Часть 17. Что то теплое

Среда. Квартира на окраине. Даня заболел во вторник. Сначала просто капризничал, отказывался от еды, сидел на диване, укутавшись в плед. Олеся думала — переутомился, переволновался. Но к вечеру у него поднялась температура. Не сильно, но он стал вялым, сонным, и это было страшнее всего. В среду утром он даже не встал с кровати. Лежал, смотрел в стену, не играл, не просил включить мультики. Олеся сидела рядом, гладила его по голове, давала лекарство. Он пил послушно, молча. — Мам, — сказал он тихо. — Что, Дань? — А папа знает, что я болею? Она не знала, что ответить. — Не знает, — сказала она. — А ты ему скажешь? — Скажу. — Он приедет? Она посмотрела на него. В его глазах не было надежды. Только тихая, усталая тоска. — Не знаю, Дань. Я не знаю. Он кивнул, закрыл глаза. Она сидела рядом, держала его за руку, и чувствовала, как у неё разрывается сердце. Около полудня позвонил Пригов. — Олеся, как вы? — спросил он. — Плохо, — сказала она. — Даня заболел. — Сильно? — Не очень. Но он... он сам не свой. С тех пор, как Сергей не приехал, он... — она замолчала, подбирая слова. — Он грустит. Сильно. А теперь ещё и слёг. — Дайте ему трубку, — сказал Пригов. — Он спит. — Разбуди. Олеся зашла в комнату. Даня лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. — Дань, дедушка звонит. Поговоришь? Он кивнул. Она поднесла телефон к его уху. — Дедушка? — голос его был тихим, слабым. — Привет, чемпион, — голос Пригова был бодрым, тёплым. — Я слышал, ты заболел. Это нехорошо. — Ага, — сказал Даня. — А что болит? — Всё, — прошептал он. — Голова болит. И грустно. — Грустно — это самое плохое, — серьёзно сказал Пригов. — Грусть надо лечить. — Чем? — спросил Даня. — А чем ты хочешь? Даня помолчал. — Не знаю, — сказал он. — Я ничего не хочу. — Совсем ничего? — Ничего. — А корабли? — спросил Пригов. — Я тут смотрю в окно — корабли стоят. Большие, настоящие. Может, приедешь посмотришь? Свежий воздух, море. Сразу поправишься. Даня помолчал. — Не хочу, — сказал он. — Не хочешь на корабли? — удивился Пригов. — А ты же хотел моряком стать? — Хотел, — тихо сказал Даня. — А теперь не хочу. — Почему? — Потому что папа обещал приехать и не приехал, — голос его дрогнул. — Он всегда обещает и не приезжает. Я больше не хочу ждать. И не хочу быть моряком. Не хочу ничего. Олеся закрыла глаза. Пригов молчал. — Дань, — сказал он наконец. — А если я обещаю, что корабли никуда не денутся? Что они будут ждать, сколько нужно. Хоть год, хоть два. Ты как выздоровеешь — приедешь, и они будут на месте. — Правда? — Даня открыл глаза. — Правда. Корабли — они терпеливые. Они умеют ждать. Даня подумал. — А дедушка, — сказал он. — А ты умеешь ждать? — Умею, — ответил Пригов. — А папа? — Папа... — Пригов помолчал. — Папа тоже умеет. Просто он занят. Но он тебя любит. Запомни это. — Не верится, — прошептал Даня. Пригов не ответил. — Ладно, чемпион, — сказал он. — Выздоравливай. А я тебе позвоню. Завтра. И послезавтра. Каждый день. Договорились? — Договорились, — кивнул Даня. — Пока. — Пока, дедушка. Олеся забрала телефон, вышла на кухню. Села, смотрела в стену. — Олеся, — сказал Пригов. — Ты как? — Не знаю, — ответила она. — Он сломался. Я вижу. Он сломался, Владимир Викторович. — Не сломался, — твёрдо сказал Пригов. — Дети крепче, чем мы думаем. Он поправится. — А если нет? — Поправится. — Пригов помолчал. — А ты? — Что я? — Ты как? Держишься? Она усмехнулась. — Держусь. Они помолчали. — Приезжайте, — сказал Пригов. — Когда поправится. Свежий воздух, море. Ему нужно отвлечься. И тебе тоже. — Подумаю, — сказала она. — Подумай. И не жди его, Олеся. Он не приедет. Она знала. Она всегда знала. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Она положила трубку. Зашла в комнату. Даня спал, свернувшись калачиком, прижимая к себе плюшевого медведя. Она села рядом, погладила его по голове. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Она не знала, будет ли. Но должна была верить.

