13. Позор семьи

— Переговоры послезавтра. Продержите их там.

— Будет выполнено, — мужчина отключился.

— Че говорит? С девчонкой развлекаться-то можно? Красивая и кусается.

— Ты совсем идиот? На детей потянуло? — он посмотрел на дочь Эль Кассаров, что прижималась к брату, который был побит почти до неузнаваемости, потому что боролся за нее изо всех сил. Глаза у обоих были плотно завязаны чёрной тканью, туго затянутой на затылке, так что даже свет через веки не пробивался. Рты заклеены широким куском скотча. Эва дрожала мелкой дрожью, но не издавала ни звука. Только пальцы впивались в рукав брата так сильно, что костяшки побелели.

***

Амен подхватил со спинки кресла чистую футболку и поднялся наверх, оставляя Эве хотя бы какое-то подобие личного пространства. На сегодня её программа саморазрушения, кажется, была окончена: побег, похищение, истерика, попытка утопиться, и вишенка на торте — пощёчина. Насыщенный вечер. Ещё немного, и даже его нервная система потребует отпуск. Он натянул футболку, плеснул в низкий стакан виски и вернулся к панели управления. Несколькими касаниями он убрал прежний маршрут и задал обратный. Огни города уже маячили далеко впереди, но до них оставалось достаточно времени, чтобы окончательно прийти в себя. Если это вообще представлялось возможным конечно. Низ живота всё ещё неприятно сводило от неудовлетворённости, а желание, вместо того чтобы благоразумно сдохнуть после полученной пощёчины, стало только сильнее. Хотелось снова целовать эту бесячую девчонку. Долго. Пока она не перестанет огрызаться хотя бы потому, что рот будет занят чем-нибудь другим. Прекрасно, Вальдек. Девочка едва не утопилась, а у тебя опять одна и та же стратегическая задача. Впрочем, угроза Эвы прозвучала достаточно убедительно, чтобы сегодня больше не проверять пределы её терпения. Амен не был идиотом, но и слепым он не был. Он совершенно отчётливо чувствовал моменты, когда Эва переставала сопротивляться. На доли секунд её тело расслаблялось, дыхание менялось, кожа покрывалась мурашками от совершенно определённых прикосновений. Она могла сколько угодно ненавидеть его, но между этой яростью и реакциями тела существовал какой-то сбой. И этот сбой теперь не давал ему покоя. Что-то в её системе всё же не сходилось, и Амен собирался выяснить что. Эва еле содрала с себя леггинсы. Мокрая ткань прилипла к ногам, да и с топом пришлось бороться не меньше. Пальцы плохо слушались, плечи знобило, зубы то и дело хотелось стиснуть, чтобы они не стучали друг о друга. На контрасте рубашка Амена оказалась неожиданно мягкой и плотной. Огромной, конечно. Рукава пришлось несколько раз подвернуть, а подол доставал почти до середины бедра, зато ткань наконец укрыла продрогшее тело теплом. Однако, тут появилась новая проблема… запах. Свежий стиральный порошок, и что-то сладковатое, терпкое, отголоски его парфюма. Как и всегда вроде ненавистного, но не очень. Тот самый парфюм, которым теперь, кажется, пропахла половина её жизни за последние дни. Эва раздражённо втянула воздух. Только раздражение это почему-то получилось недостаточно убедительным. Она снова вдохнула, и тут уже разозлилась на себя. Пальцы продолжали мелко дрожать, а сердце вообще сошло с ума и до сих пор билось так, словно пыталось самостоятельно выбраться из грудной клетки. Эва провела языком по губам и… замерла, сжав кулаки. Во рту всё ещё оставался его вкус. Чёртов вкус Амена Вальдека. Её должно было тошнить в этот момент. После всего, что сегодня он делал, её совершенно точно должно тошнить. Должно. Но не тошнило. Эва резко сжала пальцами висевшего на груди альбатроса, до боли вдавив металл в ладонь. Только бы спастись от этого странного ощущения. А вот настоящая тошнота подступала к горлу совсем по другой причине — при воспоминании о брате. Кайелетт отдал ее, предал, продал. Эва закрыла глаза. После всего, через что они прошли вместе. После того, как именно брат оставался единственным человеком в семье, рядом с которым Эва никогда не ждала удара в спину. А оказалось, нужно было. Вот это действительно ломало. Эва торопливо смахнула выступившие слёзы, выдохнула и поднялась наверх. Амен услышал её шаги сразу же. Он сидел на огромном мягком диване, широко расставив ноги и уперев локти в колени, а в одной руке лениво покачивался стакан с виски. Эва даже не посмотрела в его сторону, лишь прошла к ограждению и остановилась, обхватив себя руками. Впереди постепенно разрастались огни города, и после бесконечной черноты воды они казались почти нереальными. Амен молчал, зато взгляд его работал на полную. Он начал с босых ступней, медленно поднялся по тонким ногам выше, задержался там, где заканчивался подол его рубашки, затем скользнул по талии и влажным волосам, свободно рассыпавшимся по спине. Резинку она сняла, и теперь тёмные пряди доходили почти до поясницы. Чтоб тебя… В его вещи Эва выглядела совершенно… правильно. И именно поэтому, наверное, так по-особенному прекрасно. Рубашка была огромной, скрывала почти всё, что совсем недавно сводило его с ума под мокрым спортивным комплектом, но почему-то это только ухудшало ситуацию. Возможно, дело было в голых ногах. Возможно, в том, что ткань принадлежала ему. Возможно, больной мозг уже просто окончательно перестал различать причины и следствия. Амен сделал большой глоток виски. Эва поёжилась от ветра и сильнее обхватила себя руками. Теперь, когда её привычный огонь немного угас, она вдруг стала выглядеть совсем иначе. Хрупкой и слишком молодой. Без злого блеска в глазах, и без угроз, и желания разорвать ему горло она действительно походила на девчонку, которая всего две недели назад достигла совершеннолетия. И это открытие почему-то неприятно кольнуло его, ведь она такая молодая, а ненависти уже хватило бы на несколько жизней. И почти вся эта ненависть сегодня была направлена на него. Амен медленно покрутил стакан, наблюдая, как лёд ударяется о стекло. Ну что ж, Вальдек. Поздравляю. Впечатление на будущую жену произвёл незабываемое. Ночной ветер всё равно умудрялся пробираться под огромную рубашку Амена, гулял по её голым ногам и холодил ещё влажную кожу. Эва поёжилась, сильнее обхватывая себя руками, но почти сразу услышала движение за спиной. Через секунду на плечи опустилось что-то тяжёлое и тёплое. Она дёрнулась по привычке, будто даже плед в руках Вальдека мог оказаться очередной ловушкой, и обернулась. Амен уже отступил на шаг. Он ничего не сказал и просто бросил на неё плед. Эва посмотрела на него волком, но плед, впрочем, не скинула. Спустя пару секунд даже раздражённо подтянула его выше и завернулась плотнее, спрятав внутрь руки. Амен едва сдержал усмешку. Он подхватил оставленный на столике стакан с виски, медленно поднялся и остановился рядом, но не слишком близко, что после сегодняшнего вечера уже можно было считать выдающимся проявлением воспитания Вальдека. Несколько мгновений они молча смотрели на приближающийся город. Потом он протянул ей стакан. — Согреет. Эва перевела взгляд на янтарную жидкость, лениво качнувшуюся между кусочками льда, а затем на него. Её взгляд задержался против воли, и виной этому было то, с каким нескрываемым обожанием Амен смотрел на неё в этот момент. Свет маленьких палубных ламп делал его глаза почти прозрачными. Серо-голубые, с холодным серебром по краям радужки, они казались ещё светлее на фоне ночи. Несправедливо красивые. Эва тут же мысленно одёрнула себя. Но факт оставался фактом — красивым он был. Это отрицать становилось глупо. Высокий, слишком правильно сложенный, с резкими чертами лица и глазами, которые совершенно не подходили человеку с таким характером. Такие глаза должны были принадлежать кому-нибудь доброму…нормальному. Желательно тому, кто не похищает людей, не подвешивает их друзей над водой и не объясняет правила жизни посредством угроз. Но Вселенная, очевидно, тоже обладала специфическим чувством юмора. Особенно раздражало то, что Эва замечала эту красоту даже сейчас, после всего дерьма. Она нахмурилась, словно он каким-то образом был виноват ещё и в этом, и забрала стакан из его руки. Несколько секунд разглядывала виски, а потом сделала