел равняться на тебя. Ты был для меня воплощением всего. Силы. Чести. Правды. Но сегодня... — он развернулся и встретился с отцом взглядом. — Сегодня я не понимаю, как ты мог так. Он открыл дверь. Холодный воздух коридора ворвался в покои. — Раз ты не смог стать её голосом, — произнёс он на последок, — им стану я.

***

Ночь была темна и полна невысказанных слов, боли и разочарования. Тяжёлые тучи затянули небо, не оставив ни единого просвета, и даже звёзды, казалось, отвернулись от замка, не желая быть свидетелями того, что творилось в его стенах. Эйрион шёл по коридору, едва переставляя ноги. Сил почти не осталось — ни в теле, ни в душе. Он готов был рухнуть прямо здесь, на холодный каменный пол, и пролежать так до самого утра. Нужно было выпить маковое молоко — единственное, что могло подарить ему хотя бы пару часов забытья. Проходя через галерею, он вдруг заметил её. Лейна сидела на ступенях, одинокая, неподвижная, и смотрела на пустое, беззвёздное небо. Её фигура, залитая тусклым светом факелов, казалась почти призрачной — хрупкий силуэт на фоне бесконечной, равнодушной тьмы. Эйрион постоял немного, набираясь сил, чтобы доковылять до ступеней. Каждый шаг отдавался болью в сломанной ноге, но он стиснул зубы и пошёл. Спуск дался ему нелегко. Но, дойдя до двери, он расправил плечи — насколько позволяло его израненное тело, натянул на лицо ту самую, знакомую всем улыбку и заставил себя показать того Эйриона Таргариена, которого знали все. Дерзкого и самоуверенного. — Обидно, — произнёс он, выходя к ступеням. Лейна слегка вздрогнула, услышав его голос. Её лицо выглядело бледным, а глаза были припухшими и влажными. Она плакала. Не сейчас, а раньше. Но следы её слёз всё ещё были заметны. — Поможешь сесть? — спросил он. Лейна молча поднялась, помогла ему опуститься на каменные ступени и, не сказав ни слова, снова вернулась на своё место, устремив взгляд к небу. — Обидно, — повторил Эйрион, поворачивая голову к ней. — Ты правда такого плохого мнения обо мне? Думала, что я обесчещу девушку? Лейна повернула голову и едва заметно улыбнулась. — Эйрион... ты... — она замялась, подбирая слова. — Понимаешь, для юношей и мужчин всё иначе. Вы можете делать это хоть сотни раз до брака, и вам слова не скажут. Но стоит девушке хоть чуть дать вольность своим чувствам... её жизнь не станет прежней. — Она подсела чуть ближе. — Но я не думаю, что ты бы так сделал. Точнее... я хочу верить, что ты этого не сделал бы. Эйрион едва усмехнулся. — Тебе полегчает, если я скажу, что не я её поцеловал? Лейна едва сдержала удивление, приоткрыв рот. Принц почесал затылок и вздохнул. — Я не входил в покои. Я был на другой стороне балкона, держался за перила. Ветер был сильный... мы разговаривали. Долго. О всяком. — Он снова усмехнулся, на этот раз мягче. — Я хотел поцеловать её... но я же принц. Эйрион тихо засмеялся, и Лейна взглядом дала понять, что ждёт продолжения. — Мой сапог соскользнул, и я чуть не рухнул. Она ухватила меня и потянула в покои. А потом... она поцеловала сама. — Он помолчал и добавил: — Я бы не обесчестил её. Никогда. — Я знаю, — произнесла Лейна. Сама того не ведая, она вдруг вспомнила Мейкара. Их первую брачную ночь. Его лицо, когда он стоял с кинжалом в руке. Он мог бы лишить её невинности или взять силой. Но не сделал. Вместо этого он рассёк собственную ладонь, чтобы создать видимость консумации. Чтобы защитить её. Даже тогда. И от этого воспоминания в её груди что-то сжалось — больно и тепло одновременно. — Как её зовут? — спросила Лейна. — Кассандра. Лейна заметила, как губы Эйриона едва дрогнули — то ли от волнения, то ли от смущения, которое он так старательно пытался скрыть за своей привычной самоуверенностью. Она никогда раньше не видела его таким. — Небось очень красивая, — произнесла она, кладя лицо на свои ладони и глядя на принца с мягкой, тёплой улыбкой. — Красива, — кивнул Эйрион. — У неё длинные волосы, слегка волнистые... спадают до самого пояса. Зелёные глаза — такие, что, кажется, в них можно утонуть. А губы... — Можешь не продолжать, — едва сдерживая смех, произнесла Лейна. Эйрион осёкся, на мгновение растерявшись, а потом усмехнулся. — Но, — произнёс он, выдерживая паузу, — по красоте тебя не превзойти