Пролог "Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса"

— Ну а с другой стороны, сдох и сдох, с кем не бывает? Санитар с усталым вздохом погрузил тело на носилки, думая теперь только о том, как бы скорее разделаться с работой и успеть домой к ужину. Мигалки скорой помощи неприятно слепили глаза, и знобило его скорее от ночного холода и яркого света, чем от творящегося вокруг хаоса. К последнему период адаптации проходил быстро. Его коллега, чуть старше, но тоже еще не возрастной мужчина, недовольно взглянул на своего товарища по несчастью. — Сань, а не рано тебе разбрасываться такими суждениями? — хрипло вздохнул он, подхватив носилки с другой стороны. — Месяц на стажировке, а уже начинается «сдох и сдох». Ты хоть видел, в каком состоянии стояла девчонка? Я думал, она прямо там и упадёт. Не каждый же день в метре от тебя… Да и парня жалко, такой молодой был… — Девушку может и жалко. — кивнул Саша, бросив взгляд в сторону толпящихся у выхода из аэропорта людей. — А его-то что уже жалеть? Молодой он на то и был, что был. Куда она, кстати, подевалась?.. –старший из санитаров запер двери кузова, как только его коллега выполз наружу, закрепив носилки внутри кабины. — Хоть бы кто ее родственникам позвонил. А, Влад’лав Серге-ич? Начнет еще истерить, остатки аэропорта переломает, успокоительных не нап’сешься. — опершись на дверцу, Саша потянулся к пачке сигарет, с утра валявшейся в кармане. — Вот ведь… –поморщился он. — Кажись потерял. Э, ты у меня сигареты часом не тырил? — И ведь этот человек давал клятву Гиппократа… Что там Гиппократа, Семену Савельичу божился, что за ум возьмётся… –с нескрываемым осуждением покачал головой Владислав Сергеевич, проигнорировав вопрос. — Обойдешься, тебе дай волю, ты еще и рядом присядешь закурить. А девушку кто-то из психологов увел, я видел краем глаза. Не переживай уж, если не от скуки спрашиваешь. — Сестра, наверное? — предположил Саша, полностью разувершившись в надежде вернуть утерянную пачку сигарет, и потеряв пару шкал деления в итак критически разряженной батарейке доброжелательности. — Она у меня что-то спрашивала, внятно нич’е не выговорила. — Да кто ж ее разберет. У нее же шок, сам пойди из нее словο вытяни, раз умный такой. Машина загудела и двинулась с места. Никто из пассажиров не проронил больше ни слова. Двое надеялись избежать развития перепалки, ну а третий… в принципе, не отличался общительностью последние полчаса. В дороге их трясло. То и дело проезжая по дворам, огибая пробки, парень насвистывал себе под нос хорошо известные ему песни, которые по несколько месяцев беспрерывно крутили на радио. Дворники скрипели, с небольшими паузами протирая стекло от капель. Электродвигатель трещал, с колёсами, цепляющимися за мокрый гравий, в унисон. Дождь разошелся. Катафалк наполнялся звуками. — Вот ведь как бывает, а. — он припарковался кривовато, весь замерзший, уставший, и, честно говоря, голодный. Никто не любит ночные вызовы, а уж когда ты работаешь в морге… да еще и боишься каждого шороха — и вовсе ни одного плюса. — Не хотел бы я умереть так же. Все летать боятся, думают в самолете разобьются… а вот выйдешь из самолета, а тебе в голову балка с потолка — тоже в летном настроении. Только расслабишься. Да, приятель? — усмехнулся он, оглядываясь куда-то назад, за сидения, за что тут же получил подзатыльник от коллеги. — С каких это пор мы приятели? — старший из санитаров укутался в куртку и потер друг о друга замерзшие ладони. — Да? А кто сказал, что я тебе? Владислав вытаращил глаза, громко выругавшись на всю парковку. — Все… — вопреки нежеланию вылезать на мороз, он резким движением распахнул дверь и вышел. — Я доложу на тебя директору, аморальный ты… кретин. — с позиции явно