глоток, достаточно большой и достаточно поздно подумав о том, что никогда не пробовала виски и не представляет остроту вкуса. Амен уже открыл рот, собираясь сказать что-нибудь вроде «помедленнее», но поезд благополучно ушёл со станции, и Эва резко закашлялась. Алкоголь огнём прошёл по горлу, обжёг язык и, кажется, добрался непосредственно до лёгких. Она отвернулась, зажмурилась и несколько раз судорожно вдохнула, стараясь вернуть себе способность дышать. Амен слегка засмеялся, а Эва лишь зло посмотрела на него слезящимися от кашля глазами и сунула стакан обратно. — Не пробовала виски, что ли? — спросил он, всё ещё с улыбкой на лице. — Нет, — сухо ответила она и поморщилась так, словно он только что заставил её выпить бензин. — Никогда? — бровь Амена медленно поползла вверх. Эва мотнула головой, снова отвернулась к городу и плотнее завернулась в плед. Амен задумчиво посмотрел на стакан, потом на неё. Не пьёт виски. Мужчин боится рассматривать ниже пояса. От поцелуя дерётся. Список становился всё интереснее, и больной мозг Вальдека, который на сегодня вроде бы обещал вести себя прилично, снова начал подозрительно бодро просыпаться. — Сколько же всего ты ещё не пробовала, а уже так отчаянно пытаешься убиться, — хмыкнул Амен, возвращая её внимание к себе. Эва смотрела, как он поднёс стакан к губам и сделал большой глоток. Ничего особенного казалось бы, только вот она почему-то слишком хорошо заметила, как он лениво провернул стекло в пальцах, намеренно или совершенно случайно выбрал именно тот край, которого минуту назад касались её губы, и широко подставил язык под наклонённый стакан, прежде чем отпить. Совершенно обычное движение. И совершенно незачем было так пристально за ним следить и чувствовать резкую сухость в горле. Всё, что Амен говорил или делал, почему-то имело сексуальный подтекст. Или её мозг начинал заболевать? Эва раздражённо моргнула и перевела взгляд на воду. — Ничего страшного не случится, если я умру, так и не познав дерьмового вкуса виски. — Виски — нет, — согласился Амен, разглядывая янтарную жидкость на дне. — Но есть много другого, что человеку неплохо бы успеть узнать. После некоторых вещей жизнь вообще начинает выглядеть совсем иначе. — Я не собираюсь ударяться в философию с преступником и психом. — Напрасно. — Амен невозмутимо отпил ещё. — Я люблю поговорить на такие темы. А вот женщины из моего окружения обычно не любили. Эва молчала. Что это вообще сейчас было? Внезапные откровения, совсем неуместные. Она упрямо уставилась на далёкие огни города. «Женщины из его окружения». Ну конечно, у такого психа их наверняка было предостаточно. Эва тут же нахмурилась. С какой стати её вообще каким-то боком может касаться, сколько женщин прошло через постель Амена Вальдека? Кажется, псих решил вызвать ревность. Очень смешно, ведь ей было абсолютно всё равно. АБСОЛЮТНО. Однако стоило этому проклятому слову прозвучать, как воображение совершенно без разрешения начало подсовывать картинки красивых женщин. Наверняка взрослые, опытные, ухоженные. Те, которые не краснели от вида мужчины в одних боксерах, не давились виски и уж точно знали, что делать, если Амен Вальдек смотрел на них тем самым пожирающим взглядом. Эва резко мотнула головой, буквально вытряхивая из неё непрошенные мысли. Амен сделал ещё один неторопливый глоток, пряча усмешку за краем стакана. Младшая Эль Кассар могла сколько угодно изображать полярные льды, но одна маленькая трещинка всё-таки появилась. И, чёрт возьми, какая красивая трещинка. Он готов был поклясться, что увидел её. Или же он был просто слишком самоуверенным психом? — А ты пробовал с ними говорить? — в её тоне прозвучала усмешка. — Ты права. Не пробовал, потому что знал, что философия не их конек. Они были искусны в другом, — Амен улыбнулся. Эва поморщилась, но не посмотрела на него, хотя знала, он ждет. Он не отводил взгляда от её профиля, следя за её реакцией, пытаясь выхватить в ней хоть мгновение ревности или зависти. Но она не позволяла ему получить это. Слегка помолчав, он добавил: — Знаешь, пока что это самый нормальный разговор, который у нас с тобой когда-либо происходил, — Амен поднял стакан, обнаружил на дне оставшийся глоток и задумчиво посмотрел на него. — Потому что ты выкачал из меня все силы, Вальдек, — без особого выражения ответила Эва. — Приходи завтра, снова устрою тебе цирковое шоу, если так хочешь. — С удовольствием, только если оно не включает суицид. — Ты предельно четко пояснил мне, что мой суицид влечет за собой. — Я рад, что ты схватываешь налету. Наступила тишина, слышно было только журчание мотора, яхта мягко рассекала чёрную гладь, оставляя за собой белую пенную дорожку. Было настолько непривычно стоять рядом с ней в спокойствии после нескольких часов воплей, угроз, и прочих составляющих прекрасного романтического вечера, что Амен даже слегка расслабился. Ветер шевелил влажные волосы Эвы и время от времени забирался под плед, заставляя её недовольно ёжиться. Амен наконец перестал пялиться на неё и тоже посмотрел вперёд. Он опирался о перила спиной, а Эва опиралась руками. Они смотрели в разные стороны, и он даже не пытался плечом намеренно прижаться ближе к ней, сохраняя расстояние. — Любая девушка кольца, — начала внезапно тихо Эва, в этот раз посмотрев на него и он моментально повернулся к ней. — Абсолютно любая согласилась бы на твое предложение, а их отцы были бы на седьмом небе. — Зачем тебе я, Вальдек? Амен несколько секунд молчал. Вопрос вроде был простой, а ответов — хоть отбавляй. Потому что красивая. Потому что бесит. Потому что впервые за долгие годы ему попалась женщина, сильная духом, да и которую невозможно получить щелчком пальцев, дорогим подарком или парой правильно или неправильно сказанных слов. Потому что её запах въелся ему в голову. Потому что когда она исчезла под водой, он впервые за много лет почувствовал настоящий животный страх, сравнимый только с тем, что он испытал в день смерти матери. Потому что больной мозг решил: эта. Именно эта. Последняя причина самая веская. Но произносить всё это вслух почему-то не хотелось. Вернее, даже если хотелось, это было не то, что Эва хотела бы услышать. Амен лениво покрутил в руке стакан. — Сердце ведь не спрашивает, Эва. Она моргнула, а потом усмехнулась. — Какое сердце, Вальдек? То, которым ты творишь преступления, убиваешь людей, похищаешь и подчиняешь? Давай, бей сильнее, малышка. — То, которое я тебе ещё не показывал, — спокойно произнёс Амен. Он расслабленно прислонился бедром к борту. Ветер трепал светлые волосы, в пальцах лениво покачивался стакан, а взгляд оставался прикованным к ней. — Потому что ты его видеть не хочешь, — добавил он после короткой паузы. — Да и не готова пока, Эва. Эва несколько секунд молчала. Её вдруг так взбесила эта его внезапная серьёзность, словно где-то под всем тем дерьмом, которое он сегодня устроил, действительно существовал ещё один Амен Вальдек, которого она якобы просто отказывалась разглядеть. Как же удобно — сначала повесить человека за борт, потом объявить себя непонятой тонкой натурой. — Не надо строить из себя трагического героя, которого никто не понял, — сухо произнесла Эва. — Я похож на трагического героя? — спросил он, слегка склонив голову набок. Эва медленно окинула его взглядом. Нет. Похож он был, откровенно говоря, на актеров из тех сериалов, что мама смотрела по вечерам и по которым Дия вздыхала вместе с ней. Наследники Кольца всегда держали себя в форме, но Амен судя по всему держал слишком хорошо. Даже до неприличия хорошо. — На психопата с завышенной самооценкой, — выдала Эва. Уголок его рта дрогнул. — Уже ближе. Эва фыркнула и снова отвернулась к морю. Плед тихо шуршал под пальцами, когда она сильнее стянула его на груди. — Хотеть обладать человеком — не акт сердца, Вальдек, — произнесла она, не посмотрев на него. — А кто тебе сказал, что я хочу только обладать? Сердце пропустило удар, и тогда Эва сразу повернулась к нему. — Может… я хочу утром варить тебе кофе, — Амен решил, раз затянул её внимание, то долже удержать следующими словами: — Может, хочу знать, с молоком или без и сколько