никому. Ты уж прости. Лейна тихо рассмеялась и покачала головой. Этот мальчишка умел быть обаятельным, когда хотел. На мгновение она словно забыла обо всех тревогах, что поселился в груди. Девушка вытянула руку и позволила себе то, чего не позволяла никогда прежде: она коснулась его волос — так, как касалась почти всегда Эймона,и слегка взъерошила их. — Из твоих уст это звучит очень комплиментарно, — произнесла она. — Чем я заслужила такое внимание? — Это правда, — ответил Эйрион. Он смущённо отдёрнул волосы, поправил их, но в глубине души этот жест ему понравился. Что-то в нём отозвалось давно забытым теплом. Кажется, его мама делала так раньше... очень давно. — Ты красива. Могла бы выйти за любого другого мужчину. Лейна едва заметно вздрогнула, и Эйрион покосился на неё. — Я знаю, — спокойно сказал он. — Знаешь что? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Всё. Лейна отвела взгляд. Её глаза заметались по земле, по каменным плитам, словно искали там ответы, которых не было. Если Эймона она ещё могла убедить, что всё хорошо, то Эйриона обмануть было бы невозможно. А раз он говорит, что знает всё... значит, Мейкар сказал? Нет, не может быть. Он бы не стал. Эйрион тяжело вздохнул. — Не стоило нам ехать на этот турнир, — произнёс он глухо. — Будь мы здесь, всё было бы иначе. — Кто тебе сказал?.. — её голос стал тише, осторожнее. — Точнее... кто ещё знает? Эйрион посмотрел на свои руки — на шрамы, на сбитые костяшки, и едва усмехнулся. — Орис. Знаю только я. Можешь не переживать. — Эйрион... то, что он сказал... — Позволь мне сказать, — перебил он. Принц бросил на неё короткий, но твёрдый взгляд. — Ты мне не нравилась, буду честен. Но ты... ты не заслужила всего этого. Ничего из того, что с тобой случилось. Лейна увидела, как его руки задрожали. Мелкая, почти незаметная дрожь. Она опустила голову, не в силах это вынести. — Я хочу, чтобы ты знала одно, — произнёс Эйрион, и его голос вдруг стал уверенным, почти стальным. — Если они будут слушать, но не слышать тебя... я скажу всё за тебя. Я буду твоим голосом. Девушка едва сдерживалась от удивления. От него — от Эйриона, дерзкого, колючего, вечно всем недовольного, она не ожидала такой поддержки. — Я... не понимаю, — запинаясь, произнесла она. — Если это повторится, — продолжил он, — я встану за тебя. И в этот раз... — Эйрион сжал свои ладони, пряча шрамы и старую боль, — ни одна дверь не встанет на моём пути. Я обещаю. Лейна помолчала, переваривая всё сказанное Эйрионом. Она сдерживалась, чтобы не выдать свои эмоции, сдерживала поток слёз, который готов был рухнуть прямо сейчас — горячий, неконтролируемый, рвущийся наружу. Её пальцы, лежавшие на коленях, мелко дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять нервы. — Эйрион, — едва смогла произнести она. Голос сорвался, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. Она устремила взгляд на юношу. — Ты не должен этого делать. — Если отец не может, это сделаю я, — ответил он. — Зачем? — быстро спросила она. Эйрион замялся. Его взгляд метнулся к земле, к собственным рукам. А потом он вздохнул — тяжело, прерывисто, — и раскрыл руки перед ней. В свете факелов его шрамы предстали во всей своей ужасающей красе: белые линии, рваные рубцы, следы от ночи, когда он, ещё ребёнком, бил кулаками в запертую дверь, пытаясь пробиться к умирающей матери. — У моей мамы... не было голоса, — произнёс он тихо. — Ей не помогли. Никто не помог. Я делаю это не ради тебя. — Он поднял глаза и встретился с ней. — А ради того, чтобы получить наконец-то свободу. Лейна смотрела на его шрамы, и её сердце сжималось от боли. — Я не хочу ссор между тобой и отцом... — прошептала она. — Я польщена твоим решением, но не думаю... — Не думай, — перебил Эйрион. Он опустил руки и снова сжал их в кулаки. — Я всё решил. А отец... ссор не будет. Я не собираюсь с ним воевать...