Часть 6. Счастье/боль

Два месяца спустя. База КТЦ. Время шло своим чередом. Учения сменялись операциями, операции — краткими передышками. Ума вросла в группу так, будто была здесь всю жизнь. Её дерзость никуда не делась, но теперь она была направлена в нужное русло. Бизон гонял её по-прежнему, но в его придирках появилась какая-то особенная, почти отеческая забота. Или не отеческая? Она старалась не думать об этом. Но была другая жизнь.

***

Питер. Ресторан «La Vie». Очередной уикенд. Ума сидела за столиком в ВИП-зоне, глядя, как Сергей разливает вино. Дорогое, выдержанное, с историей. Она сделала глоток, но вкуса не почувствовала. — Я всё продумал, — говорил Сергей, подаваясь вперёд. — Перевод в Питер, в штаб. Спокойная работа, нормальный график. Ты будешь жить здесь, со мной. Мы наконец-то заживём по-человечески. — Серёж, мы это обсуждали, — устало ответила Ума. — Я не хочу в штаб. — Почему? — В его голосе зазвенели привычные нотки. — Объясни мне, почему ты хочешь там грязь месить, когда здесь у тебя есть всё? — Там не грязь. Там моя работа. Моя жизнь. — А я? — он откинулся на спинку стула. — Я не часть твоей жизни? — Ты часть. Но не вся. Сергей усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Значит, я — не вся. А кто вся? Твой командир? Эти твои... сослуживцы? — Не смей, — тихо сказала Ума. В голосе зазвенела сталь. — Олесь, послушай себя. Ты готова рвать за них глотку, а за нас — нет. За будущее — нет. Я тебе предлагаю нормальную жизнь. Дом, семью, детей. А ты... ты бегаешь по полигонам и стреляешь. — Это моё призвание. — Это твоя блажь! — Он повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Прости. Я не хочу ссориться. Но пойми, я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты была рядом. А не где-то там, под пулями. Она молчала. Смотрела на него и видела чужого человека. Красивого, успешного, любящего — но чужого. — Дай мне время, — наконец сказала она. — Сколько? — жёстко спросил он. — Ещё пять лет? Десять? — Не знаю. Он встал, отодвинул стул. — Подумай, Олесь. Серьёзно подумай. Я не вечный. И вышел, оставив её одну за роскошным столом, среди нетронутой еды и дорогого вина.

***

Неделя спустя. Сергей Богданов сидел в кресле напротив массивного стола, за которым восседал Пригов. Генерал смотрел на него внимательно, цепко, как смотрят на человека, которого взяли на слабо. — Понимаете, Владимир Викторович, — говорил Сергей, стараясь звучать убедительно. — Я беспокоюсь за неё. Эта служба... она её убивает. Нервы, риск, постоянное напряжение. Я хочу дать ей нормальную жизнь. Пригов молчал, барабаня пальцами по столу. — Вы её крёстный, — продолжал Сергей. — Вы для неё больше, чем начальник. Может, вы повлияете? Объясните, что есть другие варианты. Перевод в Питер, штабная работа... — Сергей, — перебил Пригов. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Я понимаю ваши чувства. Правда. Но есть одно «но». — Какое? — Олеся — моя крестница. Да. И именно поэтому я не буду на неё давить. Никогда. Если она захочет перевестись — она напишет рапорт, и я его подпишу. Но уговаривать, заставлять, манипулировать... — он покачал головой. — Этого не будет. Сергей сжал челюсти. — Но вы же видите, что ей там не место! — А вот это, — Пригов подался вперёд, — вы ошибаетесь. Ей там самое место. Она этим живет. И если вы её любите, вы должны это понять. — Я люблю её и хочу уберечь. — От чего? От её собственного выбора? От её призвания? — Пригов вздохнул. — Сергей, я скажу вам как человек, который потерял на войне её отца. Не лишайте её права быть собой. Иначе потеряете. Сергей встал, резко, едва не опрокинув стул. — Спасибо за уделенное время, — бросил он и вышел. Пригов проводил его взглядом, покачал головой

***

КТЦ Кабинет Пригова. Бизон вошёл, козырнул, замер у стола. Пригов жестом предложил сесть. — Тут такое дело, — начал генерал. — Был у меня разговор с ... Богдановым. Бизон напрягся. Лицо осталось каменным, но желваки заходили. — И чего хотел? — Чтобы я на Уму повлиял. Перевести её в Питер. В штаб. Тишина. Бизон молчал, но воздух в кабинете будто сгустился. — И что вы ответили? — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — То, что если она захочет — сама напишет рапорт. А давить не буду. Бизон кивнул. Слишком быстро, слишком нервно. — Борис, — Пригов посмотрел на него внимательно. — Ты как? — Нормально. Пригов откинулся на спинку кресла. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но советую держать себя в руках. Она сама должна решить. — Я и держу. — Бизон поднялся. — Разрешите идти? — Иди. Но запомни: если она захочет уйти, ты не имеешь права мешать. — Я знаю, товарищ генерал. Он вышел, аккуратно прикрыв дверь. А в коридоре остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

