Глава 4: «Первый ход»

***

Ноябрь выдался на редкость сухим. Дни стояли прозрачные, почти стеклянные, с низким светлым небом, которое к вечеру наливалось густым синим, а потом медленно угасало, оставляя после себя только холод и тишину. Цубаки любила эту пору — когда город не обнажён, но и не засыпан снегом, а замер в ожидании, когда листья уже слетели, но первый мороз ещё не сковал асфальт. Она вышла из дома ближе к четырём, когда солнце уже клонилось к закату, и направилась не в сторону парка, как это обычно бывало. Като шла не спеша, разглядывая знакомые улицы. На углу у продуктового магазина старушка торговала хурмой — ярко-оранжевой, мягкой, почти прозрачной на просвет. Девушка остановилась, купила три штуки, завернула в бумажный пакет. Подумала: «На пробу. Одну оставлю себе, другую — Миюки». В Сэкии было немного мест, где время текло иначе. Одним из них была городская библиотека, стоявшая в самом конце широкой улицы, что вела к станции, — здание, которое нельзя было не заметить. Круглое, двухэтажное, с панорамными окнами от пола до потолка и гладкими бетонными стенами, выкрашенными в цвет светлой охры. Оно появилось здесь лет пятнадцать назад, когда район только начинали застраивать, и до сих пор казалось чем-то чужим среди невысоких деревянных домов и старых магазинчиков. Но это была та самая чужеродность, к которой быстро привыкаешь. Как к новому дереву, посаженному посреди старого сада, — сначала оно режет глаз, а потом становится его главным украшением.  Внутри было просторно. Первый этаж встречал высокими потолками и круглым холлом, из которого веером расходились три сектора: детский, с низкими стеллажами и мягкими пуфами, научно-популярный — с тяжёлыми томами и длинными столами, где пахло свежей бумагой и чем-то серьёзным, почти университетским; и художественный, куда Цубаки сворачивала чаще всего. Вдоль стен тянулись стеллажи из тёмного дуба, такие высокие, что до верхних полок можно было добраться только по приставным лестницам. Книги стояли плотно, корешок к корешку, и среди них терялись годы — здесь были и новинки, и издания, которых не найти больше нигде. Като любила просто водить пальцами по обложкам, чувствуя подушечками пальцев шершавую ткань переплётов, гладкую кожу, потрескавшуюся от времени, тиснёные буквы, которые уже стали блеклыми. На второй этаж вела широкая винтовая лестница. В читальном зале было значительно тише, чем внизу. Вдоль стен тянулись всё те же стеллажи, которые здесь казались словно бесконечными. В центре стояли тяжёлые дубовые столы с зелёными лампами, похожими на те, что она видела в старых английских фильмах, и кресла с высокими спинками — такие, в которых хотелось свернуться клубком и читать, читать, не поднимая головы. Цубаки открыла это место случайно, в один из первых дней после переезда в Сэкию. Она тогда бродила по улицам, пытаясь запомнить дороги, и наткнулась на это странное круглое здание. Зашла из любопытства. А осталась, потому что воздух здесь был тёплым, сухим, и хотелось оставаться тут часами, не думая ни о чем. С тех пор она приходила сюда хотя бы раз в неделю. У неё не было постоянного места — она перемещалась между секциями, как луна между созвездиями. В художественном она искала тишину и чужие истории, которые помогали забыть свои собственные. Здесь она могла часами сидеть в кресле у окна, перелистывая страницы, не видя ничего, кроме строчек. В научно-популярном она искала уже совершенно другое — ответы. На её столе могли спокойно лежать книги по ботанике или по японскому садовому искусству, но иногда Като уходила и в другие темы. Историю архитектуры. Философию. Старые трактаты. Она брала книги наугад, руководствуясь не необходимостью, а любопытством, тем самым детским «а что здесь?», которое не угасло в ней, несмотря на годы. У Цубаки не было графика: сегодня она могла изучать строение растений, а через неделю читать сборник стихов эпохи Мэйдзи. Библиотекари — молодые девушки в форменных фартуках, — давно привыкли к её присутствию. Только кивали при встрече, не пытаясь заговорить. Цубаки нравилось, что здесь её не спрашивают, почему она берёт «Историю садов Кацура» вместе с романом, который даже не открыла, или почему возвращает книгу по архитектуре, так и не дочитав. Здесь её любопытство было нормой. Като не знала, что ей нравится больше — сами книги или это чувство, когда ты входишь в тишину, и она принимает тебя, не спрашивая, кто ты и зачем