12. На глубине

Я так хочу тебя.

Каждой нервной клеткой. Каждым вдохом.

***

Эва ещё раз проверила рюкзак, хотя прекрасно помнила всё, что успела в него положить. Бутылка воды, сменное бельё, документы и наличные. Она никогда не принадлежала к тем девушкам, которые перед поездкой пытались затолкать в чемодан половину гардероба, будто без десяти платьев жизнь мгновенно потеряет всякий смысл. Эва эту половину не только не собиралась забирать, она её никогда по-настоящему не хотела. Всё, что висело в огромной гардеробной, выбиралось матерью или появлялось в доме по требованию фамилии Эль Кассар. Красивые вещи для красивой клетки. Из этого дома ей ничего не было нужно. Даже часть воспоминаний она хотела бы стереть навсегда. Эва затянула молнию и сжала в пальцах смятый клочок бумаги. Сегодня в университете кто-то передал ей странную записку. Она обнаружила её в шкафчике. «От любых оков есть спасение. Если юный прокурор захочет сотрудничать, приходи в кофейню «Coffee&More». Я буду ждать тебя каждое утро на протяжении трёх дней. По истечении трёх дней исчезну я, и исчезнет это предложение». Эва несколько минут смотрела на ровные печатные буквы, чувствуя, как внутри шевелится опасное любопытство. Кто-то был умён и не оставил почерка, и кто-то знал, что она заперта. Кто-то считал Кольцо оковами и, судя по всему, искал союзников для борьбы с ним. В другое время она, возможно, действительно явилась бы в эту кофейню — хотя бы для того, чтобы увидеть лицо человека, настолько уверенного в собственной неуязвимости, что решился сунуть подобное послание самой дочери Назира Эль Кассара. Но сегодня ей не требовалось чужое спасение, ведь у неё было своё. Эва разорвала записку на несколько частей и выбросила в маленькую урну возле письменного стола. Пусть тот, кто её оставил, ждёт все три дня. Пусть исчезает вместе со своим предложением и войной против Кольца. Её это больше не касалось. Через несколько часов она должна была оказаться достаточно далеко, чтобы переживать об этих кровавых играх. Она бы хотела помочь разрушить Кольцо, но она пока слишком молода для этого и слишком неопытна, — она была реалисткой. Когда дом окончательно погрузился в темноту ближе к полуночи, наступил её час. Исман должен был припарковать машину недалеко от дома, возле дороги, уходящей через лес. От неё требовалось совсем немного: бесшумно выбраться из комнаты, спуститься по задней лестнице, пересечь двор и перелезть через ограждение там, где каменная кладка была ниже и сделать это максимально в слепой зоне камер. План выглядел почти смешным в своей простоте. Эва перекинула рюкзак через плечо, выдохнула и взялась за ручку двери. *** — А зачем я, собственно, здесь, если не должен её схватить? — Тизиан действительно не понимал, почему вместо нормального приказа получил туманное распоряжение следить за неугомонной девчонкой и ни при каких обстоятельствах не вмешиваться. Он прикурил сигарету и немного опустил стекло. В салон сразу ворвался прохладный ночной воздух. Дом Эль Кассаров чернел за деревьями. Ни одного движения и ни единого признака того, что наследница семейства прямо сейчас собиралась совершить самый идиотский побег в своей жизни. — Чтобы убедиться, что Эль Кассар выполняет условие сделки и не решил наебать меня, — спокойно ответил Амен на другом конце провода. — Ты ведь не думаешь, что я ему доверяю? — Нет, конечно. Работа у нас такая — никому не доверять. — Тизиан выпустил дым в щель окна. — Но раз мы оба уверены, что она сбежит, давай я просто посажу её в машину и привезу на твою яхту. Быстро, удобно, без ночных прогулок по лесу. — Кайелетт сказал, что её должен забрать её «парень». На слове «парень» голос Амена изменился едва заметно, но Тизиану хватило и этого. Он прикрыл глаза и откинул голову на подголовник. Ну конечно. — Блядь, ясно, — протянул он. — Короче, сегодня тебе хочется крови. Это случайно не тот парень, у которого папаша коп? — Тот. — Блядь, Амен. — Выполняй приказ. Просто следи за ними и приезжай следом, а тут уже возьмете. Обоих. На той стороне послышался приглушённый стон, довольно болезненный и совершенно точно не имеющий никакого отношения к удовольствию. Тизиан нахмурился. — А кто там скулит? — Тео. — Что? В ответ повисла короткая, нехорошая тишина. — Ещё вопросы? Тизиан медленно вынул сигарету изо рта. — Нет. Всё понял. Выполняю. Он отключился и несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, после чего шумно выдохнул дым через нос. — Ну ты и охренел, босс, — пробормотал он, бросая мобильный на соседнее сиденье. Ждать пришлось недолго. Сначала в глубине двора мелькнула тень. Потом из-за кустов появилась сама Эва — в тёмной одежде, с рюкзаком за плечами и такой сосредоточенной физиономией, словно собиралась не убежать из охраняемого особняка одного из влиятельнейших людей Кольца, а спокойно выйти за утренним кофе. До ограждения она добралась без проблем. С перелезанием вышло хуже. Тизиан наблюдал, как Эва подтянулась на руках, закинула ногу на каменный край, на несколько секунд нелепо зависла наверху, а затем сорвалась и рухнула по другую сторону забора. — Изящно, — оценил он, выпуская очередное облако дыма. — Просто прирождённый диверсант. Эва быстро поднялась, отряхнула ладони и, прихрамывая первые несколько шагов, побежала в сторону лесной дороги. Машина Исмана стояла там, где и ожидалось. Едва Эва захлопнула дверь, фары вспыхнули, прорезая тьму, и автомобиль тронулся с места. Тизиан выждал несколько секунд, затушил сигарету и завёл двигатель. Он позволил машине Исмана отъехать достаточно далеко, прежде чем осторожно последовал за ней, сохраняя дистанцию и не включая дальний свет. Главное — не спугнуть. Потому что если Эва заметит слежку и решит выскочить где-нибудь посреди леса, а она вполне была способна на такое, искать её придётся по всему городу. Амен за такое не просто покончит с ним, сначала заставит найти девчонку, а потом уже покончит с ним. *** На причале всё пошло совсем не так, как оговаривалось. Впрочем, Амен и не собирался придерживаться чужого плана, у него всегда был свой. Особенно если учитывать, что Кайелетт не отозвал своего верного пса — Тео, и приказал ему оставаться на причале и контролировать ситуацию. Яхта Эль Кассаров стояла у соседнего пирса, погружённая в полумрак. Амен поднялся на палубу вместе с одним из охранников — двухметровым амбалом по имени Энзо, которому не требовалось объяснять приказ дважды — и они просто взяли Тео. Конечно все прошло не просто, Тео сопротивлялся, Амен уклонился, позволив кулаку рассечь пустоту возле лица, но второй удар пришёлся в скулу. В голове коротко вспыхнул белый свет, во рту появился металлический привкус. Тео замахнулся снова, уже понимая, что отступать ему всё равно некуда, однако третьего удара Амен не позволил. Перехватил его движение, развернулся и резко впечатал локоть в затылок. Тео обмяк почти мгновенно. Энзо успел подхватить его прежде, чем тело рухнуло на палубу. Амен выпрямился, провёл языком по рассечённой изнутри щеке и сплюнул кровь за борт. — Свяжи его и отправь фотографию Эль Кассару, — приказал Амен, бросив телефон охраннику. — Чтобы правильно понял намёк. А намёк был прост — наказание за то, что Кайелетт хотел провернуть побег, хоть и сдал в итоге сестру. — Будет выполнено. Энзо коротко кивнул и потащил бесчувственного Тео в сторону каюты. Амен проводил их взглядом, после чего поправил ворот белой рубашки. На ткани возле груди расплывалась маленькая алая капля. Чужая или его собственная — неважно. Раздражало другое: рубашка была новой. Он перешёл на соседнюю яхту, свою, и снял рубашку, бросив её в маленькую урну. Сама яхта вместе с хозяином уже была в ожидании, по палубе разливался тёплый свет, бутылка виски лежала в ведёрке со льдом, низкие кожаные диваны были усыпани комфортными подушками. Амен скинул лоферы, оставив их возле лестницы, и босиком прошёл к дивану. Он достал из кармана джинсов пачку сигарет, вытряхнул одну и прикурил. Первый вдох обжёг лёгкие и немного приглушил раздражение. Посмотрим, что ты за герой. Амен откинулся на спину, широко расставив ноги, и стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Со стороны могло показаться, что он совершенно расслаблен, но это было не так. Каждое столкновение с Эвтидой заставляло нутро сжиматься от предвкушения, тормоза отказывать, а мысли биться в экстазе. Его взгляд не отрывался от тёмного въезда на причал. Теперь оставалось только ждать. *** — Эва, ты уверена, что справишься одна? — Исман спрашивал уже в третий раз, будто надеялся, что на четвёртый она наконец признается: нет, не справится, передумает и позволит отвезти себя обратно. — Конечно. — Эва улыбнулась, пряча за улыбкой мелкую внутреннюю дрожь, и сжала его ладонь. — Не переживай. — Послушай, если что-то пойдёт не так, мы сможем обратиться