Часть 4

В коридоре Ева впервые за долгое время смогла наконец глубоко вдохнуть. Дима шумно негодовал. Лейла молчала. — Это вообще нормально?! — Дима размахивал руками, даже не пытаясь быть тише, — входной контроль, опрос, двойки… я к такому не был готов! Ев, вот чего ты на него кофе не пролила тогда в кофейне? — Это было бы клише, — усмехнулась девушка, — а к чему ты вообще готов-то бываешь, а? — К автомату, — честно признался Дима, — и к тому, что меня не будут морально расчленять на первой лекции. Лейла молча брела рядом. — Ты чего притихла? — спросила Ева. — Да вот думаю… если он в первый день такой, то дальше будет ещё веселее. — Не то слово, — фыркнул Дима, — дальше будет выживание. Будем защищать не только диплом, но и свою психику. — Да уж… — Лейла тоскливо вздохнула, — халявы можно не ждать. А ты молодец. Ну, что ответила ему. — Точно! — обрадовался Дима, — Ева крутая. Я б в штаны наложил. Если честно, я итак наложил. Как ты вообще вспомнила эти… сомато… расстройства, в общем? — Соматоформные. Так я по ним реферат писала в том семестре. Да и я уже говорила, что это мой любимый предмет… был. — Ев, — Лейла встревоженно повернулась к подруге, — что же ты теперь будешь делать с работой? Фиг с ним, волонтёрством, но твоя подработка… — Не знаю, — честно ответила Ева, — может буду стараться подменяться на те дни, когда психодиагностики нет. Она у нас сколько раз в неделю будет? — Через день, — мрачно ответил Дима, — я уже смотрел. До конца семестра без изменений почти. — Вот же чёрт… Значит, добивать он нас будет медленно. — Методично, — поправил Дима, — как подобает профессионалу. — Точно как Ганнибал Лектер, — проговорила Лейла печально. Друг посерьезнел. — Ты же понимаешь, что он не из тех, кто будет входить в положение? — Понимаю, — кивнула Ева, — поэтому и бесит. Они остановились у окна, глядя на курящих студентов во дворе. — Может, поговорить с ним? — осторожно предложила Лейла. — С этим? — фыркнул Дима, — он тебе сразу правило… сколько их там? Семь? Восемь? — Всё равно, — ответила Ева, — я не собираюсь всё бросать. Придумаю что-нибудь. Дима хлопнул её по плечу. — Ну да. Ты всегда так говоришь. Если что, погнали со мной, в ночные смены. — Курьером? Ну уж нет. — Зря, между прочим, — не отставал Дима, — романтика, улицы, кофе из автомата и философские мысли под утро. — Спасибо, мне философии хватило на первом курсе, — усмехнулась Ева, — ночью я предпочитаю спать. Иногда хотя бы. — А если всё же попробовать по-хорошему к нему подойти? — с надеждой предложила Лейла, — ну что он, не человек что ли? Зайти издалека, мол, уважаемый Ливий… э-э… — она замялась, — кстати, а как мы должны его называть? У него ж отчества нет. Дима пожал плечами. — Так же, как и всех преподов, чьих имён мы не помним. Ну, типо, «извините пожалуйста» или «можно вас». Ева расхохоталась. — После этого он меня точно запишет в чёрный список в журнале. — По-моему, мы все уже в этом списке, — заключил Дима. — Мы-то за что? — удивилась Лейла. — За компанию. — Не драматизируй. Я всё же думаю, что он адекватный. У нас многие преподы в начале курса строили из себя неприступных, а потом что? Были и автоматы, и шуточки на парах, и всем всё закрывали. Может, и он такой же. — Может, — согласилась Ева, — но в любом случае, подходить к нему сейчас — так себе идея. Если он в первый день нас так выстроил, то вряд ли станет слушать про мою работу и волонтёрство. Лучше… потом. Как-нибудь. — То есть план какой? — уточнил Дима. — Ну… пока — помалкивать и терпеть. А там видно будет. — Звучит как отличный семестровый лозунг, — кивнул Дима, — лишь бы до конца универа не быть терпилами. — А ты как хотел? — улыбнулась Лейла, — это специалитет. Тут по любви никак. Лёгкое страдание должно присутствовать. — Лёгкое? — Дима приподнял брови, — ты это сегодняшнее называешь лёгким? — Эта была разминка, — вставила Ева, — разогрев. Дальше, видимо, будет основная программа. — Прекрасно, — вздохнул Дима, — люблю, когда меня готовят к худшему заранее. — Вот и готовься, — отозвалась Лейла, — у нас два дня, чтобы прочесть ту литературу, про которую Аль-Фатих сказал. — Да ну, — скривился Дима, — мы что, серьёзно будем её читать? — А ты хочешь прийти к нему на пару не готовым? Ну, рискни. Попадёшь на обед к Лектеру первым. — Блин… — он почесал затылок, — я просто думал, что внезапные порывы начать учиться остались на первом курсе. — Сюрприз, — усмехнулась Лейла, — возвращаются. Без приглашения. Так что, добро пожаловать в учебный режим.