пришёл. Может, и то, и другое. Она часто задерживалась здесь до самого закрытия, пока свет в окнах не начинал меркнуть и библиотекарь не обходила залы, вежливо напоминая, что пора. Тогда она складывала книги в стопку, возвращала их на стойку и выходила на улицу, где уже зажигались фонари, а воздух становился прозрачным и холодным. В такие вечера ей не хотелось возвращаться. Но она возвращалась. — в магазин, в свою комнату, вновь вступая в свой собственный, ни на что не похожий ритм. И каждый раз, подходя к дверям библиотеки, она думала, что это место — её маленькая тайна. Место, где она не была ничьей помощницей, ничьей внучкой, которую бабушка отправила в чужую страну, а «Просто Цубаки». Здесь она просто читатель. Тот, кто приходит за историями и остаётся за тишиной. Она уже собиралась подняться на второй этаж, когда заметила знакомый силуэт у стеллажа с искусством. Парень с короткими серебристо-сиреневыми волосами. Ростом почти как сама девушка, возможно, лишь на малость выше; спокойный, в простой тёмной куртке и светлых джинсах. Он стоял, перелистывая книгу, и казалось, что всё его внимание поглощено строчками. — Мицуя-сан, — окликнула девушка. Он поднял голову, и на его лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Като-сан, — выполнил короткий кивок, в качестве приветствия. — Давно не виделись. — Не так давно, — ответила Цубаки. — Месяц назад, наверное. — Многовато, — протянул Такаши, и затем отложил книгу. — Как фартуки? Не износились ещё? — Держатся. Хорошая работа. Цубаки помнила, как полгода назад зашла в его мастерскую — маленькую лавку тканей на другой стороне Сэкии, почти на грибнице с другим районом. Сатико-сан тогда сказала, что фартуки совсем износились, а новых в магазине нет. Кто-то посоветовал Мицую. Като пришла, показала их, объяснила, что нужно. Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы — какой материал, какой крой, насколько прочные должны быть швы. Через две недели фартуки были готовы. Три штуки, одинаковые, из плотной оливковой ткани, с удобными карманами и крепкими лямками. Исикава осталась довольна. А когда Миюки впервые увидела их, сказала, что они «просто космос». С тех пор Цубаки иногда заходила в его лавку. Не за заказами, а просто так. Поговорить о том, о сём.  — Ты сегодня не в мастерской? — спросила девушка. — Выходной, — Такаши пожал плечами. — Решил проветриться. Дома читать скучно, а здесь довольно тихо. — Верно подметил, тут и вправду по ощущениям довольно умиротворенная атмосфера, — согласилась она. Они постояли немного. В читальном зале было тихо, только где-то внизу слышался приглушённый детский смех. — Что читаешь? — Цубаки кивнула на книгу в его руках. — По текстильному дизайну. — Он показал обложку, и в его голосе послышалась лёгкая задумчивость. — Думаю, может, попробовать новые узоры. Старые уже приелись. Като представила, как Мицуя сидит в своей мастерской, окружённый рулонами тканей, и пробует новые рисунки. В этом образе было что-то вдохновляющее, торжественное. — Покажешь когда-нибудь? — спросила Като, и сама удивилась своему вопросу. Обычно она не просила, а чаще ждала, когда предложат. Парень посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Может быть. Если захочешь зайти, само собой, всегда буду рад. — Обязательно загляну, как будет время, — ответила, и это слово прозвучало как обещание. Он кивнул.  Они помолчали. — Слышал, Сатору-сан идет на поправку. Это хорошо. — Да, — подтвердила Цубаки,— Скоро вернётся. Произнеся, почувствовала, как разговор постепенно исчерпал себя. Так бывало всегда — после коротких вопросов и коротких ответов наступала тишина, и она не нуждалась в заполнении. Мицуя качнул головой, словно услышал всё, что хотел, и Като мотнула ему головой в ответ. Парень взял с полки другую книгу, полистал, решил взять с собой. Он подошёл к выходу, уже взявшись за дверь, обернулся, махнув рукой, бросил быстрое: — Мне пора. Береги себя.  И вышел. Цубаки осталась стоять у стеллажа, глядя на только что закрытую дверь. Думала о том, как странно устроена жизнь. Встречаешь людей в близких твоей душе местах, они уже и не кажутся такими уж и чужими. Девушка подошла к окну, села в кресло. Книга, которую она взяла, лежала на столике, но читать не хотелось. Она смотрела на улицу, разглядывая редких прохожих. Размышляя о том, что её мир становится больше. Впускает в себя различных новых людей. И жизнь от этого, вроде как, не становится хуже.