сахара. И насколько отвратительный у тебя характер по утрам, учитывая, что днем и вечером — катастрофа. Может, хочу вечером заехать куда-нибудь поесть бургеры вместе. Сядем где-нибудь, — продолжил Амен, уже тише. — Ты закажешь себе картошку, потом всё равно полезешь в мою. Эва слушала его, словно он говорил какие-то невероятные глупости. — Почему я должна лезть в твою? — внезапно сделала она акцент на последнем. — Потому что ты похожа на человека, который будет лезть в чужую картошку. Эва еле сдержала порыв слегка улыбнуться, поэтому лишь закатила глаза. А он смотрел на неё и внезапно совершенно ясно представил это. Картина получилась настолько простой, что от неё неожиданно неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Совсем приехал, Вальдек. — Может, я хочу однажды проснуться рядом с тобой, — произнёс он, чтобы совсем «прижать» её. Он больше не улыбался, и смотрел на неё молча, позволяя словам окутать, пробраться. И они пробирались, но её стены были такими высокими и крепкими, что это было очень сложно. — Ты не хочешь меня любить, Вальдек, — произнесла Эва уже тише. — Ты хочешь победить меня, вот и всё. — А если я хочу и то и другое? — спросил он, оторвавшись от неё и поставив стакан на край столика. — Нет, ты очевидно любовь воспринимаешь как соревнование. — Потому что рядом с тобой всё превращается в соревнование. — Амен медленно вдохнул через нос. — Хорошо, да, сегодня я слегка перегнул. Теперь замолчала Эва. Она даже немного растерялась, ведь признание вины совершенно не вписывалось в Вальдека. Так нечестно. С чудовищем было значительно проще, когда оно не соглашалось с обвинениями. — Но ты ошибаешься в одном, — продолжил Амен. Он оттолкнулся от борта и выпрямился. — Победить тебя значит сломать так, чтобы ты перестала сопротивляться. А я лишь хочу сделать так, чтобы однажды ты сама перестала хотеть от меня убегать. Всё довольно просто. Что-то тихо и очень неприятно дрогнуло у неё под рёбрами. Эва тут же отвернулась. — Этого не случится. — Точно случится. — Самоуверенный ублюдок. — Психопат с завышенной самооценкой, — поправил Амен. Он заметил, как её взгляд изменился. Словно он почти заставил льды таять. — Я бы могла поверить во все это, будь ты не сыном Кольца. — Почему ты говоришь об этом как о позорном клейме? Смотри на это как на… профессию, допустим. Кто-то работает в банке на пузатого ублюдка, кто-то на Кольцо. — Бред какой, — усмехнулась Эва, а потом снова резко посмотрела на него. — Акт сердца — это хотеть, чтобы человек был счастлив. Ты сегодня сделал меня самой несчастной девушкой на земле, Вальдек. — Возможно, тебе просто стоит однажды посмотреть на реальность не через призму собственного упрямства, — произнёс Амен. Эва уже собиралась закатить глаза, но он продолжил раньше, чем она успела вставить что-либо. — Реальность в первую очередь заключается в том, что любимого человека хочется рядом, а не где-то теоретически. Не в красивых мыслях о его свободе и независимости. Рядом, Эва, рядом. Понимаешь? Хочется чувствовать его присутствие, слышать голос, узнавать запах ещё до того, как увидел самого человека. — Он ненадолго замолчал, будто сам удивился тому, насколько далеко зашёл, потонувши в её глазах. — Хочется знать, что можешь протянуть руку и прикоснуться. Амен смотрел на неё уже без усмешки, и от этого почему-то ей стало неудобнее, некомфортнее. Любимого человека. И когда она успела стать "любимым человеком"? С его губ всё это звучало абсолютно неправильно. Без привычных угроз и пошлых замечаний Вальдек выглядел абсолютно неправильно. Эве куда легче было отбиваться от «ты моя», чем от этого внезапного желания слышать чей-то голос по утрам. Она сильнее запахнула плед. — Открою тебе страшную тайну, Вальдек, — произнесла она с деланной серьёзностью. — Это всего лишь физика. Угол его рта дрогнул. — Да, — такого лёгкого согласия она не ожидала и нахмурилась. — И эта физика — неотъемлемая часть любви. — Это влечение. — Иногда. — Привязанность. Привычка. — Тоже. Эва раздражённо повернулась к нему всем корпусом, словно где-то в глубине уже ввязалась в эту словесную игру, и ей самой же стало интересно. — Любовь не состоит из желания присвоить человека, Вальдек. Ты упорно называешь собственничество любовью. Это не так! — А ты упорно пытаешься вырезать из любви всё физическое, словно люди должны влюбляться исключительно душами и потом целомудренно общаться телепатически с разных концов комнаты. Эва скривилась. — У нас с тобой совершенно разные представления о любви. Не вижу смысла тратить силы на этот разговор. — Она отвернулась обратно к воде. — И уж тем более не собираюсь спорить о любви с человеком, у которого руки по локоть в крови. На этот раз Амен замолчал и совершенно серьёзно поднял обе руки перед собой ладонями вперёд. — Смотри, на них нет крови. Она моргнула. Амен чуть повертел кистями, демонстрируя сначала ладони, потом тыльную сторону, будто проходил досмотр на входе. Вот сейчас он выглядел не будущим главой одного из сильнейших кланов Кольца, и не человеком, который несколько часов назад без малейшего колебания приказал подвесить Исмана за борт. Он был каким-то совершенно невозможным мальчишкой, решившим выиграть спор самым идиотским способом из существующих. Подобные моменты мешали… мешали ненавидеть его правильно. Эва нахмурилась. Взгляд поневоле опустился на его руки…а если конкретно, то на большие ладони. На длинные пальцы, украшенные чёрными татуировками, на больших — указательных и средних — поблёскивали кольца. Сектантский психопат. Нужно было вообще-то произнести это вслух и желательно закатить глаза и сообщить, что метафоры обычно не оставляют видимых пятен на ладонях. Только память почему-то решила заняться совершенно другим…весьма непристойным занятием. Эва, как вспышкой, вспомнила эти руки на себе всего полчаса назад. Вспомнила, как одна большая ладонь удерживала её, как пальцы скользнули по открытой полоске живота, прошлись вдоль рёбер. Как затем ладонь поднялась выше и накрыла её… Она резко оборвала воспоминание. Под пледом вдруг стало нелепо жарко, учитывая, что ещё минуту назад она дрожала от ночного ветра и никак не могла согреться. Тепло поднялось по шее к щекам, заставив раздражённо стиснуть зубы. Эва отвернулась к воде, прочистив горло. Амен считывал все эти её мизерные реакции, но не стал докапываться. И не было никакой защиты от её собственных совершенно неуместных воспоминаний о больших татуированных ладонях Амена на её коже. — К кому ты ехала в Испанию? — спросил он спустя какое-то время, всё ещё наблюдая за ней. — Ни к кому, — коротко ответила Эва. Ком снова подкатил к горлу. К себе. Она ехала к себе, Вальдек. В дом, оставленный бабушкой. Она впервые отправлялась куда-то с чувством, что вот именно там её дом. И ты разбил вдребезги это чувство. — Ни к кому? — Амен нахмурился, искренне не понимая, как в её голове вообще мог сложиться такой великолепный план побега. — То есть, без человека на месте, без жилья, я так понимаю, тоже? Просто села бы на лайнер, приехала в Испанию и растворилась в закате? Эва, ты хоть представляешь, сколько времени понадобилось бы людям Кольца, чтобы тебя найти? Дело нескольких часов. Эва повернула к нему голову и слабо улыбнулась. — Не нашли бы. Господи, святая простота. — Я бы нашёл, — спокойно поправил Амен. — Не нашёл бы, — повторила она уже увереннее и снова отвернулась, словно вопрос был окончательно закрыт. Амен опёрся одной рукой о перила и некоторое время просто рассматривал её профиль. Виски приятно разливался теплом, организм наконец постепенно расслаблялся, поэтому рука совершенно самостоятельно решила заняться тем, чем ей сегодня уже несколько раз категорически запрещали заниматься. Ветер снова бросил на лицо младшей Эль Кассар влажный локон. Амен потянулся к нему, но на этот раз медленно, оставляя Эве достаточно времени, чтобы заметить и ударить по пальцам, отойти, ну или же снова дать пощечину — в общем, воспользоваться любым из привычных способов коммуникации. Но она не сделала ничего, хотя заметила его движение. Её взгляд внимательно проследил весь путь до собственного лица, и возможно она