не умеющего ругаться человека, он старался сделать все что мог, чтобы выглядеть угрожающе. А выглядел — как Сашина бабушка. — На тебя б такая балка упала… ты хоть эту лужу крови видел?.. Народ полетел как бешеный, у входа толкаться стали… Небось, еще кого насмерть придавило. Позвонят — без меня попрешь за новыми телами. Хоть на себе их неси. — он оперся на дверь, глядя в сторону здания морга. — Сдох и сдох… мне бы так просто относиться… Сдох и сдох… и сдох. — Ты б еще лично главе сектора на меня доложил. Посмотри лучше, он как — с меткой или без? В какой отдел потащим? Если его конечно не пришибло так, что метку не рассмотришь. Судмед-то вроде не выезжал перед нами, отчетов нет? Занялся бы этот дотошный чем, иными словами… все со стрессом по-разному справляются. Он, Саша, каждую живую тварь жалеть не обязан. А мертвую — и подавно. У мертвецов страшные глаза, их нельзя воспринимать серьезно, иначе нервы сдадут любоваться. — Может, при нем документы есть? На паспортный контроль же стоял. — Не было при нем ничего, кстати. Может, забрал кто, конечно, но труп нашли без паспорта. Так что сам смотри, раз такой умный. Но они вроде не русские. Девчонка по-немецки говорила, дядька постарше, тоже с ними стоял, вообще непонятно на каком балаболил… в общем, флаг в руки. А я пойду кофе выпью. Холодно, дрянь… терпеть не могу сырость. — он поправил прилипшие к щеке волосы, поцарапавшись о щетину, и посеменил подальше от пустынной парковки. К теплу и людям, не таким, как Саня. Пусть он сам ночью с работой теперь сидит, разбирает категории и отделы морга. — Что там с главой расскажи, буду на телефоне! — больше уже в надежде вернуть на место коллегу, чем задеть его, выкрикнул тот в след. — Позвони, как придешь. Ну и куда пошел?.. Хоть и нудный, а с живым человеком всегда спокойнее. Разозлился бы посильнее, подрались бы, может, согрелись. Саша кое-как победил замок на дверях промерзшими насквозь пальцами. Заходить в кузов ему не хотелось, а уж тем более — рассматривать тело. Забавно и фиолетово ему было ровно до тех пор, пока он ехал по шумной улице с занудным коллегой, стоять в одиночестве с телом под пленкой на улице и мерзнуть — совсем другие ощущения. С другой стороны, еще никто не умирал от осмотра тела. «Ты откроешь счет» — тут же отозвался эхом внутренний голос. Так. Он ведь не собирается до конца жизни работать санитаром, на врача ведь учился, а это еще хуже. Вскрытие проводить вдвойне неприятно, и что, так же стоять трястись? Собравшись с духом, Саша включил в наушниках забавную песню из рекламы сока и прошел внутрь кузова, зажигая предварительно лампы над столом, где были закреплены носилки. — Я только руку посмотрю… — шепотом уверил он человека под пленкой, едва ли не зажмурившись, откидывая ее в сторону. — Я только… Что за?.. У трупов очень страшные глаза. Они смотрят в пустоту, мимо тебя, испуганно и злобно кричат о чем-то, сидевшем в мыслях их обладателя, не так давно навсегда замолчавшего… Но у Него не было глаз. Его, говоря честно, и самого-то не было. Вместо парня, на которого свалилась часть укрепления потолка в аэропорту, из-за которого поднялся такой шум, вместо погруженного сюда их же руками окровавленного тела, или хотя бы намека на его остатки, под пленкой лежало несколько кусков печенья непонятного происхождения, бейсбольная бита, какие-то бумажки, фантики от конфет и мобильный браслет. Последний даже работал, разрывался от звонков с заграничных номеров. Как только двое санитаров не заметили этого раньше? Он даже слегка вибрировал, если присмотреться основательно. Ко всему прилагалась записка, составленная достаточно специфичным почерком, с не менее специфичным содержанием: «Кремируйте». И улыбка в углу. Какая-то рваная.