***

Стемнело, когда Като вышла из библиотеки. Фонари уже горели, отбрасывая на асфальт уже привычные глазу, длинные оранжевые круги. Воздух стал морозным, поэтому она приподняла воротник куртки. Девушка шла не спеша, чувствуя, как вечер опускается на плечи мягким, почти невесомым покрывалом. У входа в магазин она остановилась. Свет в подсобке уже горел — Миюки, наверное, уже ждала её. Но прежде чем войти, Цубаки перевела взгляд на другую сторону улицы. Там, где раньше стояла старая Toyota, теперь было пусто. Хм, неожиданно. Место казалось чужим без этого тёмного силуэта, и без слабого огонька сигареты, который иногда вспыхивал в темноте. Она не знала, хорошо это или плохо. Но почему-то это пустое место вызывало странное чувство — будто из привычного пейзажа вырезали кусок, и теперь он никак не складывался обратно. Девушка постояла ещё минуту, прежде чем зашла в магазин. Внутри было разительно теплее и пахло цветами. Номура сидела в комнатке, листала журнал и пила кофе. Увидев Цубаки, она отложила журнал и улыбнулась. — А вот и наша потеряшка. Я уж думала, ты в библиотеке решила остаться ночевать. — Не-а, — Като села на диван, положила пакет с хурмой на стол. — Это тебе. — Ого! — Миюки схватила одну и надкусила. — Откуда ты узнала, что я обожаю хурму? На мой взгляд, хоть она и терпкая, но при этом умопомрачительно вкусная. По мере их небольшой трапезы, Цубаки рассказала про встречу с Мицуей. Не всё конечно, скорее в общих красках. — Слушай, — Доедая хурму Номура вдруг посерьёзнела, и её голос потерял привычную лёгкость. — Тут сегодня какой-то тип сегодня приходил. Я его раньше не видела. Като замерла. Внутри всё сжалось в маленький холодный комок. — Какой? — Невысокий такой, в черной одежде. Спрашивал, когда ты будешь. Я сказала, что ты ушла и вернёшься поздно. Он ответил, что в зайдёт вечером. — Вечером? — переспросила Цубаки, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Ага. — Миюки посмотрела на неё внимательно, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Като не видела раньше — не привычное любопытство, а тревога. — Он какой-то мутный, если честно. Улыбался, но глаза холодные. Он мне что-то совсем не нравится. Цубаки ничего не ответила. Подошла к окну, посмотрела на улицу. Ветер гонял сухие листья по асфальту, но никого не было. Пока что. Она чувствовала, что эти люди придут. Как тогда, в Лондоне. — Миюки, иди домой, — сказала она. — Сегодня пораньше. — Но я ещё не закончила... — Иди, — повторила Цубаки, но уже с легким нажимом в голосе, что заставило Миюки стушеваться. — Я сама всё сделаю. Номура хотела бы спорить, но, взглянув на её лицо, передумала. Только кивнула, взяла сумку, на прощание чмокнула её в щёку и выбежала за дверь. Через секунду Като услышала, как её шаги стихают в темноте. Она осталась одна. Закрыла магазин, пересчитала выручку, проверила замки. Руки делали своё дело, а мысли были далеко.