просто была настолько вымотанной, что на очередную борьбу просто не осталось сил. А может… Кончики татуированных пальцев коснулись влажной пряди, отвели её в сторону и осторожно заправили за ухо. При этом большой палец всё же мазнул по виску, и Эва на мгновение перестала дышать. — Нашёл бы, родная, — негромко повторил Амен. Внутри что-то дрогнуло. — Не называй меня так! — произнесла она тихо, как будто разум затуманило. — А как тебя называть? — Никак. Амен задумчиво прищурился, будто действительно рассматривал предложенный вариант. — Могу «дикаркой». По-моему, подходит. Или «маленькая» тебе больше нравится? Снова жар по шее. Что он, чёрт возьми, делает? Эва резко повернулась к нему всем корпусом, заставляя убрать руку, и несколько секунд изучала лицо, пытаясь, видимо, определить глубину его очередного психического расстройства. — Ты сейчас флиртуешь со мной? — А получается? — вполне серьёзно поинтересовался Амен. — После того, как несколько часов назад ты угрожал расправиться с людьми, которых я люблю, а заодно, кажется, уничтожить мою любимую страну? — она чуть склонила голову. — Не очень. Амен шумно выдохнул и выпрямился. Вот и поговорили. Крошечное подобие мирного флирта благополучно было утеряно, не прожив и минуты. Эва снова отвернулась к воде, а между ними снова образовалось знакомое напряжение, которое, казалось, уже стало третьим постоянным пассажиром этой яхты. — Ты думаешь, что сейчас просто отвезёшь меня обратно и на этом всё закончится, — неожиданно произнесла она. — Тогда ты плохо знаешь моего отца, Вальдек. После того, что я сделала сегодня, у тебя больше не будет невесты. Ты правда считаешь, что Назир Эль Кассар похлопает меня по плечу и пожелает спокойной ночи? — Твой отец тебя не тронет, — отрезал Амен. Эва наконец посмотрела на него. — Ты ему помешаешь? — её вопрос прозвучал почти насмешливо. Усталость, какая-то мёртвая обречённость и ни грамма веры в сказанное им. Амену это не понравилось, ему вообще очень не нравилось, когда в него не верили. Особенно женщины. Особенно Эва. — Хотя, мне все равно. И ведь действительно было всё равно. Ещё несколько часов назад Эва сама собиралась закончить всё, так какая теперь, собственно, разница, каким именно способом всё закончится? Утонуть посреди ночного океана или вернуться домой и дождаться, пока отец вынесет приговор за позор семьи. Амен ничего не ответил. Несколько секунд просто смотрел на неё, и то, с какой лёгкостью она вновь поставила рядом слова «мне всё равно» и собственную смерть, неприятно отдалось где-то под рёбрами. Второй раз за ночь. Второй, мать её, раз. Ему уже начинало казаться, что у Эвы существует какая-то совершенно извращённая способность произносить вещи, от которых у него внутри всё переворачивается, словно это она, не моргнув глазом, убивает людей. Амен оттолкнулся от перил и молча прошёл к небольшому шкафу возле мини-бара, потом открыл верхнюю дверцу и достал оттуда тёмную бархатную коробку. Подержал её на ладони, лениво прокрутил между пальцами и повернулся обратно. Девичьи плечи едва заметно напряглись, и взгляд метнулся сначала к его лицу, потом к маленькому футляру и обратно. — Ему это помешает, — произнёс он, подойдя ближе, и большим пальцем откинул крышку. Под тёплым светом палубных ламп камень казался еще более зеленым, чем тогда в их доме, на веранде. Амен осторожно достал его из коробки, поставил футляр на столик и снова посмотрел на Эву. Она следила за движением его пальцев, и ему дико нравилось то, как она занервничала. — Он и пальцем не тронет будущую жену Вальдека, — произнёс он сделав очередной шаг к ней. Эва подняла на него глаза. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Один убийца спасает меня от другого? — усмехнулась она. Хороший вопрос. Оправдываться ему совершенно не хотелось, ни за себя, ни за Назира, ни за устройство Кольца, в котором подобная формулировка звучала не особенно абсурдно. Амен лишь чуть пожал плечом. — Именно так. Поэтому чем раньше ты наденешь это кольцо, тем лучше. — Если бы ты сегодня мне не помешал, тебе бы вообще не пришлось меня «спасать» этим. — Ошибаешься. Мне всё равно пришлось бы тебя вытаскивать, Эва. Только без статуса будущей жены Вальдека это было бы намного сложнее. — Амен перекатил кольцо между большим и указательным пальцами. — Ты сбежала из семьи перед официальным союзом, втянула постороннего человека, и собиралась исчезнуть за пределами территории Кольца, зная слишком много о всех деталях «бизнеса». Мне пришлось бы идти к Первому Гаранту и объяснять, почему суд не должен к тебе прикасаться. А поскольку формально у меня пока нет на тебя никаких прав, пришлось бы предлагать что-то взамен. Что-то действительно весомое. — «Прав на меня», — медленно повторила Эва, и в зелёных глазах сразу загорелось знакомое раздражение. — Ты сам слышишь, как это звучит? Тебя ничего не смущает? — В данный момент меня смущает только необходимость торговаться за твою жизнь. Она молча смотрела на него, всё сильнее хмурясь. Амен же неожиданно поймал себя на том, что действительно начал мысленно перебирать, что именно пришлось бы предложить Первому Гаранту. Территорию, голос, долю в одном из направлений? Поддержку на следующем заседании? Неприятно. Очень неприятно. Но не потому, что жалко ресурсов, — ради этой маленькой сумасшедшей он сегодня уже прыгнул в море, так что финансовая часть вопроса выглядела почти смешно. Неприятно было другое: необходимость просить разрешения оставить Эву в живых у кого-то ещё. — Даже представить не могу, что именно пришлось бы предложить Первому Гаранту, чтобы избавить тебя от суда, не имея на тебя полного права, — хмыкнул Амен с какой-то горечью. Ему так хотелось уже заполучить это право, чёрт возьми. Давай же, маленькая, сдайся ему. Не имея на тебя полного права. Именно так в Кольце и расценивалась жизнь женщины — право. Сначала отца, если тот был жив. При его отсутствии — брата. После замужества право переходило мужу, а если женщина каким-то чудом доживала до возраста, когда мужа уже не было, её судьбой начинал распоряжаться сын. Великолепная система. Патриархат во всей его первобытной красе, только вместо пещер — особняки, частные самолёты, юристы и фамильные гербы. Эва столько раз слышала все эти формулировки, что должна была бы давно привыкнуть, но каждый раз внутри всё равно поднималось мерзкое чувство, будто речь шла не о ней, а о земельном участке, пакете акций или породистой кобыле. Самое отвратительное заключалось в том, что Амен произнёс это совершенно спокойно. Для него выражение «право на тебя» существовало в естественном порядке вещей. Идеальный сын Кольца, чтоб его. Он усмехнулся, будто прочитал всё недовольство на её лице, а затем протянул ладонь в приглашающем жесте. И если на секундочку выбросить из головы тот несущественный факт, что сегодня Эва пыталась утопиться, Амен едва не убил её так называемого парня, похитил её, сам чуть не утонул следом, сцена выходила почти романтичной. Ночь, море, яхта, городские огни вдали и весьма привлекательный мужчина с кольцом в руке — мечта любой девушки. Эва посмотрела сначала на его ладонь, потом на кольцо. Зелёный камень ловил свет палубных ламп и вспыхивал глубокими изумрудными отблесками. Красивое. Чертовски красивое. Настолько, что захотелось возненавидеть и его тоже. — Я обещаю тебе, что мы никогда не станем тем, чем ты хочешь, чтобы мы были, Вальдек, — тихо произнесла она и вложила ладонь в его руку. Амен перестал улыбаться. Его взгляд опустился на тонкие и изящные пальцы Эвы. Маленькая кисть почти потерялась в его ладони, и на мгновение возникло совершенно идиотское сомнение — кольцо вообще удержится на таком тонком пальце или будет болтаться? Рука выглядела слишком хрупкой для девчонки, которая сегодня этой самой рукой успела влепить ему пощёчину, причем довольно тяжелую. Маленькая колючка. — А я обещаю тебе, что мы станем, — произнёс он так же тихо в тон. — И я сделаю для этого всё, Эва. Он аккуратно поднёс кольцо к безымянному пальцу и медленно надел. Металл прошёл по коже и… сел идеально. Разумеется. Эва несколько секунд молча смотрела на собственную руку. Даже