***

Общая комната. Вечер. Бизон сидел в углу, делая вид, что читает документы. На самом деле он уже полчаса смотрел в одну точку, не видя ни строчки. Кот и Физик переглядывались. Мура делала вид, что пьёт чай. — Что-то командир сам не свой, — тихо сказал Кот. — А ты удивился? — хмыкнул Физик. — После новостей про перевод... — Тсс! — шикнула Мура. — Он же слышит. — Пусть слышит. Может, хоть выговорится. В комнату вошла Ума. Усталая, с тёмными кругами под глазами. Она только вернулась из очередного увольнения — и по лицу было видно, что прошло оно паршиво. — Привет, — бросила она, плюхаясь на диван. — Привет, — ответили хором. Бизон поднял глаза. Встретился с ней взглядом. И в этом взгляде было столько боли, что Ума на секунду замерла. — Что случилось? — спросила она. — Ничего, — ответил он. И снова уткнулся в бумаги. Ума посмотрела на Кота. Тот развёл руками. — Сережа был у Пригова, — тихо сказал Физик, не выдержав. — Про перевод говорил. Ума побелела. — Что? — Просил, чтобы тебя перевели в Питер. Пригов отказался, сказал, что ты сама должна решить. Но... в общем, командир теперь переживает. Ума встала. Подошла к Бизону. Села рядом. — Бизон,— тихо сказала она. Он поднял глаза. В них была буря. — Я не уйду, — сказала она. — Пока сама не захочу. А я не хочу. — А если захочешь? — Если захочу — скажу. Лично. Тебе. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом кивнул. — Тогда реши вопрос. Она улыбнулась — устало, но искренне. И кивнула. — Вот и хорошо. Кот, Физик и Мура синхронно выдохнули. Напряжение в комнате спало. — Ну слава богу, — пробормотал Кот. — А то я уже думал, сейчас взорвётся всё к чертям. — Не дождёшься, — усмехнулся Бизон. — А я бы и не прочь. Зрелищно. — Кот! — рявкнула Мура. — Заткнись. — Молчу-молчу. Все рассмеялись. Даже Бизон позволил себе улыбку. Но в глазах его всё ещё жила тревога. Он знал, что это только начало.

***

Два месяца спустя. Питер. Ресторан «La Vie». Ума сидела напротив Сергея в его любимом кабинете — том самом, с панорамным окном на Неву. Вечерний город переливался огнями, но она не замечала красоты. Внутри всё кипело. — Серёж, нам надо серьёзно поговорить, — начала она, глядя ему прямо в глаза. Он отложил меню, нахмурился. — Опять? Олесь, мы только встретились... — Именно поэтому. Я больше не могу так. — Что значит «не могу»? Ума глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она готовилась к этому разговору всю дорогу, репетировала каждое слово. Но сейчас, глядя на него, поняла — надо просто говорить. Как есть. — Я не хочу переводиться, Серёж. Совсем. Не хочу уходить из группы, не хочу бросать службу, не хочу становиться штабной крысой. Это моя жизнь, моё призвание, моё всё. И если ты ставишь моё желание на последнее место... если для тебя важнее, чтобы я была удобной, а не счастливой... — она запнулась, но договорила: — То нам лучше расстаться. Каждому своей дорогой. Сергей побелел. Сначала от злости, потом — от осознания. — Ты... ты серьёзно? — Абсолютно. Он вскочил, заходил по комнате. — Олесь, ты понимаешь, что говоришь? Пять лет вместе! Пять лет! И ты готова всё перечеркнуть из-за своей... своей... — Из-за себя, — твёрдо сказала она. — Из-за права быть собой. Если ты этого не принимаешь — значит, ты любишь не меня, а своё представление обо мне. Он остановился, посмотрел на неё. В глазах его метались молнии. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! — выпалил он. — У тебя будет всё! Дом, семья, достаток, я! А ты выбираешь... грязь, железо! — Я выбираю себя, — повторила она. — И если ты не готов это принять — прощай. Она встала, взяла сумку. Сергей смотрел на неё, и впервые в его глазах она увидела не злость, а страх. Настоящий страх потери. — Подожди, — выдохнул он. — Не уходи. Она замерла у двери. — Я... я не могу вот так сразу, — сказал он тихо. — Дай мне время подумать. — Дам. До завтра. Завтра я уезжаю. Если хочешь — приходи проводить. И вышла.

