Часть 16. Обещание нарушено

Санкт-Петербург. Квартира на окраине. Утро субботы. Олеся проснулась от того, что кто-то прыгнул ей на живот. Она открыла глаза — Даня стоял на кровати на коленях, смотрел на неё в упор, глаза горят, волосы торчат во все стороны. — Мам, ты спишь? — Теперь нет. — А почему ты спишь? Уже утро! — Даня, сейчас восемь часов. В субботу можно поспать подольше. — Нельзя! Мы договаривались! — О чём? — О футболе! Ты обещала! В субботу мы идём на футбол! Олеся приподнялась на локте, посмотрела на него. Он стоял, уперев руки в бока, и был похож на маленького генерала. — Во сколько футбол? — В двенадцать! — Сейчас восемь. — А надо готовиться! — К футболу готовятся за час, Даня. — А я хочу за четыре! Она вздохнула, села на кровати. Он тут же прижался к ней, обхватил за шею. — Мам, мы пойдём? Правда? — Правда. — А ты не забудешь? — Не забуду. — А ты не опоздаешь? — Не опоздаю. — А ты не... — Даня, — она взяла его за плечи, посмотрела в глаза. — Мы пойдём. Обещаю. А сейчас давай позавтракаем. Хорошо? — Хорошо, — кивнул он и тут же сполз с кровати. — Я сам буду завтрак делать! — Даня... — Я уже большой! Я сам! Он умчался на кухню. Олеся посидела секунду, собираясь с силами, и пошла за ним. На кухне он уже достал из холодильника йогурт, хлопья, молоко. На столе стояли две тарелки, две ложки, две чашки. Всё криво, но с огромным старанием. — Садись! — скомандовал он. — Я налью! — Даня, осторожно... — Я умею! Он схватил пакет с молоком, налил в чашку. Мимо. Молоко растеклось по столу. Олеся закрыла глаза. — Мам, я немного пролил, — сообщил Даня. — Я вижу. — Но я старался! — Я знаю. Давай я помогу. — Нет! Я сам! Он схватил тряпку, начал вытирать. Размазывал молоко ещё больше. Олеся сидела, смотрела на него и считала про себя. Пять, шесть, семь... — Готово! — объявил он, бросив мокрую тряпку на стул. — Теперь можно есть! Он залез на стул, начал насыпать хлопья в тарелку. Половина — мимо. Олеся промолчала. — Мам, а на футболе будет много людей? — Будет. — А они будут кричать? — Будут. — А я тоже буду кричать! — Он замахал руками, изображая болельщика. — Я буду кричать громче всех! — Это хорошо. — А папа тоже будет кричать? Олеся замерла. Даня смотрел на неё, держа ложку на весу. — Папа не придёт, Дань. — Почему? — Потому что он работает. — В субботу? — В субботу тоже работают. — А он обещал прийти. — Он обещал, — тихо сказала она. — Но у него изменились планы. — А когда он придёт? — Не знаю. Даня опустил ложку. Посмотрел на неё. — А ты спросишь? — Спрошу. — А когда? — Скоро. — А он правда придёт? Она смотрела на него. На его серьёзное лицо, на его доверчивые глаза. И не могла врать. — Я не знаю, Дань, — сказала она. — Правда. Я не знаю. Он помолчал. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я сам его спрошу. Когда он позвонит. — Хорошо. Он взял ложку, начал есть. Олеся сидела, смотрела на него, и у неё щемило сердце. — Мам, а ты умеешь кричать? — Умею. — А громко? — Громко. — А громче папы? Она улыбнулась. — Громче. — Правда? — Правда. Он засмеялся, довольный. После завтрака они начали собираться. Даня выбрал футболку с мячом, штаны с полосками, носки — обязательно разные, потому что «так быстрее бегается». Олеся не спорила. Шапку он надел сам, криво, но