размер подошёл, словно Вселенная сегодня решила окончательно над ней поиздеваться и решить всё за неё. Оно выглядело так, словно всегда должно было находиться именно там. Всё настолько правильно сочеталось между собой, что Эве захотелось немедленно содрать его и выбросить в море исключительно из принципа. Амен улыбнулся, абсолютно довольный собой. Его острый глаз его не подвёл — идеально угадал размер, когда просил его переделать. И Амен всё ещё не отпускал её руку. Его большая ладонь обхватывала её пальцы так бережно, так контрастно тому, насколько сильными и грубыми эти руки могли быть, а большой палец медленно прошёлся по костяшкам. Эва уже собиралась одёрнуть руку, но Амен вдруг поднял её чуть выше. Движение было неспешным, и всё это время он смотрел только прямо в зеленые глаза, не позволяя разорвать зрительный контакт. От этого взгляда внутри стало тесно и душно. В серо-голубых глазах было слишком много тяжёлого, неприкрытого внимания, слишком много… еще чего-то. Просто много всего «слишком». Да так, что Эве неожиданно стало трудно дышать. А потом его губы коснулись её костяшек. Почти целомудренный жест, который при других обстоятельствах можно было бы принять за старомодную галантность, только вот Амен Вальдек каким-то образом умудрился сделать его совершенно не таким. Его рот задержался на коже дольше необходимого, тёплое дыхание прошлось между пальцами, а взгляд ни на секунду не покинул её лица. И Эве на какое-то безумное мгновение показалось, что… даже непонятно. Будто бы он не руку её целовал, а делал что-то более откровенное, более взрослое, более развязное, потому что слишком интимно это ощущалось. Она застыла, совершенно глупо позволяя ему продолжать держать себя, и только сердце делало сильный удар о рёбра. Потом ещё один. И ещё один. Тепло от его губ словно поползло вверх по руке, добралось до плеча и разлилось под пледом. Эва сглотнула, сама злясь на то, что не может первой отвести взгляд, затянутая в серо-голубое дно. И только когда его большой палец снова медленно скользнул по её костяшкам, она очнулась и резко выдернула руку, спрятав её под пледом. С этого момента Назир не сможет наказать дочь так, как считал нужным. Ни одна фамилия Кольца не посмеет предъявить к ней претензии без участия Вальдеков, а суду придётся учитывать статус будущей жены наследника. Этим всем Эва получила защиту от большей части мира, в котором выросла. Великолепно. Оставалась одна маленькая деталь — никакой защиты от самого Амена Вальдека у неё теперь не было. — Я потребую у твоего отца свадьбу через неделю. Она несколько секунд смотрела на него, а потом вдруг засмеялась. Смех был такой безжизненный и ненормальный… как и подобает ситуации. Ком вновь подкатил к горлу и на глазах снова выступили слезы. От своей беспомощности. От принадлежности. Неделя. Семь дней. — Можешь хоть завтра, — съязвила Эва, смахивая щекой влагу о край пледа. — Готовиться мне всё равно не нужно. Платье выберете сами, гостей позовёте сами, дату назначите сами. Можешь уже делать что хочешь, Вальдек. Последняя фраза прозвучала ещё яростнее, чем остальные. Амен ничего не ответил, потому что в принципе и не был удивлен ее такому дерзкому ответу. Только задержал на ней взгляд, после чего отошёл к мини-бару и плеснул себе ещё виски. Так и спиться недалеко. Эва отвернулась от него и посмотрела вперёд. Город приближался, становился ярче, прорисовывался тысячами огней, но в её глазах почему-то выглядел почти бесцветным. Всё теряло краски. На пальце холодил кожу зелёный бриллиант, и чем дольше Эва чувствовала его вес, тем сильнее казалось, что кольцо находится вовсе не на руке. Цепь была где-то выше, вокруг шеи, и с каждым метром до берега затягивалась туже. И где-то внутри, под страхом, усталостью и отчаянием, оставалось одно единственное упрямое знание, за которое Эва вцепилась: её тело и сердце всё ещё принадлежали ей. Пусть Кольцо распоряжается всем остальным, но если Амен когда-нибудь решит, что брак автоматически даёт ему право перестать спрашивать её согласия, она не позволит превратить себя в вещь. Никому и никогда не позволит. Амен совершенно не подозревал, что только что, назвав срок до свадьбы, он подтолкнул её провести последнюю границу, за которую она не собиралась позволять переступать ему. *** В машине, за рулём которой сидел Вольф, царила почти что тишина, только из динамика доносился звук музыки опущенный до минимума. Эва забилась как можно дальше от Амена, прижавшись плечом к холодному стеклу, и смотрела на пролетающие за окном огни, лишь изредка косясь в его сторону. Вальдек, похоже, совершенно спокойно вернулся к своим делам: планшет лежал на колене, на экране сменялись графики, таблицы, какие-то схемы и строки текста, составленные странно. Если обычный человек посмотрит, то увидит, что буквы вроде были знакомыми, но складываться в нормальные слова категорически не желали. Только если прищуриться и задержать взгляд дольше, чем следовало, один фрагмент всё-таки начинал напоминать «порт». Эва нахмурилась и посмотрела внимательнее. Остальные сочетания выглядели совершенно бессмысленно, словно кто-то специально перемешал символы. Она часто видела такой набор букв у Кайелетта в телефоне. Именно поэтому так сложно было выхватить людей Кольца, потому что они не оставляли ни одной зацепки. Эва не знала как правильно читать их, но если слово было довольно короткое, то его буквы можно было выхватить из разных частей. Это была внутренняя система кодировки, своеобразный язык Кольца, которому учили наследников с малых лет. — К Эль Кассарам? — первым нарушил тишину Тизиан и вырвал Эву из ее мыслей. — Да, — коротко ответил Амен, не отрываясь от планшета. Потом всё-таки добавил: — Пока да. Эва медленно повернула голову. «Пока» ей совершенно не нравилось. — Но по закону, если сбежавшую невесту поймали… — начал Тизиан. — Я знаю законы, Тиз, — оборвал Амен так спокойно, что продолжение отпало само собой. Знал. Разумеется, знал. Он вырос внутри Кольца. По законам Амен действительно мог уже сейчас отвезти её не в дом Эль Кассаров, а к себе и закончить историю без всяких церемоний: сбежавшую невесту нашли, мужчина, которому она была обещана, забрал её — формально никто особенно не возразил бы. Только вот если бы он сейчас просто привёз Эву к себе, Эль Кассары восприняли бы это как публичный плевок. Одна из старейших фамилий Кольца отдала дочь, которая сбежала перед союзом, была поймана мужчиной и без законной церемонии оказалась в его доме, потому что никто даже не счёл нужным соблюсти приличия. Для самой Эвы клеймо было бы ещё хуже. Она навсегда осталась бы той самой сбежавшей невестой, которую Вальдек притащил силой и на которой женился не потому, что получил согласие семьи и прошёл положенные церемонии, а потому, что применил силу. Кольцо не забывало подобных вещей, и однажды совершенно точно использовало бы это против него. Томаш бы первым сказал «я же говорил». Каждая ссора Эвы, каждый скандал на семейном ужине или любой поступок, который можно было бы истолковать как неуважение к мужу, неизменно заканчивался бы одной и той же фразой: «А чего ты ожидал от женщины, которую пришлось тащить к себе силой?». Для мужчины, который сел, чтобы возглавить Вальдеков, жена становилась частью его положения. Если Амен не способен удержать женщину рядом без цепей, значит, насколько хорошо он вообще способен удерживать собственную фамилию и «бизнес»? Если наследница Эль Кассаров публично презирает мужа, значит, насколько крепок союз двух фамилий? Если она отказывается от семьи, от брака, а затем — что было бы совершенно логичным продолжением — от наследника, вопрос переставал быть личным. Наследник обеспечивал продолжение линии, и его отсутствие превращалось в удобнейшую трещину, куда рано или поздно обязательно попытаются сунуться члены Кольца. Если бы у Томаша не было Амена, судьба их фамилии решилась бы очень плачевно. А потому мало было иметь просто наследника, надо было еще и иметь сильного наследника. Именно поэтому Амен не собирался тащить её к себе сегодня, потому что хотел сделать всё правильно — провести церемонию так, чтобы ни