к моему отцу. — Исман говорил серьёзно, по-взрослому, хотя в его представлении проблема всё ещё оставалась чем-то, что можно было решить звонком нужному человеку, заявлением в полицию. — Хотя я не думаю, что твоя семья настолько больная, чтобы действительно устроить за тобой погоню. Эва посмотрела на него и едва удержалась от горькой усмешки. Иногда его наивность была почти милой. Лучше ему не знать, насколько больной была её семья. И насколько глубоко эта болезнь успела прорасти во всё, что окружающие по привычке называли законом, властью и порядком. — Прости, что впутала тебя во всё это, — тихо произнесла она. — Ты мой единственный безопасный маршрут. — Мы давно обсуждали твой побег, — Исман пожал плечами, словно речь шла не о похищении дочери одного из людей Кольца, а о помощи с переездом в другой город. — Я говорил, что готов помочь. Приеду в Испанию, как только смогу. Потом поговорим с отцом и решим, как организовать тебе защиту. Под нашей фамилией эта группировка тебя не достанет. Группировка. Исман всегда так называл Кольцо, и Эва ни разу не поправляла его, хотя от этого слова каждый раз становилось не по себе. Группировкой можно было назвать банду, которая контролировала пару улиц и толкала наркоту. Кольцо же было другим — государство в государстве, прогнивший механизм, шестерёнки которого крутились в судах, банках, министерствах, полицейских участках и роскошных домах людей. Эва не представляла, существовала ли вообще защита от Кольца, и если существовала, то как долго могла продержаться. Главное — пересечь границу. Потом разберусь. Эва шла рядом с Исманом по мокрому причалу. Ночь над портом была до жути красивой: редкие фонари выхватывали из темноты длинные белые корпуса яхт, медленно покачивающихся на чёрной глади. Чуть ли не из каждой яхты доносились тяжёлые басы, звон бокалов и женский смех. На одних яхтах уже шли вечеринки, другие готовились выйти в море: по палубам сновали люди, вспыхивали огни, глухо урчали двигатели. Возможно среди этой молодежи были и дети Кольца, которые приняли блага системы и отрывались по полной. Только вот Эве никак не удалось стать их частью. Исман держал её за руку, и этот простой жест должен был успокаивать, однако ладонь у него была влажной, а пальцы то и дело сжимались сильнее. Казалось он даже нервничал сильнее нее самой, хотя все шло по плану вроде как. Машина осталась далеко позади. Впереди, в самом конце ряда, белела яхта Кайелетта. Ещё несколько десятков шагов, подъём по трапу — и всё останется за спиной: дом отца, Дия, обещанная свадьба, Амен Вальдек и Кольцо. Ещё немного. Эва даже позволила себе вдохнуть глубже. Они почти дошли, когда справа из темноты отделился высокий мужской силуэт. Сначала Эва увидела только чёрную одежду и широкие плечи, перекрывшие часть света от фонаря. Мужчина шагнул на середину причала не торопясь, но в его неподвижности было что-то такое, от чего внутри мгновенно похолодело. Сзади внезапно появился Тизиан. Исман остановился настолько резко, что Эва едва не врезалась ему в плечо. Его пальцы сомкнулись на её запястье и он попытался спрятать ее за собой. — Эва… — голос Исмана сорвался. — По-моему, тебе лучше бежать. Она шагнула назад раньше, чем мозг успел осознать смысл его слов, но не успела сделать даже двух шагов. Тизиан настиг её со спины и перехватил поперёк талии так легко, словно она ничегошеньки не весила. Эву оторвало от земли, она забрыкалась, закричала, ударила его локтем, попыталась вывернуться, но Тизиан лишь крепче прижал к себе и понёс в сторону соседней яхты. — Нет-нет! Отпусти меня! Тизиан, мать твою, отпусти! — Эва брыкалась, стараясь попасть пяткой ему по колену. — Помогите! Кто-нибудь! Какого черта?! — Прекрати брыкаться, если не хочешь, чтобы я тебя по заднице шлёпнул. Вот я тебе сразу говорю — мне не хочется этого делать. Достанется и тебе, и мне сильнее. Эву не волновало что он там гонит. Она продолжала орать и брыкаться на его плече, и ведь даже никто не помогал. Несколько человек обернулись на крик, но почти сразу потеряли интерес: пьяная девушка, ревнивый парень, очередная ссора богатых детей на причале — здесь видели и не такое. Музыка продолжала греметь, заглушая ее крики, кто-то смеялся, над водой взорвалась пробка от шампанского. — Не усложняй, Эвтида, — процедил Тизиан, перехватывая удобнее. — Я и так сегодня работаю сверхурочно. Она повернула голову и увидела Исмана. Второй мужчина прижал оружие к его боку, скрывая пистолет между их телами. Со стороны они могли показаться просто двумя знакомыми, вставшими слишком близко друг к другу. Только лицо Исмана побелело, а взгляд не отрывался от Эвы. — Иди вперёд, если не хочешь, чтобы я прострелил тебе позвоночник, — приказал Энзо, подталкивая Исмана. Исман хотел было возразить, но дуло пистолета действительно упиралось ему в позвоночник. — Не трогайте его! — закричала Эва, мгновенно перестав сопротивляться. — Он ни при чём! Слышите? Отпустите его! Тизиан ничего не ответил, он лишь нёс её к яхте, стоявшей чуть дальше остальных, там, где свет фонарей почти не касался воды. Чёрный корпус сливался с ночным морем, и лишь при приближении Эва заметила на борту маленькую золотую букву «V». Сердце пропустило удар. Потом забилось так сильно, что стало больно. Она сильнее стала бить Тизиана кулаками в область поясницы, пыталась вывернуться, дёргалась в его руках, кричала, звала Исмана, требовала, чтобы её отпустили, но Тизиан только крепче прижимал её к себе, не давая ни малейшего шанса вырваться. — Да тише ты, — процедил он перехватывая удобнее, когда она в очередной раз дёрнулась. — Амен не любит лишний шум. Хотела бы она проснуться, да вот только обида уже начинала душить. Всё происходящее казалось тошнотворно нереальным. Под ногами Тизиана она увидела лестницу на яхты, потом в лицо ударил солёный ветер, и почти в ту же секунду корпус яхты едва заметно дрогнул. Сначала глухо заурчали двигатели, потом пространство вокруг поплыло, огни причала начали медленно отдаляться, расплываясь по чёрной воде длинными золотыми полосами. Яхта тронулась. Они действительно увозили их с Исманом. У Эвы внутри всё оборвалось. Она резко втянула воздух и снова дёрнулась, но Тизиан держал так, словно весила она не больше ребёнка. Из нижней палубы наконец вышел Амен. Простая чёрная футболка плотно обтягивала широкие плечи и грудь, тёмные джинсы сидели низко на бёдрах, будто он не похищал никого, а просто вышел подышать ночным воздухом на собственной яхте. Он остановился в нескольких шагах от них. — Опусти её, Тизиан, — приказал он стальным тоном. И Тизиан тут же подчинился. Одно короткое движение — и ноги Эвы коснулись палубы. Она сразу выпрямилась, отшатнулась на шаг и судорожно стряхнула с себя фантомное ощущение неприятных рук Вольфа. Внутри всё ещё колотило от страха и ярости. Волосы выбились из причёски и спутанными прядями липли к вискам и шее, дыхание сбилось, в глазах стояли злые, унизительные слёзы, которые она сейчас ненавидела почти так же сильно, как стоящего перед ней мужчину. Амен скользнул по ней взглядом сверху вниз. Спортивный топ. Леггинсы. Тонкая полоска кожи между ними. Поблескивающий в полумраке пирсинг в пупке. Мать её. Внутри у него что-то дёрнулось так резко, что на секунду захотелось сжать челюсти до хруста. Отчего-то сам факт, что Тизиан держал её вот в таком виде под руками раньше, чем это сделал он, взбесил Амена почти до потемнения в глазах. Бред. Абсолютный, больной, унизительный бред. Крышу срывало от одной только мысли, что кто-то другой чувствовал изгиб её тела, её рывки, пока она билась в попытке вырваться. Хотелось приказать Тизиану исчезнуть с глаз немедленно, но снаружи Амен остался неподвижен. В конце концов он пока ещё не совсем ебанулся. Эва смотрела на него с такой злостью, на которую максимально была способна. Она ненавидела его в этот момент, и даже тот факт, что он выглядел абсолютно привлекательно не спасал его. Вальдек стоял в чёрной футболке, с холодной яростью, спрятанной под идеально ровной осанкой, и с глазами, в которых сейчас не было ни капли привычной насмешки. Злые льдины. Возможно, Эве даже показалось, что сегодня он ненавидит ее тоже. — Ты… — голос Эвы предательски дрогнул. — Ты совсем больной. Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — А ты, как вижу, очень любишь проверять границы больных людей. — Как ты узнал… Она хотела спросить, но в этот момент отвлеклась на Исмана, которого Энзо и Тизиан схватили в воздухе. Она тут же снова повернулась к Амену, в попытках достучаться до его разума или жалости. до чего-нибудь хотя бы, потому что непонятно было что он задумал и на что способен. — Исман здесь вообще ни при чём! Отпустите его! — кулаки Эвы сжались. Амен чуть наклонил голову и перевел взгляд на Исмана, словно только сейчас заметил его присутствие. Парень был на голову ниже, видно, что старается ходить в зал, но попытки напрасны. — Ну здравствуй, Исман, — усмехнулся Амен. — Не смей его трогать, — почти прошипела Эва. — Слышишь? Он не имеет к этому всему никакого отношения. — Ошибаешься, — отрезал Амен. — В ту секунду, когда он решил, что может помочь тебе, он стал иметь к этому прямое отношение. Эва смотрела на него, и ужас в её глазах смешивался с бессильной яростью. Слёзы делали зелень радужки ещё ярче, и от этого зрелища Амена изнутри выворачивало каким-то больным, почти звериным удовлетворением. И вместе с этим что-то тяжёлое ворочалось в груди при виде её дрожащих губ, растрёпанных волос и того, как она изо всех сил пытается не показать слабость. — Если с ним что-то случится… — начала Эва. — Уже случилось, — перебил Амен спокойно и сделал шаг к ней. — Он решил сунуться туда, куда не должен был. Она побледнела. На секунду ей показалось, что палуба под ногами качнулась сильнее, чем должна была, а ветер стал в разы холоднее. — Ублюдок! — выплюнула Эва и в каком-то совершенно безрассудном, почти идиотском порыве бросилась на него. На что она наделась? Да ни на что. Она особо и не думала. Кулак даже не успел достичь цели — Амен перехватил её запястье в воздухе, рванул на себя и прижал к груди так резко, что из лёгких Эвы выбило воздух. Жар его тела тесно столкнулся с жаром её собственного, между ними не осталось даже пространства для вдоха. Твёрдая грудь, сильная рука на талии, пальцы, сомкнувшиеся вокруг запястья. — Тихо, — произнёс Амен ей в лицо, слегка улыбнувшись, явно наслаждаясь их «положением». Эва дёрнула рукой, но хватка не ослабла. От него пахло сигаретами, морским ветром и чем-то терпким, сладковатым до отвращения. Или уже не только до отвращения — и от одной этой мысли захотелось ударить его ещё раз. Или себя. — Если Кайелетт узнает… — начала она, тяжело дыша. Маленькая, наивная девочка. Амен смотрел на неё несколько секунд, а затем медленно улыбнулся. Ну вот, она собственными руками преподнесла ему нужную реплику и теперь оставалось лишь вонзить ей в спину приготовленный нож. Эта улыбка заставила Эву замолчать. — Сыновья Кольца, находящиеся на одной стороне, обычно действуют сообща. Запомни это простое правило, Эва. Ему хотелось бы быть с ней нежнее этим вечером, но приходилось быть вот таким. Он не упивался ее слезами, но они так дико шли ей в этот момент ярости. В момент понимания. Самого яркого и предательского понимания в её жизни, что брат отдал её. И с самого начала Амен планировал сдавать Кайелетта, ему нужно было это прекрасное оружие, чтобы заставить её ненавидеть брата. Потому что больная часть Амена все еще продолжала ревновать ее к нему, к их связи. И вот теперь эта связь трещит по швам. Прекрасно. Грязная игра, а чистыми играми не выжить. — Он не мог, — выдохнула Эва, и её кисть в пальцах Амена ослабла так резко, словно из тела в одно мгновение выкачали все силы. Но передышки ей не дали. У кормы уже возился Энзо с Исманом. Последний сопротивлялся как только мог, даже попытал счастье несколько раз ударить обидчиков, но все было бесполезно. Толстая верёвка, которой обычно спускали якорь, быстро обвила его лодыжки, узел затянули так, что кожа побелела. Этот сухой, скрежещущий звук каната о металл отрезвил Эву. Она дёрнулась вперёд, даже не успев толком осознать, что делает, просто на чистом ужасе, на животном желании не дать им закончить начатое, но Амен перехватил её раньше, чем она успела сделать второй шаг. Развернул к себе и тут же вжал спиной в собственную грудь так плотно, что Эва почувствовала, как под чёрной тканью футболки ровно и тяжело бьётся его сердце. Это спокойное биение было невыносимо, и контрастом било по нервам. Её собственное рвалось, колотилось где-то в горле, а он держал её так, будто вокруг не происходило ничего особенного — что-то абсолютно нормальное и привычное. Одна его рука намертво легла ей на талию, прижимая к себе, вторая поднялась выше и зафиксировала лицо, сжав пальцами подбородок. — Смотри, — тихо сказал он ей на ухо. От его голоса по коже прошелся холод и мурашки одновременно. — Смотри, как «сектантские ублюдки» делают это, даже не запачкав руки. Мы даже не разукрасим лицо твоего дружочка. — Нет! — крик сорвался у неё сразу, на вдохе. — Не трогайте его! Отпустите его! Она забилась в руках Амена с такой силой, что у самой потемнело перед глазами. Била локтями назад, пыталась вывернуться, развернуться и вцепиться ему в лицо, но он даже не шелохнулся, только крепче сомкнул пальцы на её талии, гася каждую судорожную попытку вырваться. Более того, ее тело, извивающееся в его руках, било в мозг, и собственное тело его предавало. Блядская химия и притяжение. Он чувствовал, как она трётся об него в этой безумной борьбе. Как её ягодицы с силой прижимаются к нему при каждом рывке. Жар поднимался быстро, кровь ударила вниз так резко, что он на секунду стиснул зубы. Член напрягся, наливаясь тяжестью, и каждое её отчаянное движение только усиливало это неуместное, невозможное возбуждение, которое росло прямо на фоне её криков и страха. Блядская химия. Притяжение, которое не спрашивало разрешения и не исчезало даже сейчас, когда она ненавидела его всем, чем могла. Он резко выдохнул ей в шею, фиксируя ещё жёстче, почти до боли прижимая спиной к своей груди, чтобы она почувствовала, чтобы поняла, что даже её ярость работает против неё. — Угомонись, — прошипел он низко и хрипло, уже не только от злости. Эва замерла на долю секунды. Она ощутила это всем телом. Глаза расширились, в груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Отвращение вперемешку с чем-то абсолютно необъяснимым ударило так сильно, что на миг перебило даже страх за Исмана. Она дёрнулась снова, уже с новым, почти паническим остервенением, пытаясь оттолкнуться бёдрами, вывернуться, уйти от этого мерзкого, живого доказательства того, что её борьба его возбуждает. — Ублюдок… больной, — выдохнула она сорванным голосом. Амен усмехнулся. — Ублюдок и больной тебя очень сильно хочет. Меня обычно очень возбуждают такие ситуации, — Амен вдохнул ее запах показательно, чтобы она почувствовала это каждой клеточкой. — Поэтому будь хорошей девочкой, и прекрати дергаться. И Эва прекратила. То ли страх, то ли отвращение, то ли фраза «ублюдок и больной тебя очень сильно хочет». Что-то из этого вызвало онемение. И лучше бы первые два, а не последнее. Тизиан и Энзо тем временем вдвоём подняли Исмана. Он успел что-то крикнуть — то ли её имя, то ли просто выдохнул от боли и страха, — и в следующую секунду его перекинули за борт. Верёвка натянулась с хищным скрипом. Тело Исмана повисло вниз головой над чёрной водой — руки болтались, рубашка сползла к плечам, волосы свесились вниз. На фоне ночного моря и рваных дорожек света от дальних яхт это выглядело почти нереально, как какой-то плохой сон или сцена, которую мозг отказывается принимать за правду. Горло Эвы сразу обожгло от горечи, от слез, от собственной беспомощности и криков. Амен не отпустил её ни на дюйм. Его дыхание касалось её шеи. Раньше эта близость отзывалась в её теле чем-то запретным, вспышкой злости, нервного электричества, каким-то тёмным, ненавистным напряжением, которое она не умела до конца себе объяснить. Сейчас ничего этого не было. Никакого жара, никакой искры, никакой проклятой химии. Только страх и выматывающая ненависть к нему. — Убери от меня руки, — прохрипела она, уже почти не слыша собственного голоса из-за шума крови в ушах. — Убери, ублюдок… убери… Он не послушался. Лишь чуть склонил голову, и его губы почти коснулись её виска, когда он произнёс: — Видишь, какой тонкой бывает граница между «я помогу» и «я сдохну из-за чужой девчонки». — Это я попросила его! — выкрикнула Эва, задыхаясь. — Я! Слышишь? Он не виноват! — Ты всё ещё не понимаешь, родная, — отозвался Амен, и в его голосе прорезалось сдержанная ярость, от которой у неё внутри всё сжалось. — Виноват каждый, кто решил, что может увести тебя у меня. Голая и тёмная правда. Одержимость, которая пугала и… и что-то ещё. Хотелось отмыться, отодрать его от себя, но что-то ещё. Было черт возьми ещё что-то, в самой тёмной глубине, на дне ее души. И было такое чувство, будто это дно смог распознать только Амен. Эва рванулась снова, уже не столько чтобы вырваться, сколько потому, что не могла выдержать ни его рук, ни его дыхания, ни его слов. — Я не твоя! — сорвалось у неё. Верёвка у борта скрипнула под весом Исмана. Тот дёрнулся, пытаясь подняться, но смог только беспомощно качнуться над чёрной водой. Амен медленно вдохнул, и Эва почувствовала, как под её спиной расширилась его грудь. Его молчание длилось всего пару секунд, но и это заставило Эву замереть. — Вот это, Эва, — произнёс он наконец, всё так же удерживая её и глядя вперёд, на висящего за бортом