Часть 9. Все заново

Три дня спустя. Полигон КТЦ. Утро выдалось морозным, но солнечным — редкая роскошь для осеннего полигона. Группа отрабатывала скоростную стрельбу с перемещением. Бизон стоял в стороне с секундомером, холодный, как этот самый морозный воздух. — Кот, медленнее! — рявкнул он. — Ты на свидание опаздываешь или на войну? — Я стараюсь, командир! — отозвался Кот, перебегая к следующему укрытию. — Старайся лучше. Физик переглянулся с Мурой. Оба уже заметили: командир последние дни сам не свой. Придирается к каждой мелочи, орёт громче обычного, взгляд — как лёд. Ни шуток, ни подколов, только служба. Очередь дошла до Умы. Она заняла позицию, прильнула к прицелу. Три мишени, быстрая смена огневых точек — она делала это сотни раз. И тут зазвонил телефон. Звук был тихим, но в морозной тишине полигона его услышали все. Ума замерла на секунду, автоматически бросив взгляд на карман разгрузки, где лежал телефон. — Уманова! — рявкнул Бизон так, что, казалось, деревья вокруг вздрогнули. Она подняла голову. Он стоял в десяти метрах, смотрел на неё в упор. Взгляд — лёд. Абсолютный, космический холод. — Ты на тренировке или где? — Голос его сочился сарказмом. — Может, тебе кресло поставить? Чайку налить? Чтобы удобнее было с бойфрендом болтать? — Товарищ капитан, я отключу... — Отключишь? — перебил он. — А почему он вообще был включён? Я сколько раз повторял: на тренировках телефоны отключать. Это не моё личное пожелание, это устав, мать твою! Вокруг повисла тишина. Кот перестал дышать. Физик замер с открытым ртом. Мура смотрела на Бизона во все глаза. — Десять дополнительных кругов после тренировки, — отчеканил Бизон. — И завтра в шесть утра на стрельбище. Будешь отрабатывать нормативы, пока не научишься отключать телефон перед выходом. Ума молчала. Смотрела на него. В его глазах не было ничего — ни злости, ни раздражения, ни боли. Только холод. Пустота. — Вопросы? — спросил он. — Никак нет, — ответила она ровно. — Тогда работаем дальше. Он развернулся и пошёл к следующей огневой точке. Даже не взглянув на неё больше. Ума сглотнула, вернулась в позицию. Пальцы дрожали. Она заставила себя дышать ровно и выстрелила. Мишени были поражены. Но внутри всё горело.

***

После тренировки. Группа собирала снаряжение. Кот подошёл к Бизону, пытаясь шутить: — Командир, ну ты сегодня и зверь. Может, тебе витаминчиков попить? Или в отпуск ещё разок? — Кот, — оборвал Бизон, не поднимая глаз, — если у тебя нет других дел, иди помоги Физику с инвентарём. — Да есть дела, есть, — быстро ретировался Кот. Он отошёл к Физику, который уже развернул свой неизменный блокнот. — Ты видел? — шепнул Кот. — Что с ним? — Видел, — кивнул Физик, делая пометки. — Интересный случай. Резкая смена поведения, повышенная агрессивность, полное игнорирование объекта Умановой при очевидной ранее заинтересованности. Классический защитный механизм. — Чего? — Он отгораживается. Ставит стену. Чтобы не больно было. Кот посмотрел на Уму, которая в одиночку наматывала круги по плацу. Десять кругов. Она бежала ровно, не сбавляя темпа, с каменным лицом. — А она? — А она делает вид, что ничего не происходит. Тоже защитная реакция. — Физик вздохнул. — Два сапога пара. Оба страдают, оба молчат, оба делают вид, что всё нормально. Мура подошла к ним, хмурая. — Вы чего шепчетесь? — Наблюдаем, — ответил Физик. — За развитием драмы. — Не смешно, — оборвала Мура. — Она уже неделями сама не своя. Он — вообще зверь. Что между ними произошло? — А ты спроси, — пожал плечами Кот. — Пыталась. Молчит. — И он молчит. Значит, сами разбираться будут.

***

Вечер. Казарма. Мура застала Уму сидящей на койке. Та смотрела в одну точку, невидящим взглядом. — Олесь, — тихо позвала Мура, садясь рядом. — Что с тобой? — Ничего. — Не ври. Я же вижу. И он... этот его разнос сегодня... Это не просто так. Что случилось? Ума молчала долго. Потом повернула голову, посмотрела на Мур пустыми глазами. — Ничего не случилось, Мура. Всё как обычно. Он командир, я подчинённая. Он делает замечания, я их выполняю. Всё нормально. — Не нормально. Ты сама не своя. Он... — Мура, — перебила Ума. — Пожалуйста. Не надо. Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. Мура посидела ещё немного, потом вздохнула и вышла. А Ума лежала в темноте и вспоминала. Его руки. Его голос. Его шёпот. И сегодняшний ледяной взгляд. — Ничего не было, — прошептала она в подушку. — Ничего не было. Но слёзы всё равно текли.

***

Комната Бизона. Ночь. Он сидел за столом, глядя на пустую кружку. В голове крутилось одно: её лицо сегодня на полигоне. Растерянное, когда зазвонил телефон. Потом застывшее, когда он накричал. Он перегнул палку. Знал это. Но не мог остановиться. Каждый раз, когда он видел её, внутри всё переворачивалось. Каждый раз хотелось подойти, обнять, сказать, что он дурак. Но он не мог. Потому что если подойдёт — не отпустит уже никогда. А она, наверное, уже с ним. С Богдановым. Звонок этот... Серёжа... Значит, простила, значит, вернулась. Значит, ему остаётся только одно — держать дистанцию. Быть холодным. Быть чужим. Чтобы выжить. Он сжал кружку так, что она треснула. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. За окном светила та же луна, что и тогда. Только теперь она казалась холодной и чужой.