просто буду рядом. Когда это понадобится. — Обещай, что ты не будешь ругаться с отцом? — произнесла Лейна. Её голос дрожал, однако она была полна решимости защищать всех, даже тех, кто когда-то причинил ей боль. — Эйрион... я не желаю этого. Не хочу, чтобы из-за меня вы... — Ты его жалеешь? — перебил он, не сдерживаясь. — После всего?.. После того, как он не слушал тебя? Он замолчал, ожидая ответа. Его единственный здоровый глаз сверлил её, требуя правды. — Почему? — выдохнул он наконец. — У тебя есть право злиться и ненавидеть. Есть право никогда с ним не говорить. Так почему?! — Я злюсь, Эйрион, — ответила она резко. — Каждый день! Я просыпаюсь с этой злостью и засыпаю с ней. Но я не хочу раздора в семье. Твой отец... он... Она не смогла продолжить. Слова застряли в горле, и она лишь покачала головой, прижимая ладонь к груди. Рана была слишком глубокой, свежей и большой, чтобы вместить её в слова. — Ты его всё ещё любишь? Лейна метнула взгляд на небо. Губы задрожали. Рука невольно опустилась на живот. Ответ был очевиден. Он горел в сознании так ярко, что причинял почти физическую боль. Однако произнести его вслух значило бы признать не только перед Эйрионом, но и перед самой собой. А к этому она пока не была готова. Эйрион подсел ближе. — Тебе было страшно? — произнёс он тихо. Лейна обернулась к нему. Её глаза, полные слёз, встретились с его. И в этот миг все стены, которые она возводила вокруг себя, рухнули. Она не смогла сказать ни слова — голос отказал ей полностью. Она лишь кивнула. Этот кивок содержал в себе всё, и ужас пережитого, и боль предательства , и одиночество, которое душило её каждую ночь. И тогда Эйрион сделал то, чего не ожидал от себя сам. Он протянул руки, неуверенно, почти неловко, и обнял её. Одна его ладонь легла ей на спину, вторая на затылок, и он прижал её к себе. Лейна на мгновение замерла, а потом её плечи дрогнули, и она уткнулась лицом в его плечо. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули беззвучно, оставляя тёмные пятна на ткани его рубашки. Юноша ничего не сказал, просто держал её, давая выплакать всё, что накопилось за эти дни. А высоко над ними, на балконе своих покоев, стоял Мейкар. Он смотрел вниз, на две фигуры, застывшие на ступенях, и пальцы его сжимали очередной кубок с вином. Он видел, как его сын обнял его жену. Видел, как она плакала у него на плече. Видел то, чего сам не мог ей дать и никогда уже не даст. От этого зрелища в груди разверзлась такая пустота, что никакое вино не могло её заполнить. Он поднёс кубок к губам, осушил до дна. Налил ещё. И ещё.

***

Дожди лили несколько дней подряд. Небо над Летним замком затянуло серой, низкой пеленой, и вода безостановочно барабанила по крышам, по брусчатке внутреннего двора, по листьям деревьев. Дороги размыло так, что даже самые крепкие повозки вязли в грязи по самые ступицы, а о верховой езде нечего было и думать. Отъезд принца Бейлора и его сыновей откладывали день за днём, и в конце концов было решено: дождаться хотя бы одного солнечного дня — и сразу в путь. И вот, спустя почти неделю, дождь наконец перестал. Небо очистилось, и первые робкие лучи рассвета окрасили мокрые камни в бледное золото. Бейлор встал ещё до восхода. Он двигался тихо, оделся в полумраке и, накинув плащ, вышел в коридор. Замок ещё спал, и только редкие слуги, застигнутые врасплох, кланялись ему и торопливо уступали дорогу. Он дошёл до покоев сыновей и остановился у двери, ожидая увидеть привычный утренний хаос: не до конца собранные вещи, сонного Матариса, спорящего с Валарром, сундуки, раскрытые настежь. Но когда он вошёл, в комнате было тихо. Сундуки уже стояли закрытыми и затянутыми ремнями. Плащи были сложены. И только Валарр, уже одетый, стоял у окна и смотрел на спокойный, безмятежный двор, залитый первыми лучами солнца. — Где твой брат? — спросил Бейлор, прикрывая за собой дверь. — Ушёл поиграть с птицей Эймона, — ответил Валарр, не оборачиваясь. Бейлор окинул взглядом покои. Всё было собрано, всё на своих местах. Валарр в этом плане всегда был прилежен — не любил, когда слуги трогали его вещи, предпочитал делать всё сам, и делал это с той же основательностью, с какой когда-то учился держать меч. — Если бы знал, что ему нравятся животные, купил бы ему птицу, — произнёс Бейлор с лёгкой, почти грустной улыбкой. — Но ты не знал, — ответил Валарр, оборачиваясь. Он подошёл к сундуку, где лежал его сложенный плащ, и взял его в руки. — Всё могло быть иначе, Валарр, если бы ты... — По возвращении в столицу я хочу просить короля об отречении от титула наследного принца, — произнёс Валарр. — Пусть готовят