Исмана, — мы ещё обсудим. Опускайте! Исман кричал, бился, но его все равно опустили в воду. Сначала волосы коснулись воды, потом плечи, потом по пояс. Он дёрнулся, захлебнулся, забил ногами. Пузыри поднялись на поверхность. Его тело билось, пытаясь вырваться, но верёвка держала крепко. Эва закричала, слезы стало невозможно удерживать, она стала сильнее вырываться, тогда ей удалось развернуться к Амену и она со всей силы, стала бить его кулаками по плечам, по груди, даже пыталась попасть в лицо, хоть куда угодно. Тизиан на это все смотрел с неприкрытой усталостью и неприязнью. Он вообще не понимал, какого черта Амен все это дерьмо терпит. — Отпусти его! Вальдек, ты мерзкая скотина. Я ненавижу тебя! Отпустите его, он ни в чем не виноват. Вы совсем охреневшие ублюдки? Он сын копа, мать вашу! Амен засмеялся, удерживая кисти Эвы и смотря ей прямо в глаза, полные отчаяния. — Тизиан, скажи, мы когда-нибудь боялись копов? — спросил Амен громче, не отрывая взгляда от Эвы. Тизиан улыбнулся уголком рта и лениво закурил. Он ничего не ответил и лишь медленно опустил верёвку ещё глубже. Ноги парня зашевелились еще сильнее. Через несколько секунд Тизиан слегка приподнял верёвку — и Исмана вытащило. Он жадно, рвано, почти с хрипом хватал воздух, кашляя и дёргаясь всем телом. Они буквально издевались над ним. И над Эвой тоже. Амен чуть склонил голову к ней. — Не переживай, меня не посадят. Следов побоев не будет. Испугалась за меня… любовь моя? — голос его стал мягче, почти театрально -ласковым. Эва смотрела на него так, будто видела впервые, ее глаза горели, а губы дрожали. — Вальдек, ты больной. Тебе нужно лечиться. Клянусь, тебе нужно лечиться. Амен тихо рассмеялся. — Пойдём в семейную терапию вместе. Как это мило. Моя жена вечно пытается покончить с собой, а я тероризирую её дружков. Как думаешь, пять сеансов нам будет достаточно? — Ты просто псих! Маньяк и убийца! Он поднял руку. — Тизиан, опускай. Теперь держи его дольше… ведь я маньяк и убийца. Верёвка снова пошла вниз. Исмана медленно утянуло под воду. На лице Эвы отразился неподдельный ужас. Глаза расширились, зрачки затопили радужку. Она рванулась вперёд всем телом, но Амен держал крепко. — Нет-нет-нет! Да отпустите его! Вальдек, он же умрёт! Амен даже не моргнул. Смотрел на то, как под водой дёргается чужое тело, и говорил ровно: — Сын копа, который утонул. Как тебе легенда? Бедный парень, правда ведь? А всего-то надо научиться не хамить, Эва. — Боже- боже, он же умрёт! Вальдек! Хватит, хватит! Голос сорвался. Она билась, кричала, ненавидела, хваталась за рукава его футболки, царапалась — и всё равно ничего не могла сделать. Амен поднял руку. Короткий жест снова заставил Тизиана остановиться, и верёвка замерла. Исмана медленно подняли на поверхность. Амен наклонился к Эве ближе, так, чтобы его дыхание коснулось её виска. — Попроси, — произнес он тихо, внимательно следя за её реакцией. Эва замерла, вслушиваясь в каждый хрип, и только убедившись, что Исман дышит, подняла на Амена глаза. В них стояли слёзы, злость и такое бессилие, от которого у него внутри неприятно дёрнулось что-то живое. И думал он о том, как чертовски она красива, даже когда разбита. — Тебе нравится ломать людей? — спросила она через силу, потому что даже говорить сил уже не было. — Да, — ответил он твердо прямо ей в глаза. Честный ответ. Ему нравилось ломать людей, чего таить. Спокойно и так уверенно, без тени раскаяния. Она даже не моргнула. Пальцы слабо сжались внутри его ладоней — попытка выдернуть руки была почти символической. Страх за Исмана выжег её изнутри, оставив только дрожь, пустоту и эту горящую ненависть, с которой она сейчас смотрела на Вальдека. Мысль о побеге уже казалась не такой важной на фоне жизни, что висела на волоске. — Если хочешь, чтобы я отпустил твоего несчастного молокососа, попроси правильно, — негромко произнёс Амен. — Встань на колени и скажи: «Пожалуйста, Амен». И я отпущу его. Эва смотрела прямо в голубой омут его глаз. Между ними не осталось ничего, кроме её тяжёлого, рваного дыхания и хриплого кашля Исмана за спиной. Верёвка время от времени скрипела о металлическое крепление, напоминая, что каждую секунду его тело продолжало висеть над чёрной водой, а кровь приливала к голове, лишая сил и возможности нормально дышать. Амен видел, как Эва борется с собой. Как гордость заставляет её сжимать челюсти и молчать, а страх за Исмана медленно размыкает побелевшие от напряжения губы. Для неё опуститься перед Вальдеком означало не просто унизиться, а признать его власть хотя бы на одну секунду, собственным телом подтвердить, что он способен заставить её сделать всё, что пожелает. В зелёных глазах начала медленно исчезать ярость, уступая место сломленному отчаянию. Эва обернулась к Исману. Было непонятно, сколько ещё он продержится, пока эти больные ублюдки не выбьют из него жизнь, не коснувшись лица и не оставив ни одного привычного следа побоев. Его руки уже почти не двигались. Она вновь посмотрела на Амена. — Ненавижу тебя, — прошептала Эва. — Привыкнешь. Плечи её опустились осторожно, словно даже это движение причиняло физическую боль. Затем начали сгибаться колени. Эва медленно опускалась перед ним, преодолевая каждый сантиметр так, будто он вскрывал ей вены. Амен всё ещё держал её за запястья и чувствовал, как мелко дрожат девичьи руки. Она делала это не потому, что сломалась перед ним или признала его силу. Делала она это ради другого мужчины. Вот это блядское осознание разом распахнуло внутри такую темноту, что Амен едва не стиснул её запястья до хруста. Эва становилась на колени ради Исмана. Ради него готова была проглотить гордость, ненависть, страх, и ради него — подчиниться. И больная, собственническая часть Амена мгновенно возненавидела не только висящего за бортом мальчишку, но и саму Эву за то, что она оказалась способна на подобное для кого-то другого. Её колени почти коснулись влажных досок палубы, когда он резко рванул её вверх. Эва вскрикнула от неожиданности и всем телом столкнулась с его грудью. Амен удержал её на ногах, не позволив отшатнуться, и дождался, пока она поднимет на него потрясённый взгляд. В нём больше не было даже ненависти — только полное непонимание. Она не могла осознать, зачем он потребовал унижения, если не собирался позволять ей закончить. — Никогда, слышишь меня? — произнёс Амен, отчётливо разделяя каждое слово. — Никогда наследница Кольца и моя будущая жена не встанет на колени ни перед кем. Ни перед своей семьёй. Ни перед самим Кольцом. Он сильнее сжал её запястья, заставляя почувствовать сказанное не только слухом — кожей, пульсом, каждой точкой, в которой его пальцы соприкасались с её телом. Затем приблизился ещё на несколько сантиметров. Теперь Эва была вынуждена запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Даже передо мной, — добавил он тише. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Возможно, она почти поверила, что за жестокостью скрывается извращённое подобие уважения? Что он действительно не позволит унизить её — даже самому себе. Амен выдержал паузу, прежде чем вдребезги разрушить эту мысль. — Только если ты встанешь на колени, чтобы взять мой член в рот. Тишина после этих мерзких слов стала почти осязаемой. Он намеренно не отводил взгляда, позволяя сказанному добраться до неё медленно, пробраться под кожу, поразить нервные окончания, вывернуть у неё там внутри всё. Амен увидел, как сначала расширились её глаза, как по шее к щекам поднялся румянец, как губы приоткрылись в потрясении. Страх, ненависть, омерзение. И что-то ещё — как всегда. Что-то ещё — странное, незнакомое, настолько быстротечное, что Эва сама, вероятно, не успела его осознать. Амен успел. От этого внутри темнота завыла, но об этом он подумает позже. — Поняла меня? Руки её продолжали мелко дрожать, но подбородок уже снова поднялся с тем упрямством, которое Амен начинал ненавидеть почти так же сильно, как желать. — Только во сне ты такое увидишь, Вальдек. Дикая. Красивая и дикая. Амен медленно усмехнулся. — Такому хрупкому и безрассудно смелому созданию, как ты, лучше не знать, что именно я вижу во сне. Он чуть подался вперёд, словно собирался сказать что-то ещё, но задержался. Взгляд сам собой опустился на её губы — побелевшие от напряжения, всё ещё дрожащие. Эва это заметила. Её взгляд, абсолютно неконтролируемый, тоже на долю секунды зацепился за его губы. Она замерла всего на мгновение, и Амен почувствовал. И теперь эта странная перепалка действовала сильнее, чем должна была. Совершенно неуместно в Амене поднималось тяжёлое, нарастающее возбуждение. Его сводили с ума злость в её глазах, упрямо поднятый подбородок и то, как она продолжала бросать ему вызов, даже едва удерживаясь на ногах. Эва обладала абсолютно больным талантом превращать любое столкновение между