***

Дома Ева скинула сумку прямо у порога, переоделась в первое попавшееся и отправилась на кухню варить кофе. Следом за ней, деловито цокая когтями по полу, поспешила рыжая толстенькая такса. Ева щёлкнула нужную кнопку, и кофемашина привычно загудела, наполняя кухню тёплым, знакомым шумом. Девушка опёрлась на столешницу и посмотрела вниз. — Ну что, — сказала она таксе, — день был так себе. Даже для меня. Любимицу звали Симбой, и Ева была убеждена, что она понимает всё. Даже сейчас она остановилась у ног хозяйки, задрала мордочку и внимательно уставилась, словно собираясь дать совет. Ева села на корточки и погладила Симбу. — Вот так вот. Строгий дядька. Очень строгий. И нет, он мне не понравился. Кофемашина щёлкнула, выпуская струю кофе. Ева взяла чашку и снова взглянула на собаку. — Вот скажи, — продолжила она, — если я буду меньше работать и больше учиться, мы же как-нибудь протянем? Без подработки курьером в ночную смену. Если я буду кормить тебя, скажем, «Педигри» вместо «Пурины», ты не обидишься? Симба тут же наклонила голову, уловив слово «кормить», и завиляла хвостом. Ева рассмеялась. — Всё ясно. Тебе пофиг. Лишь бы еда была. Она ещё немного повозилась с собакой, почесала ей за ухом, потом взяла телефон, устроилась в кресле и открыла мессенджер. «мам, привет.»

«привет, доченька. как ты?»

«нормально.» «а вы?»

«у нас всё хорошо. я на работе, папа приболел.

Артёмка по тебе скучает, спрашивает, когда ты приедешь.»

«передай ему, что я тоже.» «у нас сегодня была первая пара с новым преподом.» «мам, это провал.» «он не русский, и у него требований целый поезд.» «нельзя опаздывать, пропускать, и работа — это не уважительная причина» «прикинь?» Прошло какое-то время прежде, чем Ева получила от мамы ответ.

«ох… терпи, солнышко. это не навсегда в любом случае.

ты же у нас хорошо учишься.»

«и послушай.»

«тебе вовсе необязательно работать, тем более, полноценные смены.»

«мы с папой пока в состоянии обеспечить своих детей.»

«знаю, мам.» «но я сама так хочу.»

«сейчас у тебя учёба должна быть на первом месте.»

«будет очень обидно отчислиться из-за работы

на старшем курсе.»

«я понимаю. но сегодня была только первая пара, может, всё не так плохо.»

«надеюсь. если придётся бросить работу, не переживай.

ещё успеешь наработаться после университета.»

Ева отложила телефон и некоторое время просто сидела, глядя в одну точку. Симба устроилась рядом, тёплая, тяжёлая, уткнулась боком в её ногу. «Вот и поговорили, — подумала Ева, — как всегда». Она знала, что мама права. Знала это слишком хорошо, именно поэтому внутри было так неприятно. Не хотелось быть обеспечиваемой, не хотелось возвращаться в это состояние зависимости, даже если оно было временным и из любви. Ева встала, налила себе ещё немного кофе и вернулась в кресло. Телефон лежал экраном вниз. Отвечать больше было некому. Первая пара. Один преподаватель. А ощущение такое, будто семестр уже поставил ультиматум.