***

Через два дня после разговора по телефону Пригов приехал сам. Без звонка, без предупреждения. Олеся открыла дверь и увидела его на пороге — в генеральской форме, с большим пакетом в руках. — Владимир Викторович? — удивилась она. — Вы чего... — Проведать, — сказал он, проходя в коридор. — Как мой чемпион? Она не стала спрашивать, как он нашёл время, как добрался. Пригов всегда появлялся, когда был нужен. Даня сидел на диване, укутанный в плед, и смотрел в окно. Увидел дедушку, но не побежал навстречу, не закричал от радости. Только повернул голову. — Здравствуй, дедушка, — сказал он тихо. — Здравствуй, чемпион, — Пригов сел рядом, посмотрел на него внимательно. — Ну, как ты? Температура есть? — Нет, — ответил Даня. — Нет температуры. — А что же ты тогда такой... — Пригов не договорил. — Грустный, — закончил за него Даня. — Я грустный. — Это я вижу. А почему? Даня помолчал. Посмотрел на маму, потом снова на Пригова. — Все врут, — сказал он. Олеся замерла. — Кто все? — спросил Пригов. — Все, — повторил Даня. — Папа сказал, что приедет — не приехал. Сказал, что любит — не любит. Мама говорит, что он занят — он не занят. Он просто не хочет. А она врёт. Чтобы мне было не больно. — Даня... — начала Олеся. — Не надо, мам, — перебил он. — Я всё понял. Все врут. Обещают и не приезжают. Говорят «люблю» и не любят. Я больше никому не верю. Олеся прижала руку ко рту, чтобы не заплакать. Пригов молчал. Смотрел на Даню долгим, тяжёлым взглядом. — И мне не веришь? — спросил он. Даня посмотрел на него. — Не знаю, — сказал он. — Ты не обещал ничего. А если пообещаешь — тоже не приедешь. Пригов наклонился, взял его за плечи. — Дань, — сказал он. — Я приехал. Сейчас. Без обещаний. Просто взял и приехал. Это что-то значит? Даня подумал. — Не знаю, — повторил он. В этот момент зазвонил телефон Олеси. Она взглянула на экран, нахмурилась — служебный номер. Быстро вышла на кухню. — Да?.. Сейчас?.. Но у меня сын болеет... Я понимаю, но... — голос её стал тише. — Хорошо. Я поняла. Приеду. Она вернулась в комнату, растерянная, бледная. — Владимир Викторович, — сказала она. — Меня срочно вызывают на работу. Сейчас. Проверка, все должны быть. А Даня... — Что Даня? — спросил Пригов. — Он же болел, в садик нельзя. И он не захочет... — она посмотрела на сына. — На кого я его оставлю? Даня сидел на диване, смотрел в пол. Не просил остаться, не просил взять с собой. Просто сидел и ждал, что решит мама. Пригов посмотрел на него, потом на Олесю. — Со мной поедет, — сказал он. — Что? — не поняла Олеся. — Со мной, на базу. Я его заберу. Прямо сейчас. Посмотрит на корабли, подышит воздухом. Увидит, что есть люди, которые не врут. Которые держат слово. — Владимир Викторович, это же секретный объект... — Для него не секретный, — отрезал Пригов. — Он мой внук. Я отвечаю. Олеся посмотрела на Даню. Он поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — недоверие, надежда, страх. — Мам, — сказал он. — А можно? Она замялась, потом кивнула. — Тогда я собираться, — сказал Даня и слез с дивана. Он убежал в свою комнату. Олеся пошла за ним, но остановилась в дверях. Даня стоял перед шкафом, открыл его, достал рюкзак. Потом подошёл к полке с игрушками, выбрал машинку-трактор, маленький кораблик из пластмассы, которого он ни разу не выпускал из рук, и сунул их в рюкзак. Потом огляделся, увидел на стуле свой носок — один, синий, с машинкой. Взял его, тоже положил в