у одной фамилии не осталось основания открыть рот. А потом уже он будет разбираться с той маленькой деталью, что сама невеста предпочла бы, вероятно, снова убиться. Амен оторвался от планшета и мельком посмотрел в её сторону. Эва сидела, прижавшись к окну, спрятав руки под пледом, и демонстративно не поворачивалась к нему. Он снова опустил взгляд к экрану. Неделя. А потом у него будет достаточно времени, чтобы убедить Эву в том, что фамилия Вальдек ей всё-таки подходит. Когда они подъехали к дому Эль Кассаров, Амен даже не попытался сделать возвращение Эвы незаметным. Едва машина остановилась перед главным входом, он спокойно велел разбудить главу семейства…в два часа ночи. Эва сидела возле окна, и почти ничего по этому поводу не почувствовала. Наверное, потому что лимит чувств на сегодня был исчерпан ещё где-то между Исманом над водой, собственным падением за борт и угрозами Амена. Сейчас внутри осталось только тяжёлое понимание, что это тоже своего рода наказание. Амен прекрасно мог привезти её тихо, вернуть в дом так, чтобы до утра никто, кроме нескольких охранников, не узнал, в каком виде вернулась наследница Эль Кассаров. Но он предпочёл парадный вход, хотел лично вручить Назиру его непослушную дочь, продемонстрировав заодно, какой он, оказывается, образец благородства: нашёл беглянку, не потащил её сразу к себе, не выставил перед Кольцом шлюхой, сбежавшей от собственного жениха, не вынес вопрос к Первому Гаранту, а великодушно вернул отцу для соблюдения всех положенных церемоний. Просто святой человек. Эва прикрыла глаза и прислонилась виском к стеклу, но именно в этот момент во двор вслед за машиной Вальдеков резко вошёл свет ещё одних фар. Машину брата она узнала сразу. Амен тоже заметил приближающийся автомобиль, но выражение его лица даже не изменилось. Он первым вышел из машины, захлопнул дверь и едва успел сделать несколько шагов, как из второго автомобиля практически вылетел Кай. По тому, как напряглись его плечи и сжалась правая рука, становилось понятно, что переговоры между будущими родственниками начнутся уж точно не с объятий. — Сукин сын, — процедил Кайелетт, подлетев к Амену почти вплотную. Его кулак сжался так, что побелели костяшки. Намёк был более чем понятен — фото связанного Тео говорило лишь о том, что Амен раскрыл карты Эве, хотя обещал, что это останется между ними. Кай должен был остаться для сестры человеком, который до последнего пытался ей помочь, хоть это и было нечестно, подло, отвратительно. — Тише, — Амен лишь чуть склонил голову, даже не пытаясь отойти. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой отец узнал, что ты помогал сестре сбежать, правда? Кайелетт посмотрел на него так, будто прямо сейчас оценивал, сколько ударов понадобится, чтобы стереть эту спокойную физиономию. — Я разукрашу тебе лицо, как только ты выедешь отсюда. Понял меня? Уголок губ Амена дёрнулся. — Разве можно так разговаривать с будущим зятем? Кайелетт уже собирался ответить, когда открылась задняя дверь машины и появилась Эва, отчего он мгновенно забыл про Амена. Бледная, с мокрыми волосами, закутанная в плед поверх чужой чёрной рубашки, младшая сестра выглядела настолько измученной, что у него болезненно сжалось внутри. Он тут же схватил Амена за ворот футболки. — Что ты блять с ней сделал, если ты её хоть пальцем… — С яхты скинулась. Угомонись, — Амен раздраженно отодрал от себя руки Эль Кассара. — Не трогал я твою сестру. Хотя уже сходил с ума, как хотел это сделать. — Что? — Кайелетт оцепенел. До него начало доходить, к чему привели его решения и торги. Эва снова попыталась сделать то, в чем она была почти что профи. Он посмотрел на сестру, а потом взгляд опустился на её руку и наткнулся на крупный зелёный камень на безымянном пальце, отчего челюсть Кая напряглась. Эва тоже поняла, куда он смотрит, и, встретившись с ним взглядом, её глаза снова защипало от слёз. Она отвернулась, сделав вид, будто брата вообще здесь нет, и это ударило его правильно. Туда, куда нужно было. Он знал, что она возненавидит его, если узнает правду. Просто не представлял, насколько больно будет увидеть эту ненависть вживую, и не представлял, что это случится так быстро. Пожинай же плоды своего предательства, Кайелетт Эль Кассар. Спросить он ничего не успел — двери дома распахнулись, и на крыльце появился Назир, на ходу запахивая чёрный халат. Следом вышла Мария, уже вся в слезах и на грани истерики. Эва тяжело выдохнула и невольно посмотрела на кольцо. Ещё совсем недавно оно казалось ей цепью, которую Вальдек собственноручно защёлкнул на её руке, а теперь впервые стало хоть чем-то похожим на защиту. Она всегда хотела умереть быстро, а не быть забитой отцом и умирать медленно. «Твой отец тебя не тронет». Очень хотелось верить, что Амен не соврал, потому что выражение лица Назира совершенно не обещало тёплой встречи. И от осознания, что единственной преградой между ней и гневом собственного отца теперь был Вальдек, стало почти тошно. Глаза Назира налились кровью, едва он как следует разглядел дочь: босая, с влажными волосами, в чужой мужской рубашке, едва доходившей до середины бедра, и с пледом, который она судорожно придерживала на груди. Эва встретилась с отцом взглядом и невольно сжалась. Гнев Назира Эль Кассара норовил сорваться с цепи. Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, Амен спокойно взял Эву за руку и встал впереди, закрывая собой почти полностью. Эва дёрнулась от неожиданности, и уставилась в его широкую спину. — Добрый вечер, дядя Назир, — произнёс он с таким невозмутимым спокойствием, словно приехал на поздний семейный ужин, а не вернул главе Эль Кассаров сбежавшую дочь. Кулаки Назира сжались. Его буквально начало потряхивать от ярости, а взгляд продолжал искать Эву за плечом Амена. Эва знала, что прятаться от отца еще хуже, поэтому она сделала движение в сторону, но пальцы Амена тут же крепче сомкнулись вокруг её руки и вернули обратно за его спину. Назир прищурился. — Я так и не получил от вас решения, поэтому решил сам его принести. Я мог отвезти Эву прямо к себе, — продолжил Амен уже громче. — Закон, конечно, позволял, но подумал, что фамилия Эль Кассар вряд ли переживёт историю о сбежавшей наследнице, которую Вальдек поймал и женился на ней без положенной церемонии. Разговоров было бы слишком много… А я, как видите, сегодня настроен исключительно на сохранение семейной репутации. Я правильно поступил, дядя Назир? Эва медленно подняла глаза на его профиль. Вот теперь она окончательно поняла, почему именно Амен занимал своё место. Он играл в «политику». И именно этого отец всегда хотел от Кайелетта. Кай был опасным, сильным, безжалостным, но сначала бил, а уже потом думал, что можно было получить из ситуации. Амен же делал всё наоборот. Назир несколько секунд молчал, сверля его тяжёлым взглядом, а потом медленно подошёл ближе. — Правильно, — процедил он сквозь зубы. — А теперь отдай мне мою дочь. — Мою будущую жену, — спокойно поправил Амен, все еще не разжимая рук. — И она нужна мне красивой и здоровой, дядя Назир. Я замечу каждый волос, упавший с её головы. Эва за его спиной прикрыла глаза. Великолепно. Лицо Назира стало ещё темнее, и он шагнул ближе, остановившись почти вплотную к Амену. — Будешь мне указывать, как воспитывать собственную дочь? — С воспитанием уже поздновато, — Амен едва заметно усмехнулся. — Результат перед вами. Эва вскинула на него взгляд. Ублюдок. Сектантский. — Поэтому сейчас это уже не имеет смысла, — продолжил он, не обращая на неё внимания. — Она принадлежит Вальдекам. И любая порча имущества будет расцениваться соответствующим образом. На последних словах усмешка исчезла. Формулировка была отвратительной, Эву передёрнуло от одного только «имущества». В то же время она хорошо знала язык Кольца и поняла, что именно сейчас сделал Амен. Удар по Эве отныне становился ударом по Вальдекам, и потчи что политическим жестом. Однако, всё равно слова звучали отвратительно. — Эва, наверх! — рявкнул Назир, даже не посмотрев на неё и все еще сверля взглядом Вальдека. Она тяжело вздохнула и сделала шаг. Пальцы Амена, всё это время державшие