***

Они пришли через час. Стук в дверь был не таким, как в прошлый раз. Не три коротких удара, а два тяжёлых, уверенных. Цубаки не встала. Смотрела на дверь, слушала тишину за ней. Внутри было пусто. Не страшно, не тревожно — просто пусто, как в тот день, когда она сидела в кладовой и ждала, когда всё закончится. Стук повторился, но уже тяжелее. Она подошла, приоткрыла дверь. На пороге стояли двое. Тот, что впереди, был невысоким, коренастым, с широкими плечами и короткой стрижкой. Лицо его ничего не выражало — ни злобы, ни дружелюбия, просто спокойная уверенность человека, который привык, что ему не отказывают. За его же спиной маячил второй — выше, тощий, со средней длины волосами, собранными в короткий хвост, и цепкими глазами, которые сразу же обшарили и подсобку, и прилавок, включая стеллажи с цветами. — Добрый вечер, — сказал первый. Голос у него был низкий, размеренный, как у человека, который не привык повторять дважды. — Вы Като-сан? — Да. — Нам нужно поговорить. Он не спрашивал разрешения войти. Просто стоял и ждал, когда она отступит. Цубаки чувствовала, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. Она вспомнила, сказанную когда-то давно ее матерью фразу:«Если не боишься, они теряются». Девушка не боялась. Или же просто делала вид, что это так. — Мне кажется мне не о чем с вами разговаривать, — бросила она. Мужчина тихонько усмехнулся. — Оо, поверь, дорогуща, нам есть о чем перетереть. О вашем магазине, например. И о новых порядках в районе, и как здесь теперь всё будет. Он шагнул вперёд, и Цубаки, хоть и нé хотя, но отступила. Не потому, что испугалась, а потому, что поняла: этот разговор не удастся замерить на пороге. Мужчина вошёл, его напарник скользнул следом, оглядываясь по сторонам с ленивым любопытством. — Уютно у вас, — сказал тот, что сзади. — Цветы, книжки, чаёк. Домашняя атмосфера. Като не ответила. Прошла к столику, взяла кружку, поставила в раковину. Не для того, чтобы убрать, а чтобы занять руки. Ей нужно было, чтобы они ни в коем случае не задрожали. — Мы из Хайбы, — сказал первый, усаживаясь на диван без приглашения. — Слышали, вы тут уже несколько лет работаете. Сатору-сан, говорят, в больнице. — Поправляется, — ответила девушка. — Это хорошо. — Он кивнул, словно услышал приятную новость. — Но пока его нет, мы решили заглянуть, представиться. Чтобы не было недопонимания. Он говорил спокойно, даже, казалось, дружелюбно, но в этом спокойствии было что-то, от чего кончики пальцев холодели. Она смотрела на него и видела того, кто приходил в магазин её матери. Такой же голос, та же улыбка, не доходящая до глаз. — В районе теперь новые порядки, — продолжал он. — Все платят. Немного, посильно. Зато будете спокойны. Никто не приходит, ничего вам не ломает и не портит. Мужчина назвал сумму. И вправду небольшую. Не для того, чтобы разорить — чтобы «проверить». Цубаки молчала. Смотрела на свои руки, которые держали край стола. — Я подумаю, — ответила. Мужчина поднялся, поправил рукава  куртки. Его компаньон, который всё это время стоял у стеллажа и разглядывал уже собранные флористом букеты, тоже сделал шаг к выходу. — Думайте, — сказал первый. — Но не долго. Время — деньги, Като-сан. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Цубаки захотелось отвести взгляд. Но она не отвела. — Да, и ещё, — добавил он, уже взявшись за дверь. — Парень, который к вам ходит... тот, долговязый. Он ваш…клиент? Друг? Девушка почувствовала, как внутри всё оборвалось. Но голос нисколько не дрогнул. — Никто. Просто покупатель. — Понятно. — Он кивнул. — Ну, если что скажите ему, что Хайба теперь здесь работает. Чтобы не было путаницы. И выскользнул вместе со своим напарником, едва хлопнув дверью. Цубаки осталась стоять у стола. Руки подрагивали от напряжения, которое наконец начало спадать. Она подошла к окну; двое мужчин шли по тротуару, не оглядываясь, оставляя за собой лишь длинные. Она думала о том, что мужчина спросил про Рана. Но откуда они об этом знают? И как они вообще между собой связаны? Похоже, это только начало.