рюкзак. — Всё, — сказал он, застегивая рюкзак. — Я готов. Олеся заглянула внутрь. Там лежали трактор, кораблик и один носок. — Даня, — сказала она. — А тёплые вещи? — А зачем? — спросил он. — Я же к дедушке. — Там холодно, ветер. Ты замёрзнешь. — Не замёрзну, — уверенно сказал он. Пригов, стоявший в коридоре, засмеялся. — Чемпион, — сказал он. — С одним носком и корабликом ты точно замёрзнешь. Давай-ка, мама поможет собраться по-настоящему. — А мои игрушки? — насторожился Даня. — Игрушки тоже возьмём, — сказала Олеся, приседая перед ним. — Но сначала — штаны тёплые, свитер, шапка, шарф. Договорились? — Договорились, — вздохнул Даня, но в голосе его уже не было прежней тоски. Олеся быстро собрала рюкзак. Тёплые вещи, запасную шапку, варежки, носки шерстяные. Лекарства на всякий случай. Его любимую кружку с паровозиком. Книжку про корабли. И сверху аккуратно положила трактор и кораблик. — Всё, — сказала она, застёгивая рюкзак. — Теперь можно. — А носок? — спросил Даня, вытаскивая из старого рюкзака свой синий носок. — Этот тоже? — Этот тоже, — улыбнулась она. — На всякий случай. Она помогла ему одеться. Куртка, шапка, шарф — всё как положено. Даня стоял посреди коридора, похожий на маленького космонавта в скафандре. — Ну, — сказал Пригов, протягивая ему руку. — Готов? Даня взял его за руку, потом обернулся к маме. — Мам, а ты приедешь? — Приеду, — сказала она. — Как только освобожусь. — Обещаешь? Она присела перед ним, посмотрела в глаза. — Обещаю. Он кивнул, повернулся к Пригову. — Пойдём, дедушка. Корабли ждут. Они вышли. Олеся стояла у окна, смотрела, как они садятся в чёрную машину. Как Даня забирается на заднее сиденье с рюкзаком за спиной, как Пригов поправляет ему шапку. Как машина отъезжает и скрывается за поворотом. Она осталась одна. В пустой квартире. И не знала, плакать ей или надеяться.

***

Машина остановилась у штаба. Пригов вышел, помог Дане выбраться. Тот огляделся, поднял голову вверх, посмотрел на высокое серое небо, на флаг, развевающийся над зданием. Втянул носом холодный воздух. — Здесь пахнет морем, — сказал он. — Пахнет, — согласился Пригов. — А корабли где? — За тем забором. Сначала зайдём ко мне, я возьму кое-какие бумаги, и пойдём. Он взял Даню за руку, повёл к зданию. У входа стоял часовой, отдал честь. Даня посмотрел на него с уважением. — Дедушка, он военный? — Военный. — А он меня пропустит? — Он тебя уже пропустил, — улыбнулся Пригов. — Ты со мной. Они зашли в штаб, поднялись на второй этаж. Пригов открыл дверь своего кабинета. — Проходи, чемпион. Садись, я сейчас схожу на минуту. Ты тут посиди, ничего не трогай. Хорошо? — Хорошо, — кивнул Даня, усаживаясь на большой кожаный диван. Пригов вышел, прикрыв дверь. Даня остался один. Сидел, смотрел по сторонам. Кабинет был большой, светлый. На столе стояли флажки, лежали какие-то бумаги, на стенах висели карты. Даня крутил головой, разглядывал всё, но сидел смирно. Честно. Но потом он заметил на столе модель корабля. Маленькую, но очень красивую. С мачтами, парусами, с крошечными пушками по бортам. Он не удержался. Слез с дивана, подошёл к столу, протянул руку, чтобы рассмотреть поближе. В этот момент дверь открылась. Даня вздрогнул, резко обернулся. В дверях стоял высокий мужчина в форме. С сединой в висках, с усталым, но строгим лицом. Увидел Даню, замер. — Ты кто? — спросил он. — Что ты здесь делаешь? Даня отскочил от стола, спрятал руки за спину. — Я... — начал