её за руку, разжались, но прежде чем Эва успела окончательно отойти, он неожиданно повернулся к ней и склонился. Его губы мягко коснулись виска. — Будь умницей, — негромко произнёс он возле её кожи. Она лишь подняла на него уставший взгляд, ничего не ответила и осторожно прошла мимо него и отца в дом. Мать тут же последовала за ней. Амен с едва заметной улыбкой наблюдал за Назиром, пока тот метал тяжёлые взгляды в сторону сына, явно уже складывая два и два и начиная подозревать, что сегодняшний хаос возник не без участия Кайелетта. Тот стоял чуть поодаль, напряжённый и всё ещё желающий прибить Вальдека. — Я так понимаю, отдавать мне Эву вы всё-таки не собирались? — хмыкнул Амен Назир тяжело посмотрел на него, затем снова на сына и только после этого ответил: — Ты сам видишь, какая она. Это не та дочь, которую я со спокойной душой отдам человеку, сидящему в кресле Тройки. Если однажды она доведёт тебя и ты в гневе… — Он оборвал себя, прокашлялся и отвёл взгляд. — Я даже не смогу вмешаться. У тебя будут все основания. Амен перестал улыбаться. Он прекрасно понял, о чём Назир не договорил, и, пожалуй, впервые за весь разговор его это действительно задело. — Я не мой отец, дядя Назир. У меня другие методы и другие принципы. Единственное, что Эве действительно необходимо, — нормальная помощь психолога. Она слишком легко приходит к суициду, причём это не просто манипуляция, а реальные действия, причиняющие ей вред. Назир медленно перевёл на него взгляд. Ещё секунду назад в нём была ярость, но теперь она будто отступила, оставив после себя одну отцовскую тяжесть. — Она снова пыталась? — спросил он хмуро. Амен задержал на нём взгляд и едва заметно пожал плечом, словно сообщал неприятный, но уже свершившийся факт. — Да. Прыгнула с яхты. Назир на мгновение прикрыл глаза. Морщины возле переносицы стали глубже, а губы сжались в тонкую линию. Что ему вообще делать с этой девочкой? Как заставить её перестать воевать со всем миром, если главным оружием в этой войне она каждый раз выбирала саму себя? Наказать? Запереть? Усилить охрану? Всё, чем он привык удерживать людей в повиновении, с Эвой почему-то давало обратный результат. Кайелетт лишь провёл обеими ладонями по лицу, затем запустил пальцы в волосы и сжал их с силой у корней. Сестра пыталась утопиться. И виной стало его предательство. — Мы уже урегулировали этот вопрос, расслабьтесь, — он потёр затылок, чувствуя, как наконец наваливается усталость, и чуть усмехнулся. — Но я, если честно, сегодня изрядно устал изображать рыцаря, поэтому перейдём к делу. Свадьба нужна через неделю, это максимум. Если вашей семье понадобится помощь с подготовкой, Марта всё организует, и у меня есть несколько контактов. Возражения? Кайелетт медленно убрал руки от лица и посмотрел на него так, будто мысль разбить Вальдеку голову, ещё минуту назад отступившая, снова стала неожиданно привлекательной. — Ты совсем охренел? — спросил он с таким искренним недоумением, что Амен даже приподнял бровь. — Какая, к чёрту, неделя? Ты только что сам сказал, что она пыталась утопиться! Ей время нужно. Прийти в себя, привыкнуть к тебе, хотя бы смириться с самой мыслью, что она… — Будет привыкать в моём доме, — перебил Амен. Он перевёл взгляд на Назира, ибо что там бубнил Кайелетт Эль Кассар его не волновало. — Неделя. Проведёте церемонию по всем правилам, и после этого я забираю Эву. Амену было сложно определить, что именно сейчас происходило с Назиром. Тот хорошо умел держать лицо, но тяжесть во взгляде всё-таки проступала. И тяжесть эта состояла не в роли главы Эль Кассаров, которого поставили в неудобное положение, а в роли отца, действительно не желавшего отдавать дочь. И дело было вовсе не в том, что Эва плохо подходила наследнику Вальдеков, проблема заключалась в самой Эве. Назир слишком хорошо знал собственную дочь и, похоже, понимал, что она может просто не прижиться в супружеской жизни. И однажды всё это действительно закончится очень плохо для нее или же для самого Вальдека. — Она будет посещать родительский дом, когда захочет, Амен, — произнёс Назир после долгой паузы. Амен лишь улыбнулся. Неужели это было единственное, что так болезненно задевало главу семьи? — Конечно. Странно было вообще думать, что он собирается устраивать какие-то голодные игры с Эль Кассарами и запрещать жене видеть семью. Амену совершенно не хотелось превращать собственный дом в тюрьму, особенно учитывая, насколько болезненно Эва реагировала на любые намёки на клетки. Пусть ездит к родителям хоть каждый день, если захочет. А вот количество встреч с Кайелеттом он бы, пожалуй, с удовольствием сократил до разумного минимума. Чисто из соображений душевного спокойствия. Своего. — А теперь, с вашего позволения, я всё-таки пойду спать, — Амен устало потёр переносицу. — Ловить будущую жену, как выяснилось, занятие довольно утомительное. И постарайтесь, чтобы слуги не распространялись о том, что сегодня видели, потому что не хочу потом сидеть перед Первым Гарантом, как провинившийся мальчишка, и объясняться. Думаю, вам тоже такое удовольствие ни к чему. — Нет, — сухо ответил Назир. — Этот позор останется между нашими фамилиями. На последних словах он снова посмотрел на Кайелетта, и тому, судя по выражению лица, уже становилось совершенно очевидно, что отцовский допрос просто отложен до того момента, когда двор опустеет. — Славно, — удовлетворённо кивнул Амен. Он уже открыл дверь машины, но перед тем как сесть, зачем-то поднял голову к окнам второго этажа в надежде увидеть образ непослушной девчонки. Но только за одним окном горел приглушенный свет и там стояла… Дия. Несколько секунд она смотрела прямо на него, а потом отпрянула от окна. Амен чуть нахмурился. Интересно. Назир проводил взглядом машину Вальдеков, пока красные огни не исчезли за воротами, а затем медленно повернулся к сыну. Выражение его лица почти не изменилось, но Кайелетт слишком хорошо знал отца, чтобы не заметить, насколько тот взбешён. — Этот позор будет на твоей совести, Кайелетт. Я уверен, что ты приложил к этому руку. Твоей сестре не хватило бы смелости сделать всё самой. На последней фразе Кай едва заметно усмехнулся. Вот уж в чём отец совершенно не знал собственную дочь — смелости Эве хватило бы ещё на три побега, да и может на целый государственный переворот, если бы это приблизило её к свободе хотя бы на шаг. Но спорить сейчас не было смысла. — Утром, отец, пожалуйста! — коротко бросил Кайелетт и направился в дом. Сейчас существовал человек, объясниться с которым было значительно важнее. До комнаты Эвы он поднялся почти бегом. У запертой двери сидела мать, бледная, с покрасневшими от слёз глазами, а рядом Долорес привычно отсчитывала капли в стакан воды. В этом доме действительно мало что менялось: мужчины устраивали катастрофы, женщины плакали, а слуги потом ходили за всеми с лекарствами. Кайелетт лишь мельком посмотрел на мать и несколько раз тяжело ударил кулаком в дверь. — Эва! Открой. Нам нужно поговорить. — Кайелетт, она ведь не… Он прочел мысли матери. — Там нет острых предметов, — тут же успокоила их Долорес, и мать семьи лишь с облегчением кивнула. — Иди к чёрту, Эль Кассар! — донеслось из комнаты практически мгновенно. — Я хочу, чтобы ты сдох, Кайелетт! Он прикрыл глаза. Ничего удивительного. Даже как-то по-домашнему. — Я пытался сделать так, чтобы ты осталась жива, Эва. Клянусь, я... — Не смей! — теперь её голос прозвучал ближе, будто она уже стояла по другую сторону двери. — Даже не смей прикрывать этим всё, что вы делаете. Кай провёл ладонью по волосам, задержал её на затылке и тяжело выдохнул. — Я договорился с ним только потому, что он поклялся мне не причинять тебе вреда. