Часть 5

— Я как будто почти всегда напряжена, — пожаловалась Ева друзьям в конце недели, — прям расслабиться не могу. — Вот-вот, у меня то же самое, — согласилась Лейла, — я раньше любила ходить в универ, а теперь хочется остаться дома. — А что ты решила с работой? — поинтересовался Дима. Ева вздохнула. — Сейчас пока дали отпуск. Попробуют рассмотреть возможность вечерних смен. — Ох… — Лейла сочувственно обняла подругу, — ты будешь уставать. Очень сильно. — Знаю. Но пока вариантов нет. — Надеюсь, мы привыкнем. Они брели к корпусу медленно, без обычной суеты, словно старались растянуть последние минуты до пары. Конец недели чувствовался во всём: в ленивых шагах, в мятых футболках одногруппников и в усталых лицах студентов вокруг. Ева шла, засунув руки в карманы, и машинально считала ступеньки у входа. Мысли путались: работа, пары, следующий тест, ещё одна психодиагностика. Всё это наваливалось разом, без пауз. Лейла шагала рядом, прижимая к груди папку с конспектами, будто та могла защитить её от внезапной двойки. Дима плёлся чуть позади, зевая и оглядываясь по сторонам, как человек, который заранее морально готовится к неприятностям. — Я сегодня не в состоянии учиться, — пробормотал он, — могу только слушать, пить кофе и дышать. И то через раз. — Разумная тактика, — кивнула Ева. Они вошли в корпус вместе с потоком студентов. В коридоре было шумно, но этот гул уже не успокаивал, как раньше. Впереди была пара, и никто из них не знал, чем она закончится, но все трое чувствовали одно и то же. Быстро раздевшись, ребята заняли свои места в аудитории, достали тетради. — У меня ручка не пишет, — пожаловался Дима, — фараон за три лекции её угробил. А ведь она мне два года служила! — А если не будешь писать, он угробит тебя, — сказала Лейла, — возьми мою. У меня ещё есть. Профессор Аль-Фатих зашёл, как обычно, точно со звонком. Он окинул взглядом аудиторию. — Вас меньше. Старосты, списки отсутствующих — мне на стол. По аудитории прокатилось неловкое шевеление. Старосты заскрипели ручками и зашуршали листами. — Не пытайтесь никого покрывать. Я пересчитаю. — Ну всё, — еле слышно пробормотал Дима, — началось. — Тише, — прошептала Лейла, не поднимая глаз. Ева машинально выпрямилась. Мысль о том, что кого-то сейчас будут отмечать, неприятно царапала изнутри, хотя сама она была на месте. — Как на первом курсе… — недовольно пробурчал кто-то с последних рядов. Старосты подошли к столу и положили списки, вполголоса пытаясь объяснить, почему кого-то сегодня нет. Аль-Фатих лишь мельком пробежался глазами по листам и даже не стал слушать до конца. — Причины пропусков меня не интересуют, — сказал он холодно, — интересует только факт отсутствия. Он отложил листы, взял маркер и повернулся к доске. — Продолжим. Открывайте тетради. Ева уставилась на доску, в ожидании темы, где профессор уже вывел: «Симуляция, диссимуляция и аггравация». Она не успела даже дописать заголовок, когда раздался его голос. — Платонова. Ответьте на вопрос. Ева вздрогнула и подняла глаза. Аль-Фатих смотрел прямо на неё, не отводя взгляда. — Насколько я помню, — продолжил он, — вы справились с входным контролем лучше всех. Докажите, что вы не списали. Ева почувствовала, как к лицу прилила кровь. — Я не списывала. — Встаньте. Она послушно поднялась с места, чувствуя, что внимание всей аудитории направлено на неё. Стул тихо скрипнул, и этот звук вдруг показался слишком громким. Спина выпровнялась сама собой, ладони вспотели. — Дайте определения, — приказал Аль-Фатих, — по порядку. Ева сделала короткий вдох, взглянув на доску. — Симуляция — это сознательное изображение симптомов, которых нет, — начала она, — диссимуляция — наоборот, намеренное скрывание или занижение реальных симптомов. Профессор смотрел в упор. — Дальше? Ева молчала. Третий термин она не знала. Аль-Фатих выдержал