***

Магазин давно закрылся. Като перебрала новую партию лагерстрёмий, проверила завтрашние заказы, выключила свет в торговом зале. В подсобке горела только небольшая ароматическая свеча с запахом булочки с корицей, освещая диван, стопку книг и пустую кружку, которую она забыла убрать ещё вчера. Дурная привычка, от которой Цубаки каждый раз обещает себе от неё избавится, но всегда откладывает это дело в долгий ящик. Сейчас ей не хотелось сидеть здесь. Комната казалась слишком душной, слишком тесной. Она накинула куртку и затем вышла на улицу. Не на крыльцо — просто пошла. Ночь была холодной, но безветренной. Луна висела низко, отблескивая непривычным розоватым оттенком. Сэкия спала — ни машин, ни голосов, только редкие фонари да где-то вдалеке прогудел поезд. Она шла не спеша, разглядывая знакомые дома. Вот аптека, где она покупала лекарства для Сатору-сана. Вот переулок, в котором она однажды нашла ту самую трёхцветную кошку — та тогда сидела на мусорном баке и смотрела на неё своими немигающими жёлтыми глазами. Цубаки свернула в парк. Здесь было тихо, как в забытом месте. Вода в пруду казалась чёрной и гладкой. На скамейках ни души — только ветер шевелил почти голые ветки старых деревьев. Она села на свою любимую скамью, что стояла под клёном, и глядела на пруд, размышляя о своём. Девушка думала о тех двоих, что приходили в магазин. О том, что они спросили про Рана. Откуда они вообще знают о нём? Возможно следили? Спрашивали у соседей? Или просто заметили, когда он приходил, и сделали свои выводы? Вопросов было гораздо больше, чем ответов, и это ужасно раздражало. В кустах что-то зашуршало. Цубаки повернула голову — на дорожку вышла её кошачья подруга. Посмотрела на неё, приветственно мяукнула и, не дожидаясь ответа, запрыгнула на скамейку, свернувшись клубком у неё на коленях. — Ну и где ты пропадала? — говоря с легким укором, спросила Като. Кошка снова мяукнула, словно говоря: «Я здесь. Чего ещё тебе нужно, человечешка?» Девушка погладила её, чувствуя, как та замурчала, свернулась чуть плотнее. В этом урчании было что-то невероятно успокаивающее, как в голосе матери, когда та читала ей сказки на ночь. Так и сидели. Кошка грела колени, Цубаки смотрела на воду. Луна отражалась в ней, и отражение дрожало, то расплывалось, то снова собиралось в круг. — Сегодня приходили чужие, — рассказывала события сегодняшнего вечера. — Хотели, чтобы я им платила, ха. Кошка навострила уши. — Я не заплачу. Не буду плясать под их дудку. — Они вернутся, — сказала Цубаки. — Я уверена, что вернуться. Кошка зевнула. Потом медленно поднялась, спрыгнула с колен и исчезла в темноте так же внезапно, как появилась. Като осталась одна. Она посидела ещё минуты три, потом встала, отряхнула джинсы и пошла обратно. Дома, заперла дверь, проверила замки, села на стул и обхватила себя руками. Желания спать ни в одном глазу.

***

Цубаки разбудила уже знакомая возня внизу. Это никто иной как Миюки. Она пришла раньше обычного — в куртке нараспашку и с пакетом в руке наперевес.  — Ты чего так рано? — спросила Като, спускаясь по лестнице. — Отец приехал, — сказала Номура, ставя пакет на стол. — С командировки. Привёз кучу сувениров, орехи там всякие, шоколад. Мама сказала, что я должна всё это добро раздать соседям, а то сама видите ли, не справлюсь. Вот я и решила: вам первую очередь. Держи. Она вытащила из пакета коробку с орешками в сахарной глазури, бутылку сиропа и какую-то странную пачку сока с пестрой упаковкой. — Спасибо большое. — Это отцу спасибо, — добавила девушка — А не маме. Мама вообще не в курсе, что я сюда пошла. Она думает, я к подружке. Цубаки улыбнулась. — Ну да ладно, — Миюки махнула рукой. — Ты как? Вчера те странные типы приходили? — Приходили. — И? — Что и? Пришли - ушли. — Ну раз ты стоишь здесь и ничего не произошло, это понятно. Но больше-то они сюда не заявятся? — А вот тут не знаю.  Номура нахмурилась — Они сейчас дань в Сэкии собирают, как я поняла, — дополнила Като. Складка меж бровей стала лишь глубже. — Дань? Как в средневековье чтоли? — Нуу, типа того. — И ты что? Будем платить? — Нет. — А если они снова придут? — Всё не унималась Миюки. — Да не знаю я, — повторила Цубаки. — Посмотрим. Номура хотела спросить ещё, но передумала. Выдохнула, взяла коробку с орехами и принялась открывать её. — Давай уже перекусим, — сказала она. — У тебя хоть кружки чистые под сок есть? — В шкафчике, — ответила Като. Так и сидели в подсобке, пили заморский сок с орешками, и Цубаки чувствовала, как внутри словно отступает вся тяжесть, которая давила весь день. Не потому, что Миюки сказала что-то особенное, а просто потому что она была здесь. Такая же громкая, живая и местами невыносимая. За окном уже вовсю светило солнце. Лаяли дворовые собаки на случайных прохожих и щебечут японские белоглазки, сидя на верхних ветках деревьев. Город пробуждался. — Пойдём работать, — сказала Миюки, опустошив кружку. — А то я без дела с ума сойду. Они поднялись и пошли в торговый зал. Кошка, которая всё это время сидела на крыльце, проводила их взглядом и осталась досматривать свои кошачьи сны.