ними во что-то почти интимное. Амен повернул голову к Тизиану. — Отцепите парня и проводите до машины. По дороге объясните ему ещё несколько законов Кольца. А мы с Эвой отправимся дальше. Она ведь очень хотела сегодня совершить ночное путешествие. Правда, родная? Тизиан лишь хмыкнул. Он потянул верёвку, и Исмана начали вытаскивать из воды. Его тело тяжело ударилось о борт, он закашлялся, выплёвывая воду, а затем повис между двумя мужчинами, почти не способный самостоятельно держаться на ногах. Эва резко дёрнулась, и Амен разжал пальцы, позволяя ей выскользнуть из его рук. В конце концов, не чудовище же он. По крайней мере, не настолько, чтобы мешать ей убедиться: её измученный герой всё ещё дышит и способен собственными ногами покинуть яхту. Почти что собственными. Она тут же кинулась к Исману и опустилась перед ним на колени, совершенно наплевав на всё, что Вальдек говорил ей несколько минут назад. Тёмные пряди упали на лицо, дрожащие пальцы осторожно коснулись щеки парня, словно Эва боялась причинить ему ещё больше боли. Исман выглядел паршиво: мокрый, бледный, с лопнувшими сосудами в глазах и хриплым дыханием. — Исман, — прошептала она. — Прости меня. Пожалуйста, прости! Я не хотела… Я не знала, что так будет. Какая трогательная сцена. Каждое слово неприятно царапало Амена изнутри. Сначала правда слабо, но потом раздражение начало расползаться по рёбрам, наполняя грудь тяжёлым жаром. Эва смотрела на Исмана так, словно всё остальное перестало существовать, а в её голосе было столько отчаяния, вины и нежности, что захотелось снова перекинуть мальчишку за борт. На этот раз без верёвки. Совершенно иррациональное желание. Амен шагнул к ней. Эва не успела даже обернуться — он одним движением поставил её на ноги, схватив за предплечье. Сегодня осторожничать не хотелось. Сегодня он уже слишком долго наблюдал, как она бежит к другому, кричит ради другого и готова унижаться ради другого. Пусть теперь рассмотрит его темперамент во всей красе. Он не какой-то ебанутый терпеливый жених из сказок. — Достаточно, — процедил он сквозь зубы. Эва посмотрела так, будто это лично Амен придумал побег, написал Исману и втянул в дела Кольца. В зелёных глазах блестели слёзы, грудь тяжело поднималась под спортивным топом, пальцы свободной руки медленно сжались в кулак. Амен проследил за этим движением и едва заметно приподнял бровь. Давай, маленькая. Мне сегодня явно не хватало пощечины, чтобы окончательно разжечь этот огонь. Она рванула руку на себя, но добилась лишь того, что Амен притянул её ближе. Взгляд Эвы метнулся к его губам и сразу вернулся к глазам. Мгновение — слишком короткое, чтобы обвинить её в чём-либо, но достаточное, чтобы внутри него снова шевельнулось неуместное удовольствие. Тизиан, уже собиравшийся помочь Исману подняться, задержался и внимательно посмотрел сначала на Эву, затем на Амена. Во взгляде читалось нечто среднее между сомнением, профессиональной оценкой рисков и искренним нежеланием потом отмывать палубу от крови одного из них. — Точно не хочешь, чтобы я остался? — спросил он. Амен несколько секунд молча смотрел на него, а затем не выдержал и рассмеялся. Тизиан Вольф, который спокойно входил в дома вооружённых людей, не морщился при виде трупов и однажды доел ужин рядом с человеком, которому за соседним столом прострелили шею, всерьёз опасался оставлять его наедине с одной маленькой девушкой. Впрочем, если учесть выражение лица этой маленькой девушки, определённая логика в опасениях присутствовала. — Смотри, — протянул он Эве с усмешкой. — Твоя безрассудность сумела слегка напугать даже Тизиана. Совсем неплохо. — Он медленно склонился к ней, сокращая расстояние между их лицами. — Может, моя будущая жена заставит всё Кольцо сжать яйца. Наконец-то появится кто-то, способный развлечь стариков. Тизиан демонстративно закатил глаза и подхватил Исмана под руку. — Уезжай, — бросил Амен Тизиану. Тот задержался ещё на мгновение, но затем кивнул и спустился в лодку. Мотор загудел, всполошив тёмную воду, и через несколько секунд Исман вместе с Тизианом и Энзо начали удаляться в сторону причала. Эва провожала его взглядом, не моргая, пока силуэт лодки не превратился в тёмное пятно среди огней. На палубе стало непривычно тихо. Остались только плеск воды, далёкий шум города и они вдвоём. Эва наконец поняла, что находится с Аменом одна посреди ночного океана. Она вырвала руку, как только Амен ослабил пальцы, и прижала запястье к груди. На девичьей коже остались красные следы, которые она демонстративно растирала, продолжая смотреть на него так, словно мысленно выбирала место для ножа. — Можешь не изображать жертву, — бросил он, разворачиваясь к панели управления. — Обе руки на месте. — Какая щедрость. В голосе Эвы снова появился яд. Значит, первый шок прошёл, причем очень быстро. Любая нормальная девчонка после подобного ещё несколько часов сидела бы где-нибудь в углу, обхватив колени и беззвучно рыдая. Эта уже готовилась к следующей атаке. И почему-то именно такой она нравилась ему гораздо больше. Эва осталась стоять возле борта и продолжала всматриваться в ту сторону, где исчез Исман. Амен активировал систему навигации, проверил координаты и задал маршрут. Двигатели ожили, палуба слегка задрожала под ногами, а яхта начала вновь свой новый маршрут. На экране появилась линия, ведущая прямо к круизному лайнеру. — Куда мы плывём? — спросила Эва за спиной. Амен не обернулся сразу. Выставил скорость, сверился с радаром и только потом посмотрел на неё через плечо. — Пройдём мимо лайнера, на который ты должна была подняться этой ночью. Эффект оказался именно таким, на который он рассчитывал. Лицо Эвы мгновенно побледнело. Пальцы, до этого сжимавшие металлическое ограждение, застыли. Она смотрела на него, а в зелёных глазах один за другим рушились последние обломки надежды. Теперь поняла окончательно. Он знал не просто о побеге. Знал время, название судна, маршрут. — Зачем? — спросила она едва слышно. Амен развернулся к ней полностью и опёрся поясницей о панель управления. — Чтобы ты увидела свою свободу достаточно близко, — спокойно ответил он, вытаскивая сигарету. — Увидела огни, палубы и людей, которые отправятся в Европу без тебя. — Ты больной. — Ты должна понять одну простую вещь, Эва, — Амен щелкнул зажигалкой и закурил. — У каждого твоего действия есть цена и наказание. Но я совсем не хочу, чтобы у нас с тобой были такие отношения. Мне не нравится тебя прижимать. Физически да, — усмехнулся он, — морально нет. Амен снова повернулся к штурвалу и еще раз клацнул по панели. Ветер усилился, подхватил волосы Эвы и бросил тёмные пряди ей на лицо. Обычно она тут же раздражённо убирала их, но сейчас даже не пошевелилась. — Таковы наши законы, — добавил он уже без усмешки. — Чем быстрее ты перестанешь притворяться, что они тебя не касаются, тем меньше людей станут расплачиваться за твои ошибки. Сегодня это был твой бесполезный дружок. Завтра окажется кто-то другой. Эва слушала его, но пропускала мимо ушей. Её мысли уже работали в другом направлении — она медленно перевела взгляд на воду. Слёз в её глазах больше не было. Именно это должно было бы насторожить Амена, если бы он следил за ней в этот момент, ослепленный своим желанием наказать и доказать что-то. Несколько секунд Эва не двигалась, будто заворожённая тяжёлым перекатыванием чёрных волн под бортом, а затем сделала шаг в сторону ограждения. Потом ещё один. Медленно, почти спокойно, с каждым движением увеличивая расстояние между ними и приближаясь к краю палубы. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на неё сквозь тонкую сизую дымку, его лицо вытянулось, а сигарета застыла между пальцами. Он выпрямился, разом забыв и о лайнере, и о наказании, которое собирался для неё устроить, и обо всех тщательно подготовленных словах. Эва двигалась совсем неправильно. Не как человек, который хочет просто напугать. — Эва… Она медленно подняла глаза на Амена. — Не приближайся ко мне, Вальдек! Её трясло. Плечи ходили мелкой дрожью, тёмные волосы липли к влажным щекам, но взгляд оставался пугающе ясным. Он то и дело срывался к воде за спиной. Амен остановился. Дежавю. Девчонка снова схватила его за горло. Между ними оставалось несколько шагов. Ничтожное расстояние в любой другой ситуации и целая пропасть сейчас, именно в этот момент. Можно было рвануть вперёд, но он не успеет, а потому одно неосторожное движение — и она испугается, оттолкнётся раньше. Он медленно опустил руку с сигаретой и чуть сместился в сторону, будто просто хотел лучше видеть её лицо. Не дёргайся. Не дави. Хотя бы сейчас не дави на неё, мать твою. — Ты ведь не умеешь плавать, — произнёс он настолько спокойно, насколько смог. Внутри уже поднималось знакомое тяжёлое чувство. Оно сдавило горло, ударило пульсом в виски и заставило считать каждое движение тонкого тела, как тогда у них дома. Эва стояла слишком близко к краю, ещё полшага — и ограждение упрётся ей под колени. Пальцы судорожно сжимались на ткани легинсов, но на лице её вдруг проявилась странная решительность. А потом и вовсе она будто сошла с ума. Эва коротко рассмеялась, но от смеха несло пустотой. — В этом и смысл, Вальдек. Я так и не научилась плавать. Наверное, всё это время ждала именно такого дня. Он отбросил сигарету в сторону и сделал осторожный шаг. Эва тут же отступила. — Стой! — выкрикнула она. Он замер снова, стиснув челюсти так, что заболели скулы. — Мы посреди грёбаного океана, Эва. Ночью, — голос всё-таки стал жёстче. — Здесь нет ничего, кроме воды и темноты. Не делай глупостей. — Глупостей? — переспросила она и посмотрела на него с тихим неверием. — Ты похитил меня. Чуть не убил Исмана. Везёшь смотреть на лайнер, который должен был увезти меня отсюда, чтобы наказать, как непослушную собаку. И после этого говоришь мне не делать глупостей? — Эва… Амен медленно поднял ладони, показывая, что не собирается бросаться на неё, хотя каждый мускул уже был напряжён для рывка. — Я разверну яхту, ладно? Мы не будем плыть к лайнеру. Договорились? Она лишь мотнула головой и сделала еще один шаг назад. — Меня тошнит и от тебя, и от себя тоже. — Почему же от себя? — Амен сделал маленький осторожный шаг к ней. Он примерно знал ответ на этот вопрос. Она ненавидела его не настолько сильно, насколько ей хотелось бы, но услышать это из ее прекрасного ротика было совсем другим ощущением. И он очень хотел это услышать. — Совсем незачем жить? Но Эва сомкнула губы и лишь снова покачала головой. Всё это походило на успокоение зверя. Амен сглотнул и слегка выпрямился. — Ты боишься воды, — напомнил он тише. — Разве нет? Эва оглянулась через плечо. Внизу, совсем близко, борт рассекал волны, оставляя за яхтой белую пенящуюся дорожку. От одного взгляда на неё у Амена внутри всё сжалось. Она снова посмотрела ему в глаза. — Несвободы я боюсь сильнее. Амен увидел, как изменилось её лицо и исчезло последнее сомнение. Он бросился вперёд, но Эва сорвалась раньше. Всё произошло за одно мгновение. Тёмный силуэт перелетел через борт и исчез в воде. — Эва! Грозный крик разорвал ночную тишину. Амен добежал до края, увидел лишь расходящиеся круги и белую пену. — Твою мать! Он не думал совсем. В следующую секунду сам перелетел через борт. Холод ударил так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Вода сомкнулась над головой, тяжёлая одежда сразу потянула вниз, но Амен рванул к поверхности, жадно вдохнул и огляделся. — Эва! Никакого ответа. Только волны, тёмные со всех сторон. Он снова нырнул, под водой невозможно было разглядеть почти ничего. Глаза обжигало солью, в ушах гудело, а собственное сердцебиение звучало громче двигателей яхты. Амен вытянул руки перед собой, нащупывая пустоту, но пальцы встречали лишь холодную воду. Страх пробрался под кожу, от которого исчезло всё: Кольцо, законы, сделки, собственная ярость. Осталась лишь чёрная вода, поглотившая девушку, которую он ещё несколько секунд назад мог коснуться рукой. Лёгкие быстро начали гореть, руки рассекали воду широкими движениями, но вокруг оставалась только темнота. Пришлось всплыть, потому что воздуха не хватало. Он вдохнул несколько раз, развернулся и снова всмотрелся в волны. Яхта медленно уходила в сторону по инерции. Когда он снова ушёл под воду, то заметил движение справа. Тёмные волосы медленно колыхались вокруг неподвижного лица, тело опускалось ниже, будто Эва действительно отдалась воле воды и больше не собиралась бороться. Амен рванул к ней, его пальцы сначала скользнули по ткани рукава, едва не потеряв её, но затем рука крепко сомкнулась вокруг запястья. Амен обхватил её за талию, развернул лицом вверх и из последних сил повёл к поверхности. Лёгкие уже сводило от нехватки воздуха, но он грёб одной рукой, удерживая её голову над собой. Они вырвались на поверхность. Амен жадно вдохнул, прижимая Эву к груди. — Дыши, — прохрипел он, убирая мокрые волосы с её лица. — Эва, открой глаза. Никакой реакции. Он закинул её руку себе на плечо и поплыл к яхте. Каждый метр давался с трудом. Волны били в лицо, тело Эвы становилось всё тяжелее, но Амен продолжал двигаться, не позволяя себе даже подумать, что может не успеть. У борта он одной рукой ухватился за лестницу и подтянул её ближе. Поднять бессознательное тело было непросто, тем более в такой ситуации. Теперь он проклинал все на свете, что не дал Тизиану остаться. Как в воду глядел мать его. Амен зацепил Эву под мышками, вытолкнул на нижнюю платформу, сам забрался следом и рухнул рядом на колени. — Эва. Он перевернул её на спину. Лицо было пугающе бледным, губы посинели, грудь не двигалась. — Нет. Нет, блять, не смей. Амен запрокинул её голову, убрал волосы со рта и наклонился, прижимаясь губами к её губам. Первый вдох не дал никакой реакции. Он повторил, следя за тем, как слегка приподнимается её грудь, затем положил ладони в центре груди и начал надавливать, не чувствуя ни холода, ни боли в собственных руках. — Давай, Эва. Он снова вдохнул воздух в её лёгкие. — Открой глаза. Надавливания. Ещё один вдох. — Пожалуйста, только дыши. Умоляю тебя! Никакой реакции. Паника становилась почти невыносимой. Впервые в жизни Амен не мог приказать происходящему остановиться, не мог угрожать, договориться или заплатить. Он мог только продолжать, снова и снова возвращая воздух в её лёгкие и чувствуя, как с каждой секундой внутри рушится целый мир. Он точно так же не мог договорить о смерти матери, она просто оставила его, и никакие деньги или власть не были способны её вернуть ему. — Я не разрешал тебе умирать, — прохрипел он, снова прижимаясь к её холодным губам. — Слышишь? Не разрешал. После очередного надавливания тело Эвы внезапно дёрнулось. Изо рта вырвался слабый хрип, затем она резко закашлялась. Вода потекла по подбородку, дыхание сорвалось болезненным свистом. Амен мгновенно повернул её на бок, придерживая за плечи. Эва захлёбывалась кашлем, судорожно хватала воздух и почти не понимала, где находится. Он держал её крепко, не позволяя снова обмякнуть, и впервые за последние минуты смог вдохнуть сам. — Вот так, — произнёс он хрипло. — Дыши. Просто дыши. Она открыла глаза не сразу. Ресницы дрогнули, расфокусированный взгляд скользнул по его лицу, и в нём не было ни ненависти, ни злости. Только слабое непонимание и боль. Амен без слов притянул её ближе, прижал мокрое, дрожащее тело к груди и на несколько секунд закрыл глаза. Его самого трясло, хотя он не сразу это заметил. Эва попыталась отстраниться, но сил не хватило. — Отпусти… — Нет. Никогда больше, — произнёс он ей в волосы, сжимая сильнее. — Никогда больше не делай этого. — Отпусти меня, Вальдек… — Это не может повторяться, Эва! — произнёс Амен, игнорируя ее глупое требование. Эва закрыла глаза, продолжая тяжело и с надрывом дышать. Каждый вдох обжигал лёгкие, в горле стоял привкус соли, а всё тело сотрясала дрожь. Она была жива только потому, что этот больной человек не собирался отдавать ее в руки смерти. Ее собственное дыхание теперь казалось наказанием. Пока сил не хватало, она оставалась прижатой к его груди, чувствовала бешеное биение его сердца под мокрой футболкой и ненавидела его ещё сильнее за то, что он решал умирать ли ей сегодня или нет. Постепенно чувствительность возвращалась в пальцы, мышцы переставали быть ватными, и Эва начала отталкивать его уже настойчивее. Запах морской воды смешался с запахом его кожи и отголосками его сладкого парфюма, заполняя лёгкие при каждом вдохе. От этого становилось тесно, душно и почти невозможно отличить спасение от очередной клетки. Почти невозможно отличить: приятно это или противно. — Ты действительно так сильно хочешь умереть? — со злостью спросил Амен. Страх, паника, образ её неподвижного тела под водой — всё это, черт возьми, грозило разорвать его изнутри. Он так испугался, что больше не увидит эти озера ее глаз. — Да! — Эва не удержала всхлип и снова ударила его в грудь на этот раз сильнее, впадая в настоящую истерику. — Дай мне умереть, чёрт возьми! Дай мне умереть, Вальдек! Тело содрогалось от плача что вырывался из ее груди, а Амен лишь сильнее сжал ее в своих объятиях. И она, будучи хрупкой, так сильно билась и отталкивала его, но потом сдалась и просто обмякла в его руках. Вдали виднелись огни лайнера с названием Royal Carribean — корабль, что должен был подарить ей свободу, увезти далеко, позволить смыть с себя грязь фамилии. Ничего из этого не случилось. Она почти что лежала в руках сектантского ублюдка, убившего своего отца в четырнадцать и почему то внезапно захотевшего ее себе. — И свободу, и смерть, — он провел носом по ее щеке и зашептал на ухо, — теперь получишь только если я разрешу. Иначе я убью