***

На следующую пару по психодиагностике четвёртый курс пришёл уже подготовленным. И морально, и умственно. Кто-то даже на всякий случай распечатал конспекты материалов, с которыми профессор велел ознакомиться в прошлый раз. Аль-Фатих вошёл в аудиторию ровно со звонком, поток разом поднялся с мест. — Садитесь. Отличники на первом ряду выпрямились, как по команде, готовые к любому вопросу. Но к тому, что произошло дальше, готов не был никто. Профессор открыл портфель и достал стопку листов А4. Ева пригляделась и сразу поняла, что это те самые тесты с первой лекции. Внутри неприятно сжалось. Он бросил стопку на стол. Раздался глухой, тяжёлый хлопок. — Отвратительно, — сдержанно сказал Аль-Фатих, — результат — хуже некуда. Ни одной безошибочной работы. В аудитории повисла тишина. На галёрке перестали дышать. — Всего пять работ, написанных более-менее сносно, — продолжал профессор, — и это четвёртый курс клинической психологии, — он сделал паузу, давая словам осесть, — «более-менее» — это не значит хорошо. Но эти студенты хотя бы понимают, о чём пишут. Кто-то в первом ряду нервно перелистнул тетрадь, будто там мог внезапно появиться запоздалый правильный ответ. Дима рядом с Евой замер, глядя прямо перед собой. — Остальные работы, — Аль-Фатих слегка постучал пальцами по стопке, — демонстрируют либо механическое заучивание, либо его полное отсутствие. Ни то ни другое к клинической практике не имеет отношения. Ева почувствовала, как внутри снова собирается напряжение. Не страх, скорее холодная концентрация. Она уже догадывалась, что дальше будет хуже. — Сейчас я назову фамилии, — сказал профессор, — и мы разберём ошибки. Вслух. Четвёртый курс обречённо застонал. Ева склонилась к Диме: — Он проверил девяносто тестов за день. Он робот? — Фараон, — едва слышно отозвался Дима, — мумифицированный. Аль-Фатих взял верхний лист, не спеша, словно извлекая эффект. — Сафарова, — он взглянул в журнал, — семь из десяти. Лейла едва заметно выдохнула и уставилась в парту, словно пыталась спрятать облегчение. — Попов, — короткая пауза, — пять. Васильева — шесть. Меркулова — четыре. По аудитории прошёлся едва слышный шорох. Кто-то опустил голову, кто-то наоборот напрягся, будто ждал удара. Аль-Фатих поднял голову. — Платонова. У Евы внутри всё сжалось. — Восемь. Дима медленно повернул к ней голову, округлив глаза. — Ничего себе… — прошептал он. Профессор продолжил, не реагируя на реакции: — Остальные работы — от двух до трёх, — он закрыл журнал, — увы, это тоже результат. Оценки не окончательные. Это отправная точка. Но если кто-то рассчитывает выехать на старых конспектах и красивых глазах, советую пересмотреть стратегию. Аль-Фатих закрыл журнал. — Разберём ошибки.

***

— Я реально вспотел, — пожаловался Дима на перерыве, вытирая лоб, — думал, сейчас сердце выскочит. — Привык на лекциях балду пинать, — прищурилась Лейла. — Не без этого, — честно признал он, — вам-то хорошо. У вас хоть работы нормальные. — «Нормальные» — это сильно сказано, — усмехнулась Ева, — просто не позорище. — По меркам Аль-Фатиха — уже достижение, — вздохнул Дима, — хвалить-то он не умеет. Как его жена с ним живёт? — Думаешь, он женат? — заинтересовалась Лейла. — Сто пудов, с таким-то лицом. И часами, — Дима пожал плечами. — А вот с его характером по-моему наоборот, — усмехнулась Лейла, — никого у него нет. Кроме его журнала и работы. — Зуб даю, — подхватил Дима, — у него либо идеальная жена, которая всё терпит, либо три развода и невосприимчивость к компромиссам. Лейла поморщилась. — Фу… давай не будем мысленно его разводить. Ему ещё семестр вести. Или два. — Поэтому и надо обсудить, — хмыкнул Дима, — психологическая защита. Врага нужно знать в лицо и все его слабые места. Ева усмехнулась, но ничего не сказала. Почему-то личную жизнь Аль-Фатиха комментировать не хотелось. Она тут же отогнала эту мысль и взглянула на часы. — Перерыв заканчивается. Пойдёмте, пока он за опоздание с нами не развёлся. Дима театрально вздохнул. — Пойдём. К нашему семейному психологу без семьи.