он, но мужчина уже шагнул в кабинет, оглядываясь. — Генерала нет? А ты как здесь оказался? — Я с дедушкой, — выпалил Даня. — Мой дедушка — генерал! Он тут главный! Он меня привёз! А вы кто? Мужчина посмотрел на него долгим взглядом. В уголках его губ дрогнула усмешка. — Я? — переспросил он. — Я здесь работаю. А ты, значит, внук генерала? — Ага! — Даня выпрямился, почувствовав себя увереннее. — Я Даня. Мне пять лет. А вы на кораблях плаваете? — Плаваю. — А покажете? Дедушка сказал, что потом пойдём смотреть. Он обещал! — Если генерал обещал — значит, покажет, — сказал мужчина. — А ты что тут делал у стола? Даня покраснел. — Я... хотел посмотреть кораблик, — признался он. — Он красивый. Я просто посмотреть. Я не трогал. Почти. Мужчина подошёл к столу, взял модель, протянул Дане. — Держи. Даня осторожно взял кораблик, повертел в руках. — Настоящий? — спросил он шёпотом. — Модель. Но похоже. — А у меня дома тоже есть кораблик, — сказал Даня. — Только маленький. Пластмассовый. Я его в рюкзаке привёз. — Покажешь? — Покажу! — Даня засиял, но тут же посерьёзнел. — А вы не скажете дедушке, что я лез? Мужчина усмехнулся. — Не скажу. — Честно? — Честно. Даня выдохнул с облегчением. В этот момент в коридоре послышались шаги. Мужчина быстро поставил модель на место, отошёл к окну. Дверь открылась, вошёл Пригов. — О, Борис, — сказал он. — А я тебя ищу. Познакомься, это мой внук, Даня. Дань, это дядя Боря. Вот он нам корабли то и покажет. — Мы уже познакомились, — сказал Бизон. — Да, — кивнул Даня. — Он хороший. Он не ругался. Пригов посмотрел на Бизона. Тот едва заметно покачал головой. — Ну, раз познакомились, — сказал Пригов, — тогда пойдёмте. Корабли ждут. Даня подбежал к дедушке, схватил за руку, но на полпути обернулся, посмотрел на Бизона. — Дядя Борис, а вы с нами? — С вами, — ответил Бизон. Даня улыбнулся, взял его за другую руку. Они вышли из кабинета. Даня шёл посередине, держа Пригова за одну руку, а Бизона — за другую. Ему было хорошо. Рядом с дедушкой и новым знакомым дядей Борисом он чувствовал себя важным, нужным, почти взрослым. Коридор был длинным, с высокими окнами, за которыми уже сгущались сумерки. Где-то вдалеке слышались шаги, голоса, лязг металла. — Дедушка, а корабли далеко? — спросил Даня. — Нет, уже близко, — ответил Пригов. В этот момент из-за угла вышел высокий мужчина в форме. Широкоплечий, с уверенной походкой и внимательным взглядом. Увидел Пригова, остановился. — Товарищ генерал! — голос его звучал бодро, по-командирски. — А я как раз к вам! Там у нас с документами... — он осекся, заметив Бизона, потом перевёл взгляд на Даню. Замер. Улыбнулся. — О, а это кто тут у нас? Даня прижался к дедушке, но не испугался. Мужчина был большой, но глаза у него были добрые. — Это мой внук, Даня, — сказал Пригов. — Дань, это дядя Иван. Он тоже здесь служит. — Здравствуйте, — вежливо сказал Даня. — Здорово, здорово, — Батя присел перед ним на корточки, оглядел с головы до ног. — Настоящий мужчина, сразу видно. К нам в гости приехал? — Ага. Дедушка обещал корабли показать. — Корабли — это дело хорошее, — серьёзно кивнул Батя. — Без кораблей никак. Он поднялся, посмотрел на Пригова. — Владимир Викторович, у нас там ситуация. Бумаги срочные, подписать надо. Без вас никак. Я как раз к вам шёл. Пригов нахмурился, посмотрел на Даню. Потом перевёл взгляд на Бизона. — Борис Андреевич, — сказал он. — Я на вас надеюсь. Покажете ему всё. В лучшем