каждого, кого ты любишь, Эва. Каждый член твоей семьи последует за тобой на тот свет, если ты что-то сделаешь с собой. А если ты попытаешься сбежать, я организую теракт в каждом городе Испании, и тебе некуда будет бежать. У тебя больше не будет любимой страны. Клянусь Кольцом, Эва. Эва замерла, его слова медленно оседали в голове и заставили сердце тоже замереть, а потом биться с новой силой. Она медленно отстранилась, посмотрев в его глаза своими, в которых застыли слезы, и от страха теперь не смели спуститься вниз по щеке. Амен говорил абсолютно безумные вещи, но его клятва была дана. — Ты… психически нездоров, Вальдек, — прошептала она, качая головой. Амен теперь казался ей ещё более безумным, чем Кайелетт. Тот самый Кайелетт, который однажды собственноручно кастрировал врага и именно этим доказал отцу, что достоин стать его правой рукой. До сегодняшней ночи Эва искренне считала, что страшнее брата в её окружении не существует никого. Оказалось — существует. И хуже всего было понимать, что внимание этого больного ублюдка привлекла именно она. А «больной ублюдок» тем временем, наглотавшись ледяной воды в попытках найти её в чёрной бездне, окончательно понял одну неприятную вещь: ради Эвы он готов на всё. Мысль, что она могла больше не дышать, что её горячее, упрямое тело могло навсегда исчезнуть под волнами, что он больше никогда не коснётся её кожи и не почувствует рядом эту бешеную, сопротивляющуюся жизнь, сорвала ему крышу основательно. А может, дело было вовсе не в страхе. Может, это всего лишь больной мозг собственника наконец получил желаемое и теперь требовал устранить любую угрозу, способную помешать обладанию. Эва принадлежала ему — именно так решил Амен. А всё, что угрожало его решению, автоматически превращалось во врага. Даже она сама. — Ты меня поняла? — сухо спросил Амен, подцепив пальцами её подбородок и заставляя поднять лицо. Эва сглотнула, проталкивая обратно застрявший в горле ком, но слёз удержать не смогла. Стоило моргнуть, и они сразу покатились по щекам — тёплые на промёрзшей коже, унизительные и совершенно неконтролируемые. Она не доверяла собственному голосу, поэтому лишь кивнула. Амен проследил взглядом за одной слезой. Та добралась почти до уголка губ, остановившись на её очаровательной родинке, прежде чем он осторожно стёр её большим пальцем. Прикосновение оказалось настолько мягким, что Эве захотелось отшатнуться сильнее, потому что после всего произошедшего нежность в его исполнении выглядела ещё одной формой безумия. — Если бы я хотел тебя сломать, — негромко произнёс он, продолжая удерживать её лицо, — я похитил бы тебя на следующий день после нашей встречи. Заодно прострелил бы голову твоему извращенцу-брату и твоему недопарню. Эва замерла. Он говорил об этом так спокойно, словно перечислял пункты делового плана. — Но я уважаю наши законы, — продолжил Амен. — И уважаю твоё согласие. Поэтому всё будет правильно. Если ты не выведешь меня из себя. Договорились? На последнем слове угол его рта едва заметно дрогнул. «Больной». Эва снова кивнула. «Больной. Больной. Больной». Это слово пульсировало в голове в такт сердцебиению, вытесняя всё остальное. Она смотрела в его серо-голубые глаза — слишком красивые для такого уродливого изнутри человека — и никак не могла отвести взгляд. Будто где-то в их холодной глубине скрывалось объяснение, способное сделать происходящее менее страшным. Не скрывалось. Эву продолжало трясти. Теперь уже невозможно было понять, от холода ли, от мокрой одежды, липнувшей к телу под ночным ветром, или от угроз мужчины, который сначала вытащил её из воды, а затем почти буднично сообщил, сколько людей готов убить, если она снова решит ослушаться. — Пойдём, — произнёс Амен. — Тебе нужно переодеться, пока окончательно не промёрзла. Нам ещё обратно плыть. Амен поднялся первым, а затем протянул ей руки. Эва не отреагировала. Тогда он сам обхватил ладонями её талию и легко поставил на ноги. От резкого движения палуба качнулась — или это качнулась она. Колени ослабли, перед глазами поплыло, и на несколько секунд Эва действительно превратилась в тряпичную куклу, которую он удерживал исключительно собственной силой. — Стоять можешь? — спросил Амен. Она хотела огрызнуться, но зубы стучали слишком сильно. — Прекрасно, — сам себе ответил он. Ладонь опустилась на ее поясницу, подталкивая и направляя к лестнице. Эва начала спускаться вниз, цепляясь пальцами за холодный поручень. Под палубой располагалась небольшая кухня, дальше виднелся узкий коридор, ведущий к спальне. Там горел тёплый приглушённый свет, от которого мокрая одежда вдруг стала ощущаться ещё холоднее. С каждой ступенью тяжесть на плечах становилась сильнее. Спальня была большой и отделанной дорогим тёмным деревом. Всё внутри было слишком аккуратным, слишком дорогим, подстать фамилии Вальдеков. Стоило им зайти, как Амен стянул с себя мокрую футболку и небрежно бросил её на пол. Следом расстегнул джинсы, избавился и от них, словно Эвы в комнате вообще не существовало. Ни малейшего смущения, ни попытки отвернуться или хотя бы предупредить. Для него все возможные преграды уже исчезли. Он знал, что помешал ее побегу, предупредил и решил, что она принадлежит ему, и с этого момента перестал воспринимать её присутствие как нечто, требующее осторожности. Эва продолжала стоять, уставившись в одну точку на стене. Смотрела так сосредоточенно, будто от этого зависело, сохранит ли она остатки самообладания. Только когда Амен заслонил выбранное спасительное пятно собственной фигурой, она моргнула. Мокрые боксеры плотно облегали его бёдра и внушительную выпуклость, не оставляя особого пространства для воображения. Взгляд Эвы на мгновение предательски сорвался вниз, но она тут же вскинула глаза к его лицу, сильнее сжалась и отступила, пока поясница не упёрлась в высокий деревянный комод. Амен заметил всё. И то, куда она посмотрела, и как быстро отвела глаза, и как судорожно втянула воздух. Уголок его рта дрогнул, но усмешку он всё-таки сдержал. Девчонка и без того выглядела так, словно ещё один неосторожный звук заставит её либо снова впасть в истерику, либо схватить тяжёлую вазу с комода и проломить ему череп. — В рюкзаке одежда есть? Эва, явно опасаясь снова опустить взгляд ниже его лица, быстро посмотрела наверх, вспоминая брошенный рюкзак. Несколько секунд мысленно перебирала его содержимое, затем отрицательно покачала головой. Амен нахмурился. — Совсем ничего? Она снова качнула головой. — Что, в огромном доме Эль Кассаров не нашлось ничего ценного, что захотелось бы взять в долгое путешествие? — безрадостно усмехнулся он. Не дожидаясь ответа, Амен отошёл к встроенному шкафу. Распахнул дверцу и достал свою плотную чёрную рубашку. Эва невольно проводила его взглядом. Сначала по широким плечам, по мощной спине, на которой двигались мышцы, когда он перебирал одежду, затем ниже — к узкой пояснице, крепким ягодицам и длинным, сильным ногам. Он выглядел мощнее Кайелетта. Эта мысль возникла сама собой и тут же заставила внутренне похолодеть. Если Амен действительно решит применить силу, она ничего не сможет сделать. Он отбросит её одним движением, как несколько минут назад поднял с палубы. Ни крики, ни удары, ни ненависть не изменят разницу между ними. Эва даже не понимала, почему думает об этом именно сейчас. Наверное, потому что после сегодняшней ночи ожидала от него чего угодно. Кровь — не вода. Его отец был ублюдком, а сын вряд ли ушёл далеко. — Самого ценного у меня и не было, — наконец подала она голос. Он звучал жалко и глухо, лишенный жизни, но в тесной тишине комнаты Амен услышал каждое слово. Он обернулся, держа рубашку в руке. — Да и его не положишь в рюкзак, — продолжила Эва. — Самое ценное я пыталась обрести. Но ты не позволил. Амен застыл. — Самое ценное — это свобода. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Эва — дрожащая, мокрая, загнанная к комоду и всё равно упрямо не опускающая глаз. Амен — почти обнажённый, злой и почему-то задетый её словами сильнее, чем должен был. Свобода. Будто он отнял у неё не билет на лайнер и не очередную глупую попытку сбежать из системы, из которой выход был лишь в гробу, а нечто живое. Будто держал эту самую свободу в руках и намеренно свернул ей шею у Эвы на глазах. Он осторожно подошел и увидел, как слезы снова скатились по ее щекам. Снова заставляешь девчонку плакать. — Переоденься, — произнёс Амен уже спокойнее. — Не хочу, чтобы ты слегла с температурой. Он протянул ей рубашку. В любой другой ситуации Амен непременно подшутил бы над тем, как стремительно Эва отводит взгляд, упорно рассматривая то пол, то дверцу шкафа, то пуговицы на протянутой одежде — всё, что угодно, лишь бы не смотреть ниже его лица. Вроде бы смелая. На вооружённых мужчин бросается, из охраняемого дома сбегает, в открытое море прыгает, а мужское достоинство, даже вполне прилично прикрытое тканью, ладно — мокрой тканью, в перечень её подвигов, судя по всему, не входило. Как же она тогда встречалась со своим хлюпиком? Если только… Амен слегка прищурился и сделал шаг ближе. Эва тут же отступила. Прелесть. Больной мозг ухватился за эту реакцию мгновенно. Ему внезапно до помутнения рассудка захотелось узнать, что именно означало её «парень». Что они делали вместе? Ели мороженое? Целовались? Он касался её? Видел так, как Амен видел сейчас? Или Исман существовал только как какой-то недо-любвник и друг? Для красивого слова, которым Эва пыталась отгородиться от навязанного жениха? Его больной мозг уже было не остановить, ведь он начал работать в этом направлении, наплевав на пережитый стресс от попытки суицида этой девчонки минутами ранее. Больной мозг уже несло падать ей в ноги и в то, что она так зажигала в нем. А зажигала она вот эти мысли которые подталкивали проверить свои догадки. Вот эти мысли: смелая и дикая девочка — нетронутая. Собиралась сегодня упорхнуть и связать жизнь с хрен пойми кем. Спроси ее. Подтверди. Стань первым. Стань. Стань единственным. Стань. Она стояла перед ним, прижимая руки к груди, и кожа на её плечах сладко покрывалась мурашками. Взгляд метался, щёки горели, дыхание становилось чаще с каждым его шагом. Эва словно вообще не знала, что такое настоящее притяжение. Не умела скрывать, как тело реагирует на близость, и потому прятала глаза, хоть и пыталась казаться той ещё оторвой и смелой девчонкой. Смелая. Дикая. И, возможно, нетронутая. Амен сократил оставшееся расстояние и пальцами подхватил Эву за подбородок. Она упёрлась спиной в комод, а он прижался ближе, почти не оставляя пространства между их телами. Внутри заныло с такой силой, будто он лет десять не касался женщины. Чтоб её. Чтоб эту блядскую реакцию на девчонку Эль Кассаров, которая умудрялась одним полным ненависти взглядом превращать его в голодное животное. Амен опустил глаза к её губам, а Эва судорожно сглотнула, пытаясь прогнать страх, который всё ещё жил в ней после всего, что он успел сделать и сказать за эту ночь. — Этот твой парень, — негромко произнёс Амен. — Действительно твой парень? Или это так - игрушка дочери мафии? Зелёные глаза метнулись к его лицу. — Я не дочь мафии, и… не твоё дело. — Моё. Ты станешь моей женой, значит, моё. Абсолютно всё, что касается тебя — моё. Эва через силу проглотила в себе страх вперемешку с каким-то странным ощущением, и дернула головой, сбрасывая его пальцы. — Запомни. Я не хочу ни к тебе, ни за тебя, ни уж тем более под тебя, Вальдек! Каждое слово ударило точно в цель. Амен смотрел на её побелевшие губы и с каким-то больным удовольствием думал, что готов слизать с них всю эту дерзость, а потом затолкнуть обратно, глубоко, чтобы она больше не могла бросаться ею в лицо. Совершенно нездоровая мысль. А почему бы и нет? Кто ему запретит? — Захочешь, — произнёс он ей в тон, так же тихо. — Клянусь, Эва, последнее ты захочешь больше всего. И все замки слетели в нем. Голодное животное было выпущено на волю. Всё смешалось. Злость из-за побега; cтрах, который он испытал, захлёбываясь ледяной водой и шаря руками в темноте в поисках её тела; ярость оттого, что она предпочла возможную смерть ему — уже второй раз; ревность к Исману, к Кайелетту, к любому человеку, которому Эва позволяла находиться рядом, не превращая каждый вдох в войну. Желание. Особенно желание. Эта нелепая, почти мальчишеская тяга к девчонке, которая умудрялась несколькими словами лишить его всего привычного самообладания. Всё смешалось, хлынуло наружу и заглушило остатки здравого смысла. В голове была лишь одна команда. «Фас. Бери» Амен подался вперёд. Ладонью он резко привлек ее к себе за затылок прежде, чем она успела понять его намерение, пальцы зарылись в мягкие волосы у самого основания черепа, притягивая ближе, почти вжимая её лицо в своё. Губы врезались в её с напором, принуждением и диким, почти животным голодом. Он впился в её рот так, будто хотел наказать за каждое сказанное слово. За каждую эту ее чертову дерзость. Язык сразу, без прелюдии, потребовал вход, своей влажностью и настойчивостью. Эва даже не успела вдохнуть, замерла лишь на краткий миг, а затем упёрлась кулаками ему в грудь и попыталась отвернуть лицо, но он только сильнее прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце где-то между их телами. Амен даже не представлял до этого момента, насколько жизненно необходимо было попробовать её. Узнать, какой на вкус этот дерзкий рот. Насколько мягкие эти губы, которые только что клялись его никогда не хотеть. Когда он делал ей искуственное дыхание он мало думал о вот этой части, в голове крутилась лишь необходимость ее спасти, и губы ее были ледяными. А сейчас он готов был поклясться, что ничего слаще не пробовал в своей блядской жизни. И сопротивление он пробовал тоже впервые — ни одна женщина прежде не пыталась оттолкнуть его во время поцелуя. Ни одна не сжимала губы так упрямо, не билась в его руке, не заставляла ощущать себя не желанным мужчиной. А Эва никогда… никогда в жизни она ещё не ощущала себя настолько желанной. Никогда ещё ее так не целовали. Её прежние поцелуи были робкими, сухими, почти целомудренными. Потому что она так хотела, потому что все остальное считала грязью, о которой не хотелось вспоминать; травмы, что на замки закрыли такие чувства как желание, страсть, касания, секс. Исман делал лишь то, что она ему позволяла, а позволяла она совсем немного. Его губы касались её всегда осторожно, будто боялись сломать и останавливались всегда, когда она того требовала. Что-то вроде поцелуев школьников. А Амен… он целовал её так, будто хотел сожрать. Будто хотел выбить из головы все замки, — да, он бил их так яростно, что замки хотели подчиниться. Его язык был горячим, настойчивым и непристойным. Он исследовал её рот так глубоко и так грязно, что у Эвы закружилась голова. Это даже ощущалось похабно. Она чувствовала вкус его рта, тепло его дыхания, запах кожи, и внутри всё сжалось и одновременно вспыхнуло. Колени стали слабеть, тело мелко дрожать, и уже вовсе не от холода. Каждое её движение, каждая попытка вывернуться только сильнее распаляла его. Он ощущал, как дрожит её нижняя губа под его; как напрягаются тонкие мышцы на шее; как учащается пульс под пальцами на затылке; как её тело сначала каменеет от сопротивления… а потом начинает сдаваться. Чёрт возьми, она сдавалась. Губы чуть приоткрылись под его напором, и он сразу этим воспользовался — язык пробрался глубже, и он стал жёстче её целовать. Эва всхлипнула ему в рот, и этот звук в тишине каюты получился таким громким и жалобным, что ей стало стыдно и противно от себя же самой. А у Амена от этого всхлипа опасно и сладко дёрнулось внизу живота. Он проглотил этот всхлип, и толкнулся языком ещё глубже и ещё жаднее, заставляя её запрокинуть голову. Горло Эвы вытянулось, открывая тонкую линию шеи, и он чуть не застонал ей в рот от того, как беззащитно это выглядело. Рука, не в силах больше держаться, опустилась на открытую линию её живота, чтобы почувствовать с нажимом гладкость кожи, чтобы поползти вверх, очерчивая ребра и накрыть полушарие груди, сжав ее снизу. Тепло стало разливаться где-то внизу, хотя Эва этого не хотела. Совсем не хотела. В этот же момент Амен бедрами дернулся вперед, прижимаясь к ней твёрдым, горячим выступом, чтобы девчонка смогла это почувствовать. Тонкая ткань боксеров едва сдерживала его большую горячую твердость. Жар его члена прошёл сквозь тонкий материал прямо в низ ее живота. Толщина. Пульсация. Всё это впечаталось в её дрожащее тело, и у Эвы на секунду перехватило дыхание. Это было слишком. Она не хотела этого. Не просила. Не позволяла. Но Амен, ослеплённый желанием и уверенностью в том, что любая граница рано или поздно уступит ему, не заметил или не захотел заметить разницы в жаре, который поднялся к ее лицу, и в дрожи. Он прижал её сильнее, и именно тогда что-то внутри Эвы оборвалось. Она резко оттолкнула его обеими руками, и в ту же секунду по каюте хлёстко разнёсся звук пощёчины. Его голова дёрнулась в сторону, а на щеке почти сразу проступил красный след. Эва стояла перед ним, тяжело дыша, с поднятой рукой и глазами, в которых больше не осталось ни смущения, ни сомнений, а лишь ярость и вновь слёзы. — Ещё раз, — еле выдавила она из себя эти слова сквозь рваное дыхание, — прикоснёшься ко мне без разрешения, и я найду способ тебя или посадить, или убить, Вальдек. Амен медленно повернул лицо обратно. Несколько секунд он молчал, проводя языком по внутренней стороне щеки. Рука у неё оказалась тяжелая, это уж точно. В зеленых глазах ещё горели угли голода, но теперь она смотрела на него так, будто сама не понимала, кого сейчас больше ненавидела: его… или себя.