***

Проскочив мимо паспортного контроля и сквозь бушующую толпу, пару минут назад насмерть запуганная девушка со вздохом оперлась рукой на стену. Она стояла в очереди на контроль, когда в метре от нее человека зашибло насмерть. Она сделала шаг, отошла оттуда к выходу… и тут же обрушилась очередная часть потолка здания. Сопровождающий ее сотрудник службы скорой «психологички», терпеливо ждал, когда она сможет встать и идти дальше. — У вас не найдется еще одного респиратора? — все еще будучи в слезах, она наверняка не могла избавиться от запаха крови, который после происшествия впился в ее сознание, и теперь казался вездесущим. На психологе такая маска, как она попросила, была, ему ведь часто приходилось выезжать вместе с другими врачами в самые разные места. — Мне тяжело дышать. — добавила она на английском, с легким немецким акцентом. Скорее всего туристка, приехавшая в русскоязычные сектора. — Простите, мне очень жаль. — пожал плечами психолог, говоря с ней нейтрально-спокойным тоном. Наверное, даже преувеличенно спокойным. Профессиональная деформация давала о себе знать. — Я могу одолжить вам свою, но я почти уверен, что вам будет лучше без нее. Поверьте мне на слово, в этом очень душно, оно вас не успокоит. — Успокоит. — она настаивала, по голосу это было прекрасно слышно. — Мне сейчас нужно хотя бы что-то. — не дождавшись полного ответа, она продолжила донимать врача. — Отдайте, пожалуйста. Сейчас же отдайте! Вы психолог, или кто, в конце концов?! — ее истерию объяснить было несложно. На ее месте можно бы было требовать даже вертолет, вряд ли в таком состоянии она сочла бы свое поведение неадекватным. Мужчина понимал это, поэтому не спорил. Стащив респиратор, протянул его испуганной немке. — И телефон! Мне очень нужен телефон. Написать тете, чтобы забрали домой… – пришлось дать ей и его. Мгновение спустя его голова оказалась окутана странной дымкой, и вскоре мужчина потерял сознание. Так и оставив его лежать, девушка пошла дальше по улице, надевая маску с фильтром для перестраховки. Следы истерики исчезли за Три, Два, Один… «In einer Stunde am Ziel sein, Motherfucker» * — улетело сообщение на ранее не записанный здесь контакт. «LUCY! Ich bewundere Ihr Talent wirklich. Warum hast du nicht früher zugegeben, dass du weißt, wie man so spielt?!» — не заставило себя долго ждать в ответ. С отвращением фыркнув, она отправила следующее сообщение, уже подходя к собравшейся недалеко от аэропорта компании людей, за которыми приехало такси: «Das waren Freudentränen. Ich hoffte, du wärst tot.» — чистая правда. Люси была бы рада узнать из новостей, что намечаются поминки. «Ja, ja, ich erinnere mich, wie du mich liebst. Schick mir deine Adresse, ich bin in einer halben Stunde da.» — выполнив просьбу, она сразу выключила телефон и швырнула его об стенку. Благо, перчатки в ноябре носил любой пребывающий в трезвом уме человек, стирать отпечатки не пришлось. В ответ на немой вопрос в глазах двоих мужчин и еще одной девочки, она махнула рукой, мол, как всегда только нервы поднял, реальной проблемы не устроил.

***

— Ухты, далеко… — юноша за рулем машины оторвал взгляд от прикрепленной к бардачку иконы с изображением Вестника. — Мы еще договорим, уродец. — пообещал он криво распечатанной картинке. — На самом краю нашли, как всегда… – забормотал он себе под нос, подумывая включить диктафон, для сохранения наиболее естественных мемуаров. — Нет бы хоть раз обо мне позаботились, подумали, куда я на угнанной тачке поеду-то… да не пялься ты на меня. Жесть, какой же ты стремный. — дотянувшись рукой до изображения Йи Лу, своего, между делом, архивестника, он перевернул его лицом вниз, чтобы не отвлекало. — С тобой ещё разберёмся. Переведя сосредоточенный взгляд на зеркало, парень на минуту отвлекся от дороги, принявшись поправлять свои вьющиеся волосы, заметно растрепавшиеся за последний час. Еще и след остался от этой штуки… вот ведь дрянь. Скорее бы прошел, иначе даже вспоминать… Тем не менее, вопрос был решен, а все точки соприкосновения с полицией обогнуты. Из зеркала ему расслабленно улыбался молодой человек, которого час назад насмерть придавило упавшей с потолка аэропорта балкой.

***

*нем.яз. «Чтобы через час был на месте, ублюдок.» «ЛЮСИ! Я искренне восхищен твоим талантом. Почему ты не говорила, что так хорошо играешь?» «Это были слезы радости. Я понадеялась, что ты сдох» «Да-да, я помню, что вы любите меня. Скинь мне адрес. Я буду как раз через полчаса».