она решила, что это не главное. Главное — выйти. В коридоре он вдруг остановился. — Мам, а папа любит футбол? — Любит. — А за кого он болеет? — За «Зенит». — А я за кого? — Ты ещё не выбрал. — А я буду за «Зенит»! Как папа! Она помогла ему завязать шарф. — А папа будет смотреть футбол по телевизору? — спросил он. — Наверное. — А он будет думать обо мне? Она присела перед ним, взяла за плечи. — Даня, папа о тебе всегда думает. Просто... он не всегда может прийти. Но он думает. — Правда? — Правда. Он кивнул, успокоенный. Она не знала, правда ли это. Но он должен был верить. На стадион они пришли за час до начала. Даня вертелся, дёргал её за руку, показывал на всё сразу: на поле, на трибуны, на людей в синих шарфах. — Мам, смотри! Там дядька с флагом! — Вижу. — А я тоже хочу флаг! — В следующий раз. — А можно я буду кричать? — Можно. — Сейчас? — Когда начнётся. Он заёрзал на месте, не в силах усидеть. Олеся смотрела на него и улыбалась. Ей нравилось, какой он живой. Как всё его интересует. Как он радуется. Когда начался матч, Даня забыл про всё на свете. Он кричал, прыгал, хлопал в ладоши. Тянул её за рукав, объясняя, что сейчас будет гол. Она не понимала в футболе ничего, но кивала, соглашалась, кричала вместе с ним. В перерыве он вдруг притих. — Мам, а папа сейчас, наверное, тоже кричит. — Наверное. — Он один? — Что? — Он один кричит? Или с кем-то? Она не знала, что ответить. Может, с новой женой. Может, с друзьями. Может, один. Она не знала. — Наверное, с друзьями, — сказала она. — А я хочу, чтобы он был с нами, — тихо сказал Даня. — Чтобы мы кричали вместе. Она обняла его, прижала к себе. — Я знаю, Дань. Я знаю. Он посидел тихо, потом вывернулся. — Ничего, — сказал он. — Я буду кричать за двоих. За себя и за папу. Он встал на скамейку и закричал, размахивая руками. Олеся смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Но она не плакала. Она кричала вместе с ним. После матча они вышли со стадиона. Даня устал, но был счастлив. Он держал её за руку, рассказывал, какой был гол, как он кричал, как все вокруг смеялись. — Мам, а мы ещё придём? — Придём. — А папа с нами? Она остановилась. Посмотрела на него. — Даня, — сказала она. — Папа... он не всегда может. Но я с тобой. Я всегда. — Знаю, — кивнул он. — Ты всегда. А папа иногда. Это я уже понял. Он пошёл вперёд, перепрыгивая через трещины в асфальте. Она смотрела ему вслед и не знала, радоваться или плакать. Дома он быстро уснул, утомлённый впечатлениями. Олеся сидела рядом, смотрела на его лицо, на сомкнутые ресницы, на губы, которые даже во сне шептали что-то про голы. Потом вышла на кухню, налила чай. Сидела одна, смотрела в окно. За окном темнело. Где-то там, в городе, была его жизнь. Его работа, его дела, его новая семья. А здесь — она. И Даня. Который ждёт. Всегда ждёт. Телефон завибрировал. Она посмотрела — Сергей. Сбросила. Не сейчас. Не сегодня. Через минуту пришло сообщение: «Как Даня?» Она хотела ответить: «Спрашивает, когда ты придёшь. Плачет, когда ты не приходишь. Ждёт тебя каждый день». Но написала: «Хорошо.Кричал за тебя». Сергей ответил: «Молодец. Передавай привет». Она выключила телефон, допила чай. Зашла в комнату, поправила одеяло. — Спи, Дань, — прошептала она. — Я рядом. Я всегда рядом.