Матариса. Бейлор медленно выпрямился, заложил руки за спину, и его взгляд, только что тёплый и почти отеческий, стал тяжёлым, помрачневшим. — Как это понимать? — произнёс он. — А после этого я отплываю на Драконий Камень. — Что ты творишь? — голос Бейлора зазвучал глухо. Он не повышал его — пока. — Моё право, — ответил Валарр. — Имею. — Валарр. — Бейлор сделал шаг вперёд. — Твоё буйство выходит за рамки. Одно дело — игнорировать наставления отца, и совсем другое — идти наперекор королю. Ты понимаешь, что ставишь под удар не только себя? — Я не ты, — произнёс юноша. — Мне это не нужно. Мужчина медленно покачал головой и едва заметно причмокнул. Он с трудом сдерживался, чтобы не превратить отеческое наставление в жесткое распоряжение десницы. — Ты глупый мальчишка, — сказал он. — Думаешь, я этого желаю? Думаешь, мне приносит удовольствие всё это? — Мне откуда знать? — Валарр резко дёрнул головой, и его серебристая прядь, что резко выделялась среди тёмных волос, колыхнулась. — Всё, что я слышу, — это как кто-то что-то не поделил, или кто-то кого-то убил, или попытался отнять землю... ах да, — он горько усмехнулся, — ещё... — Довольно, — произнёс Бейлор сухо. Юноша усмехнулся, а потом поднял руку и указал пальцем прямо в грудь отца. — Вот. Стоит мне хоть что-то сказать, ты сразу отсекаешь всё. Как будто мои слова ничего не значат. — Слушался бы меня — не пришлось бы останавливать твой нрав. — Я это и делаю! — возмущённо выкрикнул Валарр, и его голос, обычно такой сдержанный, сорвался на эмоции. — Я только и делаю, что слушаю тебя! Делаю всё, что ты просишь! Учусь, тренируюсь, присутствую на советах, улыбаюсь, когда нужно, молчу, когда нужно, — а всем всё равно мало! Вы все ждёте от меня неизвестно чего, и никто, — он сглотнул, переводя дыхание, — никто ни разу не спросил, чего хочу я. Бейлор вздохнул. — Можешь распаковывать свой сундук, — произнёс он. Валарр посмотрел на отца с полным недоумением. — Ты остаёшься здесь, — продолжил мужчина , и его голос прозвучал уже мягче. — Считай это как хочешь: наказание, свобода, передышка — как душе угодно. Но к королю ты так не явишься и перед матерью тоже.

***

— Войдите! — раздался голос Лейны, когда до ушей достиг звук стука. Она сидела за столом, расчёсывая свои волосы. Но вместо того чтобы дверь открылась, послышалась ещё череда стуков — неуверенных, почти робких, словно тот, кто стоял по ту сторону, не решался войти. Девушка приподнялась, поправила халат и двинулась к двери. Едва приоткрыв её, она увидела Мейкара. Он стоял на расстоянии — не вплотную, как раньше, а в нескольких шагах, словно не смел приблизиться. Увидев его, Лейна быстро, инстинктивно захлопнула дверь. Сердце забилось чаще. Увидеть его здесь было странно. Неожиданно. Она прижалась спиной к двери, переводя дыхание. — Мой брат, — прозвучал голос Мейкара за дверью. Он говорил тихо, почти глухо. — Просит приютить Валарра у нас. Я сказал, что мне нужно обсудить это с тобой. Лейна вздохнула, помедлила и приоткрыла дверь — лишь на ширину, позволяющую видеть его. Мейкар уже стоял к ней спиной, слегка наклонив голову вбок и ожидая ответа. — Конечно, — тихо произнесла она. — Пусть остаётся сколько нужно. А Матарис? — Он уезжает. — Если желает, пусть тоже останется. — Нет, только Валарр, — скупо произнёс Мейкар. Он лишь на мгновение повернул голову, и его глаза, быстрые и проницательные, быстро оценили её силуэт, едва заметную за дверью. Затем он снова отвёл взгляд. — Тогда я сообщу Бейлору, что ты не против. Они скоро выдвигаются. — Я почти собрана, — прозвучал её голос. Хотя она не была готова, волосы ещё не уложены, платье не надето. — Не торопись, — прозвучал его голос, удивительно мягко. — Они дождутся твоего выхода. Мейкар прокашлялся и двинулся по коридору. Лейна уже была готова прикрыть дверь, когда его голос снова прозвучал. — Лейна. Она застыла, не до конца закрыв дверь. Сердце бешено колотилось, глаза закрылись, ресницы дрожали. Слышать его голос было невыносимо, услышать своё имя из его уст было ещё хуже. — Ммм? — едва слышно отозвалась она. Мейкар стиснул зубы, мысленно проклиная себя. Он не знал, что хотел сказать, поэтому просто, как трус, двинулся дальше, оставляя её в лёгкой растерянности. Дверь закрылась.