***

На следующий день. Вокзал. Ума стояла у поезда, глядя на часы. До отправления оставалось десять минут. Сергея не было. Она вздохнула. Грустно, но спокойно. Она сделала всё правильно. Если он не пришёл — значит, не судьба. — Олеся! Она обернулась. Сергей бежал по перрону — с огромным букетом роз, коробкой конфет и растерянным, почти детским лицом. — Прости! — выдохнул он, подбегая. — Я думал всю ночь. Не спал, не ел, извёлся весь. — И? — спросила она, не беря цветы. — И я понял. — Он опустил букет, посмотрел ей в глаза. — Ты права. Я пытался тебя переделать, сделать удобной. А ты... ты не удобная. Ты — ты. И я люблю тебя именно такой. Дерзкой, упрямой, несносной. Которая лезет под пули и не слушается. Ума молчала, но в глазах её что-то дрогнуло. — Я больше никогда не буду просить тебя уйти, — сказал он. — Клянусь. Если ты счастлива там — я приму. Буду ждать, сколько нужно. Только... только не уходи от меня. Пожалуйста. Она смотрела на него долго. На этого красивого, успешного, такого взрослого и такого растерянного сейчас мужчину. И вдруг улыбнулась. — Дурак, — сказала она. — Знаю, — кивнул он. — Твой дурак. Она взяла цветы. Он обнял её, прижал к себе так сильно, будто боялся, что она растворится. — Я люблю тебя, Олесь, — прошептал он. — Очень. — Я знаю, — ответила она. — И я тебя. Поезд тронулся. Она успела запрыгнуть в последний вагон. Сергей стоял на перроне и махал рукой, пока состав не скрылся из виду. Ума села у окна, прижимая к себе цветы, и улыбалась. Впервые за долгое время — легко и свободно.

***

База КТЦ. Неделя спустя. Жизнь вошла в привычное русло. Учения, нормативы, стрельбы. Бизон гонял Уму по-прежнему, но в его взгляде исчезла та постоянная тревога, что жила там последние месяцы. Они сидели на скамейке у плаца — редкий момент отдыха. Вокруг никого. Только вечерние сумерки и далёкие голоса из казармы. — Ты... нашла выход? Со своим... с Богдановым? Ума посмотрела на него. В его глазах было столько боли, тщательно скрываемой, что у неё защемило сердце. — Да, — сказала она. — Мы поговорили. По-настоящему. Он понял. — Понял? — переспросил Бизон. Голос его звучал ровно, но желваки на скулах заходили. — Понял, что я не уйду. Что это моя жизнь. Он принял. Сказал, что будет ждать и не станет больше давить. Бизон кивнул. Слишком быстро. Слишком механически. — Значит, всё хорошо, — сказал он. — Любовь... у вас любовь, значит. До гроба. Ума посмотрела на него внимательно. Что-то в его голосе заставило её насторожиться. — Наверное, — тихо ответила она. — Я рад за тебя, — сказал Бизон, и на его лице появилась улыбка. Натянутая, неестественная, но он старался изо всех сил. — Правда. Хорошо, когда всё хорошо. Она хотела что-то сказать, но он уже поднялся. — Ладно, мне пора. Документы. — Он развернулся и быстро пошёл к штабу. Ума смотрела ему вслед. В его широкой спине, в напряжённых плечах читалось столько боли, что у неё перехватило дыхание. — Борис, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. — Спасибо, — сказала она. — За всё. Он кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше. Ума осталась сидеть на скамейке, глядя в темнеющее небо. Почему-то на душе было неспокойно. Хотя всё должно было радовать.

***

Штаб. Кабинет Бизона. Он вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Постоял так минуту, глядя в одну точку. Потом подошёл к столу, сел, уставился в документы. Строчки плыли перед глазами. — Любовь до гроба, — повторил он шёпотом. — Хорошо... Он закрыл лицо руками и замер. Так и сидел в темноте, один, пока за окном не погасли последние огни.

***

Общая комната. Час спустя. Кот, Физик и Мура сидели в углу и тихо переговаривались. — Видел Бизона — спросил Кот. — Он сам не свой. — Видел, — кивнул Физик. — Ходит, как в воду опущенный. У неё, видимо, всё наладилось с этим... Богдановым. — Откуда знаешь? — Она сказала. При мне. Сказала, что он её понял, что любовь у них до гроба. Мура присвистнула. — А он? — А что он? Улыбнулся, поздравил и ушёл. — Бедный, — вздохнула Мура. — Кто? — не понял Кот. — Он. Бизон. Потому что любит её. А она... она даже не замечает. В комнате повисла тишина. Каждый думал о своём, но все они знали одно: счастье одних часто оборачивается болью для других.