***

Месяц спустя. За тридцать дней можно привыкнуть ко многому. К холоду в глазах командира. К его коротким, сухим замечаниям. К тому, что он больше не шутит с ней, не подкалывает, не называет «солдатом удачи». К тому, что между ними теперь только служба — и ничего больше. Ума привыкла. Или делала вид, что привыкла. Она отвечала на звонки Сергея. Сначала коротко, сухо. Потом — чуть дольше. Потом — согласилась на встречу. Они встретились в Питере, в том самом ресторане. Сергей был сама внимательность — цветы, извинения, обещания. Говорил, что та девушка ничего не значила, что это была ошибка, что он любит только её. Ума слушала и кивала. А в голове было пусто. — Ты простишь меня? — спросил он, глядя с надеждой. Она смотрела на него и думала о другом. О тех глазах, которые сейчас, наверное, смотрят в потолок где-то в казарме. О тех руках, которые её обнимали. О том голосе, который шептал: «Тише, я здесь». — Я подумаю, — ответила она. Но через неделю снова была с ним. Не потому что хотела. Потому что так было правильно. Потому что восемь лет — это не выкинуть. Потому что Бизон сам сказал, что между ними ничего не может быть. Потому что надо было жить дальше. Или со злости. Она и сама не разобрала.

***

База КТЦ. Полигон. Учения шли своим чередом. Бизон гонял группу так, что к вечеру все валились с ног. Особенно доставалось Уме. — Уманова, быстрее! — рявкнул он, когда она отрабатывала норматив. — Ты на свидание собралась или на войну? — Я работаю! — огрызнулась она, не сбавляя темпа. — Работаешь? Я вижу, как ты работаешь! Ещё раз — и будешь бегать до утра! — А может, вы просто придираетесь?! — Она резко остановилась, развернулась к нему. — Может, у вас ко мне личные счёты? Вокруг повисла тишина. Кот и Физик замерли. Мура прикрыла рот рукой. Бизон медленно подошёл к ней. Вплотную. Заглянул в глаза. В его взгляде было что-то страшное — смесь боли, злости и отчаяния. — Личные счёты? — переспросил он тихо. — У меня к тебе нет никаких личных счётов, Уманова. Вообще никаких. — Да ну? — усмехнулась она. — А почему тогда вы на меня орёте больше, чем на всех? Почему придираетесь к каждой мелочи? Потому что я так плохо работаю? Или потому что... Она не договорила. Но он понял. — Потому что ты позволяешь себе лишнее, — отрезал он. — Потому что ты ведёшь себя так, будто тебе всё можно. А в этой части, Уманова, никому ничего нельзя. Особенно тебе. — Особенно мне, — повторила она с горечью. — Я поняла. Можно идти? — Иди. Она развернулась и пошла, даже не взглянув на него. Бизон остался стоять, глядя ей вслед. Руки сжаты в кулаки, челюсти стиснуты. — Командир... — осторожно начал Кот. — Молчать! — рявкнул Бизон. — Всем работать! Группа разошлась, оставив его одного на плацу.

***

Вечер. Общая комната. Кот, Физик и Мура сидели в углу, тихо переговариваясь. — Вы видели? — шептал Кот. — Они сегодня чуть не подрались. — Видел, — кивнул Физик, делая пометки в блокноте. — Эскалация конфликта. Объект Уманова проявляет агрессию, объект Бизон — сдерживаемую ярость. Классический случай. — Какой ещё случай? — не поняла Мура. — Ну... когда двое не могут быть вместе, но и не могут друг без друга. Они срываются на окружающих, на работе, на себе. Деструктивное поведение. — И что делать? — Ничего. Сами должны разобраться. Или сломаются оба. Мура покачала головой. Посмотрела в сторону кресла у окна, где сидела Ума. Та смотрела в одну точку, невидящим взглядом. Мура поднялась, подошла к ней. Села рядом на подлокотник. — Олесь, — тихо спросила она. — Что с тобой? Вы с Бизоном... что происходит? Ума медленно повернула голову. Посмотрела на Мур долгим, пустым взглядом. — Ничего, — ответила она ровно. — Ничего не происходит. Всё как обычно. — Не ври. Я же вижу. Ты сама не своя. Он — зверь. Вы друг на друга смотрите так, будто убить готовы. Ума усмехнулась — криво, горько. — Не знаю, о чём ты. Ничего не было. И нет. Всё как всегда. — Олесь... — Мура, — перебила Ума. Голос её стал жёстче. — Я сказала — ничего не было. И нет. Всё нормально. Мура замерла. Смотрела на неё, не веря. — А с Богдановым? — спросила она вдруг. — Вы... Ума помолчала. Потом кивнула. Один раз. Коротко. — Сошлись. — Что? — Мура опешила. — Зачем? — Затем, что так правильно. — Ума говорила ровно, без эмоций. — Восемь лет. Он ошибся, но он просит прощения. А здесь... — Она запнулась, но продолжила: — Здесь ничего нет. И не будет. — Олесь... — Всё, Мура. Хватит. Мура смотрела на неё долго. Хотела что-то сказать, но передумала. Просто кивнула и отошла. Ума осталась одна в кресле. Сидела, глядя в окно на темнеющее небо. Ничего не было. Правда. Только её руки помнили его кожу. Только её губы помнили его губы. Только сердце отказывалось верить, что той ночи не существовало. А теперь она снова с Сергеем. Правильно. Надёжно. Безопасно. — Всё нормально, — прошептала она в пустоту. — Всё хорошо. За окном зажигались звёзды. Те самые, что светили им той ночью. Теперь они светили только ей.