***

Санкт-Петербург. Квартира на окраине. Несколько дней спустя. Даня ходил сам не свой. Он спрашивал про папу каждое утро, каждый вечер, каждый раз, когда в дверь звонили или когда на улице проезжала машина, похожая на чёрную. — Мам, а папа сегодня приедет? — Не знаю, Дань. — А ты спросишь? — Спрошу. — А когда? — Скоро. — Ты всегда говоришь «скоро», — вздыхал он и уходил в комнату. Олеся смотрела ему вслед и не знала, что делать. Она не могла заставить Сергея приехать. Не могла заставить его быть отцом. Она могла только ждать. Как и Даня. В четверг вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, Даня вдруг спросил: — Мам, а можно я сам позвоню папе? Она замерла. — Я хочу сам позвонить, — сказал он. — Скажу ему, что мы на футбол ходили. И спрошу, когда он приедет. — Даня... — Ну пожалуйста, — он сложил руки, сделал умоляющие глаза. — Я просто спрошу. И всё. Я не буду долго. Она смотрела на него. На его серьёзное лицо, на его надежду, которую она не могла убить. — Хорошо, — сказала она. — Только недолго. И если он не ответит... — Ответит! — уверенно сказал Даня. — Я же звоню. Он обязательно ответит. Она достала телефон, нашла контакт, нажала вызов. Поставила на громкую связь. Гудки пошли один за другим. Даня сидел, вцепившись в стол, и ждал. — А если он не возьмёт? — спросил он шёпотом. — Возьмёт, — сказала она, хотя сама не была уверена. На четвёртом гудке ответили. — Олеся? — голос Сергея звучал удивлённо. — Папа! — закричал Даня. — Папа, это я! Я Даня! — Даня? — Сергей помолчал секунду, потом голос его стал мягче. — Привет, чемпион. Как ты? — Я хорошо! — Даня чуть не подпрыгивал на стуле. — Я на футболе был! С мамой! Мы кричали! Я громче всех! — Молодец, — засмеялся Сергей. — За кого болели? — За «Зенит»! Как ты! Я теперь тоже за «Зенит» буду! А ты смотрел? — Смотрел, — сказал Сергей. — По телевизору. — А мы на стадионе были! Там здорово! Люди кричат, и флаги, и... — Даня задохнулся от восторга. — Пап, а ты придёшь? В следующую субботу опять игра! Пойдём вместе! Ты, я и мама! Мы сядем на трибуну и будем кричать! Олеся смотрела на сына, на его сияющее лицо, и внутри у неё всё сжималось. — В следующую субботу? — переспросил Сергей. — Да! — закричал Даня. — Ты придёшь? Ты обещал! Ты говорил, что приедешь! А потом не приехал! Но теперь приедешь? Правда? Сергей помолчал. Олеся затаила дыхание. — Приеду, — сказал он. — В субботу. Заеду за тобой, и пойдём на футбол. Вместе. — Правда? — Даня не верил своим ушам. — Правда. Я обещаю. — Настоящее обещание? — серьёзно спросил Даня. — Настоящее. — А ты не обманешь? — Не обману, — сказал Сергей, и в голосе его было что-то, чего Олеся не слышала давно. — Я приеду, Дань. Заберу тебя, и мы пойдём. Хорошо? — Хорошо! — Даня чуть не плакал от счастья. — А мы будем кричать? Громко-громко? — Очень громко. — А ты меня на плечи посадишь? Чтобы я всё видел? — Посажу. — А мы мороженое купим? — Купим. — А какое? Ванильное? Ты любишь ванильное? — Люблю. — И я люблю! — засмеялся Даня. — Пап, а ты расскажешь мне про свои рестораны? Мама сказала, что у тебя есть рестораны. Что ты там всех кормишь. — Есть, — голос Сергея стал тише. — Несколько. — А я хочу посмотреть! — Даня загорелся. — Ты меня возьмёшь? Я буду помогать! Я могу тарелки носить! Я сильный! — Обязательно возьму, — сказал Сергей. — Когда приеду. — В субботу? — В субботу. — Ты не забудешь? — Не забуду. — А ты... — Даня запнулся. — А ты меня любишь, пап? Олеся замерла. Сергей молчал. — Люблю, — сказал он наконец. — Очень. — И я тебя люблю! — выпалил Даня. — Очень-очень! Ты только приезжай! Хорошо? — Хорошо, чемпион. Я приеду. — А мы будем вместе? Ты, я и мама? — спросил Даня. — Мы будем вместе, — сказал Сергей. — Я и ты. А мама... мама будет рядом. Даня засиял. — Хорошо! Я буду ждать! Ты только не опаздывай! А то мы опоздаем на футбол! — Не опоздаю. — Пока, пап! Я люблю тебя! — Пока, чемпион. Я тоже тебя люблю. Олеся нажала отбой. Даня сидел, смотрел на телефон и улыбался. — Он приедет, — сказал он. — Правда? — Правда, — ответила она. — Он обещал. Настоящее обещание. Он не обманет. — Не обманет. Даня кивнул, потом побежал в свою комнату. — Я буду ждать! — крикнул он оттуда. — Я буду ждать папу! Олеся осталась на кухне одна. Смотрела на телефон, на экран, где горело имя. Она знала, что Сергей не приедет. Знала, что он снова найдёт причину. Знала, что Даня будет ждать. И ждать. И ждать. Но она ничего не могла с этим сделать.