паузу. Такую, чтобы она стала заметной и от этого более позорной. — Аггравация, — сказал он наконец. — преувеличение реальных симптомов. Это базовый термин. Уровень второго курса. Профессор отступил на шаг, скользнув по Еве холодным взглядом. — Что ж, — продолжил он, — два определения из трёх. Неплохо для посредственного студента. Слабо для клинического мышления. В аудитории кто-то неловко кашлянул. — Платонова, — произнёс Аль-Фатих медленно, — вы носите фамилию философа. Платона. Человека, который требовал ясности мысли и точности понятий, — он сделал короткую паузу, — не позорьте её. Ева почувствовала, как уши горят. Она стояла, уставившись в одну точку, и изо всех сил держала лицо. — Садитесь, — бросил профессор и уже повернулся к доске, — и на будущее: если не уверены — лучше молчите. В клинике за полуответы спасибо вам не скажут. Ева опустилась на стул, сжимая ручку так, что побелели пальцы. Дима не смотрел на неё из солидарности. Лейла едва ощутимо коснулась её локтя. Лекция продолжилась, словно ничего не произошло. *** Профессор Ливий Аль-Фатих был хорош собой. Даже слишком. Это прослеживалось во всём: в чёткой линии плеч, в эффектной уверенности движений, в том, как он держался, будто пространство вокруг автоматически подстраивалось под него. Безупречный костюм и дорогие часы — всё в Аль-Фатихе выглядело выверенным, как тщательно продуманный образ. Ткань сидела идеально, манжеты не съезжали, стрелки на брюках были такими же чёткими, как его формулировки. Дима каждый раз удивлялся: «он чё, прям перед парой костюм наглаживает?» Часы поблёскивали на запястье, когда профессор делал пометки в журнале, и Ева почему-то каждый раз замечала этот короткий отблеск. Янтарные глаза Ливия и его тёмные волосы тоже выбивались из привычной университетской картинки. Взгляд был внимательным, цепким, словно он видел людей насквозь, не задерживаясь ни на ком. Тёмные пряди лежали аккуратно, подчёркивая резкие черты лица и ту самую холодную собранность, от которой хотелось держать дистанцию. Детали выдавали в нём человека, привыкшего к другому уровню. Ливий не выглядел суетливым или уставшим. Наоборот, он был собранным, дорогим и недоступным. И от этого бесил Еву ещё сильнее. «Пошёл к чёрту, — злилась она прямо на лекции, не поднимая взгляда от тетради, — возомнил себя… хрен пойми кем.» Лейла наклонилась ближе и тихо сказала: — Ев, выдохни. Ты сейчас ручку сломаешь. — Я в норме, — процедила Ева, делая вид, что пишет, — просто терпеть не могу таких. — Каких? — Уверенных в своей гениальности до скрежета зубов. И от этого считающих, что могут самоутверждаться за счёт других. — Раньше тебе было на это плевать. — Раньше никто не оценивал меня на «два из трёх» и не приплетал философов, — прошипела Ева. В этот момент Аль-Фатих поднял взгляд прямо на неё. — Платонова. По аудитории пробежало короткое, нервное движение, будто кто-то дёрнул невидимую нитку. Ева медленно подняла голову. Сердце неприятно стукнуло, но она заставила себя не отводить взгляд. — Вы хотите что-то добавить? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. Лейла замерла рядом. Дима уставился в стол, будто его вдруг заинтересовала структура древесины. — Нет, — с усилием ответила Ева — я слушаю. — Правила я озвучил вам на первой лекции. В том числе о разговорах не по теме, — профессор открыл журнал и сделал пометку, затем поднял взгляд. — два, Платонова. Продолжайте разговаривать, если считаете это важнее материала. В аудитории стало тихо до неприятного. Ева сжала губы и опустила глаза в тетрадь. Внутри всё кипело, но наружу не прорвалось ни слова. Она знала, сейчас любое движение или слово будет использовано против неё. Лейла рядом едва заметно придвинулась ближе, словно пытаясь прикрыть, но Аль-Фатих уже отвернулся к доске, будто Евы больше не существовало. А злость осталась, холодная и