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и Эва появилась перед ним всё в той же рубашке Амена. Волосы уже немного подсохли, но лицо оставалось мокрым от слёз, глаза опухли, и смотрела она на брата настолько холодно, что Кай почувствовал боль в сердце. — Сколько? — она произнесла лишь одно слово. Кайелетт смотрел на нее с диким сожалением, но ничего не отвечал. — Я спрашиваю тебя, Кайелетт Эль Кассар. Сколько стоила моя свобода? Мария тихо всхлипнула за его спиной, и Кай резко повернул голову. — Долорес, уведи маму. — Я никуда не… — Мама, пожалуйста, — перебил Кайелетт, даже не посмотрев в её сторону. Этого оказалось достаточно. Мария за последние дни пережила столько, сколько, кажется, не переживала за всю жизнь, и сейчас находилась в состоянии, когда даже громкий голос сына заставлял её хвататься за сердце. Она ещё немного сопротивлялась, но в конце концов позволила Долорес увести себя в спальню. — Эва… — начал Кайелетт, когда мать скрылась в конце коридора, и машинально потянулся к плечам сестры, но она отбросила его руки с дикой яростью. — Не прикасайся ко мне, Эль Кассар. — Теперь она намеренно назвала его по фамилии, как и Вальдека. — Я жду ответа. Сколько, чёрт возьми, стоила моя свобода? Что этот сектантский ублюдок предложил тебе взамен на меня? Было видно, что Кайелетт не хотел озвучивать, но он был не виноват, что полюбил Мерцеллу. Он хотел её. Хотел давно, болезненно и абсолютно неправильно, учитывая и родство, и её помолвку, и то, что сама девушка никогда не давала ему повода считать эти чувства взаимными. Совесть его мучила, правда не настолько, чтобы отказаться. — Мерцеллу, — наконец признался он. — Что? — глаза Эвы округлились и на ее лице отразился абсолютный ужас. Затем новая порция слез скатилась по щекам. Она знала о его постыдной одержимости кузиной. Но одно дело — знать, что Кайелетт не способен нормально дышать рядом с Мерцеллой, и совсем другое — понять, что он действительно собирается превратить это чувство в решение, принятое за неё, в действие, которое разрушит чьи-то жизни. Тем более учитывая, что кузина уже обручена с фамилией Ланмеев. — Эва… — Нет, подожди! — Она подняла ладонь, будто физически останавливая его оправдания. — Я пытаюсь осознать масштаб вашего безумия. То есть… вы этой ночью не только меня сделали несчастной, но и нашу кузину, Кайелетт? Вы… да ты… — слова вдруг начали застревать в горле, воздуха стало не хватать, и Эва сделала глубокий вдох. — Вы два ненормальных, жестоких куска дерьма, Кайелетт. Ты и Вальдек. Вы действительно стоите друг друга. Два омерзительных сына омерзительного Кольца! Ради своих больных желаний… поверить не могу… — Послушай меня. Ты просто не понимаешь, что это за чувство. Эва уставилась на него. Несколько секунд даже молчала, ошеломлённая не столько словами, сколько тем, что он действительно считает их аргументом. — Какое чувство, Кайелетт? — произнесла она наконец. — Животное желание? Одержимость? Желание обладать человеком так, будто это вещь? Объясни мне. Я постараюсь понять. — Я люблю её. — А она тебя нет! Кайелетт напряг челюсть. — Она не любит тебя, боже, да она по уши влюблена в другого, Кайелетт. Ты собираешься разрушить жизнь… нет, ты буквально уже разрушил жизнь двум сестрам, в конце концов. Даже троим. Дия могла бы выйти за Вальдека, если бы я исчезла. Кайелетт усмехнулся. — Ты правда маленькая и ничего не понимаешь. Он бы не женился на Дии, потому что он слишком помешан на тебе. — Кай посмотрел на неё почти устало. — Исчезни ты хоть в Испании, хоть в Аргентине, хоть на другом конце мира — он всё равно искал бы тебя, Эва. Эва громко сглотнула. Отчего то это откровение снова вызвало чувство несварения желудка, чувство дрожи, чувство жара. Много реакций тела, которые Эве были абсолютно непонятны. — Он тебя не обидит, Эва. Поверь мне. Как и я не обижу Мерцеллу. — Кайелетт…ты собираешься расстроить её предстоящую свадьбу и оторвать от человека, которого она любит. Это по твоему означает «не обижу»? Она не любит тебя, ты понимаешь значение этой фразы вообще? — Полюбит. Как и ты полюбишь Вальдека, поверь мне. — Ты психически больной. И ты, и Вальдек. Вы оба. Вы… все должны быть за решеткой, Кайелетт. Абсолютно все! — Она вытерла щёки ладонью и посмотрела на брата уже совсем иначе. Ярость всё ещё была, но под ней появилось дикое разочарование и отвращение. — Я никогда тебя не прощу. Слышишь? Никогда. И с сегодняшнего дня ты должен мне дважды, Кайелетт Эль Кассар. Первый раз — за то, что не защитил меня тогда. Второй — за то, что не защитил меня сейчас. Кай дёрнулся, словно она попала именно в самое слабое место. — Эва… — Выметайся из моей комнаты. Я не хочу видеть твоего лица. — А что я должен был сделать?! — терпение наконец лопнуло, и его голос прокатился по коридору. — Тебя бы нашли, Эва. Я выбрал вариант, при котором ты не исчезнешь где-нибудь в чужой стране, не попадёшь в руки людей, которые захотят использовать дочь Назира Эль Кассара, и не окажешься мёртвой в канаве только потому, что решила, будто свобода начинается сразу за воротами нашего дома! Эва замерла возле двери и несколько секунд смотрела на него так, что Кайелетт почти сразу пожалел о сказанном. — Нет, Кай, — произнесла она очень тихо. — Ты выбрал вариант, при котором получил то, чего хотел сам. А то, что я осталась жива, просто позволило тебе назвать сделку благородной. И…лучше бы я оказалась в канаве, чем узнала, что единственный человек, которому я доверяла, продал меня. Выметайся! Он хотел сделать шаг к ней, но взамен Эва лишь стала толкать его руками и заставила выйти за порог. Дверь захлопнулась прямо перед его лицом, через секунду щёлкнул замок, и Кай тяжело выдохнул, уперевшись ладонью в дерево. — Ты сделал несчастными не двух, а трёх сестёр, Кайелетт. Он резко обернулся. Дия стояла в нескольких метрах от него, прислонившись плечом к стене, и по красным глазам было очевидно, что слышала она если не всё, то достаточно. Кай на секунду прикрыл глаза. Ну конечно. Для полного семейного счастья не хватало только её. — Ди, только ты не начинай, умоляю. — Награду «лучший брат года» сегодня всё равно получаешь ты, Кай. Поздравляю. — Дия невесело усмехнулась и быстро смахнула выступившую слезу, разозлившись на её появление. — Дия… Но она уже отвернулась и почти бегом ушла по коридору, оставив его одного между двумя закрытыми дверьми двух сестёр. Кайелетт медленно провёл ладонью по лицу. Шикарно. Теперь надо было плеснуть в себя алкоголя, очень много. Эва в это время мерила комнату шагами. Ее обволакивал запах Амена все сильнее и сильнее, в животе скручивалось непонятное ощущение все сильнее и сильнее, а воспоминания, что горели на губах поцелуем сводили с ума тоже все сильнее и сильнее. Становилось тяжело дышать, будто сам Вальдек каким-то образом продолжал находиться рядом. Эва резко схватилась за край рубашки, стянула её через голову и швырнула на пол, а потом ещё пнула босой ногой для убедительности. Не помогло. — Ненавижу тебя, — прошипела она неизвестно кому или чему. То ли рубашке, то ли фантомному присутствию Вальдека, то ли собственному организму. Под душем она яростно смывала с кожи морскую соль, запах чужого парфюма и ощущение чужих рук. И делала она это уже во второй раз после стычки с Аменом. Было очевидно, что он оставляет непонятный след на ней. Это уже становилось законом. Когда вода окончательно перестала помогать, она просто сползла по холодной стене ванной и долго сидела, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. В голове впервые за несколько часов стало почти пусто. И именно в этой пустоте внезапно всплыло одно слово. Эва резко подняла голову. Записка. Она вскочила настолько быстро, что едва не поскользнулась, кое-как накинула халат и босиком выбежала из ванной. Ещё несколько часов назад она собственноручно разорвала записку и выбросила её, потому что считала предложение бессмысленным. Теперь же маленькие клочки бумаги внезапно выглядели спасением. Эва опустилась прямо на пол и дрожащими пальцами начала вытаскивать кусочки из мусора, раскладывая их перед собой. Coffee&More. Утром. Кто-то будет там ждать утром дочь Назира Эль Кассара, и этот кто-то точно знает почему обратился именно к ней. Эва сжала в руках клочки бумаги и приложила к груди. Если Кольцо не хочет по-хорошему, значит будет …по-другому. Она была готова ухватиться за любую возможность. Пусть даже это окажется ловушкой, безумием или самой идиотской идеей в её жизни. Она быстро смыла записку в унитаз, и впервые за вечер почувствовала, что у нее есть причина дожить до завтрашнего утра.