***

Дни до субботы тянулись медленно. Даня ходил сам не свой — но теперь не от тоски, а от нетерпения. Он просыпался раньше будильника, сам заправлял кровать, сам чистил зубы без напоминаний. Олеся смотрела на него и не узнавала. — Мам, а папа любит футбол? — спрашивал он за завтраком. — Любит. — А он будет меня на плечи сажать? Правда? — Правда. — А мы мороженое купим? Я возьму шоколадное. И ванильное. Два. Одно себе, одно папе. — Даня, ты не съешь два. — А я буду медленно! — уверенно заявлял он и бежал собираться, хотя до субботы было ещё три дня. Олеся смотрела ему вслед и чувствовала, как у неё сжимается сердце. Она знала. Знала, что Сергей не приедет. Знала, что он снова найдёт причину. Знала, что Даня будет ждать. И ждать. И ждать. Она хотела позвонить ему сама. Сказать: «Не обещай, если не можешь. Не мучай его». Но она не звонила. Потому что где-то глубоко, в той части души, которую она прятала даже от себя, теплилась надежда. А вдруг? Вдруг в этот раз? Вдруг он вспомнит, что у него есть сын? Она ненавидела себя за эту надежду. За то, что позволяла Дане верить. За то, что не могла защитить его от разочарования. В пятницу вечером Даня разложил на стуле одежду: синие джинсы, футболку с мячом, ту самую, которую надевал на стадион. Сверху положил свою любимую кепку. — Мам, посмотри! — позвал он. — Я всё приготовил! Чтобы завтра быстро собраться! — Молодец, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А во сколько папа приедет? — Не знаю, Дань. — А ты спросишь? — Спрошу. — А он обещал! — Даня посмотрел на неё серьёзно. — Он сказал — настоящая обещание. — Я помню. — Значит, приедет. Она кивнула. Не могла говорить. Суббота началась рано. Даня проснулся в шесть утра, прибежал к ней в комнату, запрыгнул на кровать. — Мам! Суббота! Папа сегодня приедет! — Даня, ещё рано... — А я не могу спать! Я хочу ждать! Он убежал в коридор, начал одеваться. Олеся слышала, как он возится, что-то напевает. Она лежала, смотрела в потолок и не знала, как пережить этот день. К восьми утра Даня был полностью готов. Сидел на стуле у окна, смотрел на улицу. — Мам, а когда он приедет? — Не знаю. — А ты позвонишь? — Позже. — А может, сейчас? Чтобы он побыстрее? — Даня, давай подождём. Он обещал, значит, приедет. — А вдруг он забудет? — Не забудет. Даня кивнул, успокоенный, и снова уставился в окно. Олеся сидела на кухне, пила чай, который не чувствовала. Смотрела на телефон. Ждала. Знала, что не дождётся. В десять утра Даня начал ерзать. — Мам, может, всё-таки позвоним? — Давай ещё немного подождём. — А вдруг он заблудился? — Не заблудится. — А вдруг у него машина сломалась? — Тогда бы он позвонил. — А вдруг он не может позвонить? — Даня посмотрел на неё с тревогой. — Может, у него телефон разрядился? — Может быть, — тихо сказала она. — Надо позвонить! — Он подбежал к ней, схватил за руку. — Мам, давай позвоним! Я сам! Она достала телефон, набрала номер. Гудки пошли один за другим. Сергей не отвечал. — Не берёт, — сказала она. — А ты ещё набери! — попросил Даня. — Может, он не слышит! Она набрала ещё раз. Снова гудки. Снова тишина. — Он занят, — сказала она, отключая телефон. — Потом перезвонит. Даня кивнул, но в глазах его появилась тревога. Он вернулся к окну, сел, поджав ноги. В двенадцать он уже не сидел на месте. Подходил к окну, отходил, смотрел на телефон. — Мам, может, он скоро? — Может быть. — А ты позвонишь ещё? — Позвоню. Она позвонила. Снова гудки. Снова тишина. — Не отвечает, — сказала она. — А ты напиши! — предложил Даня. — Напиши ему, что мы ждём! Она написала: «Даня