цепкая. *** — Ев, ты что, плачешь? — Нет. — Котёнок, слушай, это не стоит твоих нервов, — Лейла осторожно коснулась плеча подруги. Они стояли в пустом коридоре после пары. Почти все уже разошлись, слышался только гул вентиляции и шаги где-то вдалеке. — Я не плачу, — упрямо повторила Ева, быстро моргнув, — просто… очень сильно бесит. — Я вижу, — мягко сказала Лейла, — но это всего лишь оценка. — Это не оценка, — голос Евы прозвучал резче, чем хотелось, — это показательное выступление. Она прислонилась к стене, глядя в окно. В груди всё ещё неприятно тянуло, не от двойки, а от того, как это было сказано. Её будто специально поставили на место. Ева ненавидела это чувство. Она провела ладонью по лицу и глубоко вдохнула. — Я не люблю, когда меня так… при всех. Лейла кивнула. — Никто не любит. Но ты же не дашь ему победить? Ева фыркнула. — Что за детский сад? — Да, согласна, детский сад, — Лейла обняла её, — но и такие люди есть. Что у нас, мало преподов было, которые из себя богов кафедры строили? Через месяц уже шутили и просили не отчисляться. Ева хмыкнула. — Да, и ставили автоматы тем, кто не задавал лишних вопросов. — Вот именно. Просто у каждого своя манера… взаимодействия. У него такая. Ева отстранилась и посмотрела в потолок. — Это не взаимодействие. Это демонстрация, — она выдохнула, — ладно. Переживу. Просто в следующий раз не дам ему повода. Она выпрямилась. Лейла ободряюще улыбнулась. — Вот так. Вот это моя девочка. Пойдём выпьем кофе. Ты заслужила. — Конечно, пойдём. Только Диме напиши, что мы ушли. Девушки зашли в кофейню. Внутри пахло сиропом и свежемолотым зерном, шумела кофемашина, у стойки раздавался смех. В этом углу университета всё было по-старому. Это чуть успокаивало. — Возьми что-нибудь послаще, — посоветовала Лейла, — компенсировать академическую травму. Ева поморщилась. — Терпеть не могу сладкий кофе, — она махнула бариста, — мне флэт уайт, пожалуйста. Без добавок. — А мне чёрный чай, — попросила Лейла, — покрепче. И, будьте добры, американо минут через пять. Ещё наш друг подойдёт. Пока Лейла ждала заказ у стойки, Ева заняла их привычный столик у окна, сбросила сумку на соседний стул и уткнулась лбом в ладони. Накрыла тяжёлая, липкая усталость. Любые промахи девушка всегда переживала слишком глубоко, как личный приговор. «Синдром отличницы!» — постоянно повторял Дима. Если так будет весь год, будет тяжело. Очень. Хотя… может, со временем она просто научится не реагировать? Притупится? Станет равнодушнее? Ева шумно выдохнула. Ладно. Хватит. Сейчас подойдёт Дима, Лейла принесёт кофе и… — Платонова, — вдруг неприятно раздалось над самым ухом, — ты чё, ноешь? Ева резко подняла голову. Над ней навис Рома Звягинцев — парень с потока. Ева искренне считала его одним из самых неприятных людей во всём в универе. И не она одна. Рома пытался ухаживать за Евой, слишком навязчиво и самоуверенно, но когда потерпел неудачу, не придумал ничего лучше, чем начать унижать её и распускать слухи. — Из-за Аль-Фатиха распереживалась? — Рома склонился ближе, чем позволяли правила приличия, и Ева автоматически откинулась назад, — а по-моему, всё по делу. Давно пора было тебя спустить на землю. Он улыбался, но в улыбке не было тепла, только какое-то злорадное удовольствие. — Ты же привыкла, что тебя все хвалят, — продолжил Рома, — умница, волонтёрка, гордость универа. А тут — раз, и не прокатило. Ева почувствовала, как внутри снова поднимается злость, в этот раз на Рому. — Тебе чё надо, а? Вали, куда шёл. — Да ладно, чего ты, — он не отодвинулся, — я ж переживаю. Вдруг сломается наша звёздочка. Взгляд скользнул по Еве с наслаждением, слишком оценивающе. — Тебе даже идёт, когда тебя ставят на место, — добавил Рома вкрадчиво, — сразу такая… тихая. К столу уже спешила Лейла. — Звягинцев, тебе какого чёрта здесь надо? Рома на Лейлу даже не взглянул. — Спокойно, милашка, — лениво протянул он, — мы просто общаемся. Или Платоновой теперь нянька нужна? Лейла резко поставила на стол стаканы. — Она сказала тебе уйти. Рома с усмешкой отступил на полшага. — Да я уйду, не переживай. Просто хотел поддержать, — он снова взглянул на Еву, — тяжело, наверное, когда любимчик преподов оказывается обычной, да? Ева поднялась. — Всё сказал? — Почти, — он наклонился чуть ближе, понижая голос, — слушай, если Аль-Фатих так давит, могу помочь расслабиться. Я вообще терпеливый. В отличие от некоторых профессоров. Тон его был липким и отвратительно слащавым. Дима появился внезапно. — Что здесь происходит? — рявкнул он. Рома выпрямился. — Да ничего. Просто беседуем. Тебя не звали. — Тебе давно морду не били? — О, какой грозный. Защитник выискался, — усмехнулся Рома, — чего так напрягся? Небось сам хочешь её в постель затащить? — Ты сам напросился. А ну иди сюда. Дима уже сделал шаг вперёд, сжав кулаки, но Лейла повисла на его руке всем весом. — Дим, пожалуйста, не надо. — Отпусти, — процедил он сквозь зубы. — Не здесь, — тихо, сказала она, — только этого не хватало. Рома отступил на шаг, но улыбка с лица не исчезла. — Даже интересно, что ты мне сделаешь, Лазарев. Ударишь? — Слушай, придурок, — вмешалась Ева, — ещё одно слово, и я … — Что ты? — перебил Рома, прищурившись, — побежишь к декану? Ой, как страшно. Платонова снова будет жаловаться. Дима опять рванулся вперёд, но Лейла вцепилась в его руку так, что костяшки побелели. — Не надо, — прошептала она. На секунду показалось, что он сейчас сорвётся. Воздух стал густым, напряжённым. Рома оглядел их троих с ленивым превосходством. — Вот и правильно, — бросил он, — сидите тихо. А с тобой, Платонова, мы ещё пообщаемся. Готовься к более личному формату. И лучше тебе быть вежливой. А то я и обидеться могу. Рома задержал на Еве взгляд, скользкий, неторопливый, от которого хотелось вымыться, и наконец ушёл. Ещё секунду троица стояла неподвижно, а потом Дима рывком вырвал руку из пальцев Лейлы. — Чё ты мне не дала начистить ему рожу?! — вспыхнул он. — Да он этого и ждал! — не выдержала Лейла, — он специально провоцировал! А крайним был бы ты. — Да плевать! — Дима всё ещё кипел, — он… — Прекратите, — устало сказала Ева, — только нам не хватало сцепиться. Оба замолчали. Дима шумно выдохнул, провёл рукой по волосам. — Я просто не могу спокойно смотреть, когда он так с тобой разговаривает. — Знаю. Я… — Ева замерла. Её взгляд застыл где-то за спиной Димы. У дальнего столика, чуть в стороне от основного шума, сидел профессор Аль-Фатих. Чёрное пальто аккуратно висело на спинке стула, перед ним стояла чашка эспрессо. Он не листал телефон, не разговаривал, просто сидел. И смотрел. Не в меню. Не в окно. На них. Непонятно, как давно. Сердце Евы ухнуло вниз. — Вот чёрт… — Что? — нахмурился Дима. Лейла проследила за её взглядом, и её лицо мгновенно изменилось. — Его только не хватало. Дима обернулся. Мужчина сидел всё так же спокойно, с идеально прямой спиной, будто это не студенческая кофейня, а переговорная. Его пальцы легко касались чашки, взгляд — внимательный, неподвижный. — Он всё слышал? — шёпотом спросил Дима. Ева сглотнула. — Если не всё, то достаточно. В этот момент Аль-Фатих отвёл взгляд первым. — Делаем вид, что мы его не видели, — быстро прошептала Лейла. — Поздно, — тихо ответила Ева. Внутри снова появилось знакомое напряжение, только теперь с привкусом стыда. Девушка нервно схватила сумку. — Пойдём отсюда. — А кофе? — спросила Лейла вдогонку, хватая остывший стакан. — Не хочу. Ева не смотрела в сторону дальнего столика, но кожей ощущала присутствие. — Да подожди ты, — зашипел Дима, хватая её за руку, — может он не… — Он всё видел. И слышал. Они двинулись к выходу быстрее, чем обычно, почти не разговаривая. Дверь звякнула колокольчиком, впуская их в прохладный коридор.