ждёт. Ты обещал». Ответа не было. Даня перестал играть. Сидел на диване, смотрел в одну точку. — Он приедет, — сказал он. — Он обещал. Настоящее обещание. — Даня... — Приедет! — твёрдо повторил он. — Просто он занят. Он скоро приедет. Олеся села рядом, обняла его. Он не отстранился, но и не прижался. В три часа он снова попросил позвонить. Сергей не ответил. В пять — снова. Тишина. К вечеру Даня уже не спрашивал. Просто сидел у окна, смотрел на улицу, на проезжающие машины. Олеся сидела рядом, не зная, что сказать. — Дань, — позвала она. — Давай поужинаем. — Не хочу. — Нужно поесть. — Не хочу. Она принесла тарелку с супом, поставила перед ним. Он смотрел на ложку, не поднимая. — Мам, а он завтра приедет? — Даня... — Он же обещал, — голос его дрогнул. — Он сказал, что приедет. В субботу. — Я знаю. — А почему не приехал? — Я не знаю, Дань. — А может, он завтра приедет? — Он поднял на неё глаза. — Может, у него просто дела. Он приедет завтра. Правда? Она не могла сказать «нет». Не могла убить эту надежду. — Может быть, — сказала она. Даня кивнул, отодвинул тарелку и снова пошёл к окну. В десять вечера она уговорила его лечь. Он лёг, но не раздевался. Лежал на кровати, глядя в потолок. — Даня, спи. — Я не хочу спать. — Завтра будет новый день. — А папа приедет завтра? — Не знаю. — А ты позвонишь? — Позвоню. — Скажешь ему, что мы ждали? Что я не спал? — Скажу. Он кивнул, закрыл глаза. Она сидела рядом, гладила его по голове. Через полчаса он засопел ровно, и она подумала, что он уснул. Но когда она встала, чтобы выключить свет, он открыл глаза. — Мам, ты куда? — Никуда. Я рядом. — Не уходи. — Не уйду. Она села на край кровати. Он взял её за руку, прижался щекой к её ладони. — Мам, а он меня любит? — Любит. — А почему не приехал? — Потому что... — она запнулась. — Потому что он не может. Но он тебя любит. — А ты веришь? Она помолчала. — Я верю, — сказала она. Он закрыл глаза. Она сидела рядом, смотрела на его лицо, на сомкнутые ресницы, на губы, которые чуть дрожали. И думала о том, как объяснить пятилетнему ребёнку, что его отец не придёт. Что он не хочет. Что у него другая жизнь. Что обещания, которые он даёт, ничего не значат. Она думала о том, что сама когда-то верила. Верила в любовь, в семью, в то, что он изменится. И до сих пор, где-то глубоко, надеялась. Хотя знала — надежда это то, что убивает медленнее всего. Под утро она задремала, сидя на краю кровати. Проснулась от того, что Даня шевелится. Он сел, посмотрел на окно. — Мам, уже утро? — Ещё нет, Дань. Спи. — А папа приехал? — Нет. Он помолчал. Потом тихо, очень тихо спросил: — А он вообще когда-нибудь приедет? Она не знала, что ответить. Не знала, как утешить. Не знала, как сказать правду, которая убьёт в нём что-то очень важное. — Я не знаю, Даня, — сказала она. — Я правда не знаю. Он кивнул. Лёг. Повернулся к стене. Она слышала, как он дышит — неровно, тяжело. Потом услышала всхлип. Один. Второй. Третий. — Даня... Он не ответил. Она легла рядом, обняла его, прижала к себе. Он плакал тихо, беззвучно, уткнувшись ей в грудь. — Я хотел, чтобы он приехал, — прошептал он. — Я так ждал. — Я знаю, Дань. Я знаю. — Он обещал. — Я знаю. — Он всегда обещает. И никогда не приезжает. Она не могла ничего сказать. Только гладила его по спине, целовала в макушку, шептала, что всё будет хорошо. Хотя сама не верила. Он плакал долго. Потом устал, затих. Уснул, всё ещё прижимаясь к ней. Олеся лежала рядом, смотрела в темноту. За окном светало. Воскресенье наступало. А её сын уже научился тому, что обещания отца ничего не значат.