виде. Чтобы внук мой доволен был. Бизон кивнул. — Сделаю, товарищ генерал. — Он у меня непоседливый, — добавил Пригов, глядя на Даню. — Но ты за ним присмотришь. И за корабликами. И чтобы не замёрз. И чтобы... — Владимир Викторович, — перебил Бизон. — Всё будет в порядке. Отвечаю. Пригов помолчал секунду, потом кивнул. — Хорошо. — Он присел перед Даней, поправил ему шапку. — Дань, я скоро вернусь. А ты пока с дядей Борей сходи, посмотри на корабли. Он тебе всё покажет, всё расскажет. Договорились? — Договорились, — кивнул Даня. — Ты только не долго. — Не долго, — пообещал Пригов. Он встал, посмотрел на Бизона. Взгляд его был серьёзным, почти строгим. — Борис Андреевич, — сказал он. — Я тебе доверяю. Не подведи. А то его мама во век меня не простит. — Не подведу, — ответил Бизон. Пригов кивнул и ушёл с Батей. Они быстро зашагали по коридору, о чём-то переговариваясь. Даня смотрел им вслед, потом поднял голову на Бизона. — Дядя Боря, а вы меня не потеряете? — Не потеряю, — сказал Бизон. — Я тебя за руку держу. Как потерять? — А вдруг? — Не вдруг. — Бизон сжал его ладошку чуть крепче. — Я уже таких хулиганов, как ты, видал. Всех удержал. — А я не хулиган! — возмутился Даня. — Я хороший! — Хороший, — согласился Бизон. — Пойдём, хороший. Корабли ждут. Они пошли дальше. Даня уже не оглядывался. Он смотрел вперёд, туда, где в конце коридора виднелась дверь, а за ней, наверное, было море. И корабли. Большие, настоящие. — Дядя Борис, — спросил он. — А вы на кораблях плавали? — Плавал. — А далеко? — Далеко. — А страшно было? — Бывало. — А вы не боялись? Бизон посмотрел на него. На маленького мальчика в большой шапке, с рюкзаком за спиной, с доверчивыми глазами, которые смотрели на него снизу вверх. — Боялся, — сказал он. — Но делал. Потому что надо. — А я тоже буду делать, — твёрдо сказал Даня. — Даже если страшно. Потому что надо. — Правильно, — сказал Бизон. Они подошли к двери. За ней слышался ветер, крик чаек, запах моря. Даня замер, прижался к Бизону. — Дядя Борис, а они большие? — Большие. — Очень? — Очень. — А на них можно залезть? — Посмотрим. Бизон открыл дверь. Холодный ветер ударил в лицо, но Даня не отступил. Он сделал шаг вперёд, на крыльцо, и замер. Внизу, у причала, стояли корабли. Серые, огромные, с высокими мачтами и пушками. Они были похожи на спящих великанов. — Дядя Боря, — прошептал Даня. — Они настоящие? — Настоящие. Даня смотрел на них, не отрывая глаз. В его взгляде не было прежней тоски. Только удивление, восторг и что-то ещё. То, что Пригов назвал надеждой. — Красивые, — сказал он. — Красивые, — согласился Бизон. — А они меня не съедят? — Не съедят. Они добрые. — Корабли не бывают добрыми, — уверенно сказал Даня. — Они железные. — Железные, — кивнул Бизон. — Но хорошие. Даня посмотрел на него, потом снова на корабли. — А вы хороший, — сказал он. Бизон не ответил. Он стоял, смотрел на мальчика, на его светлые волосы, выбившиеся из-под шапки, на его серьёзное лицо. И думал о том, что жизнь, кажется, даёт ему сделать новый глоток. Корабль был огромный. Даня задрал голову, разглядывая мачты, пушки, высокие борта. Бизон взял его на руки, чтобы он мог заглянуть внутрь. — Хочешь посмотреть? — спросил он. — Хочу! — выдохнул Даня. Они поднялись по трапу. Даня шёл медленно, держась за поручни, и на каждую ступеньку наступал с осторожностью, будто боялся, что корабль уплывёт. Бизон шёл сзади, страховал, не торопил. — Дядя Борис, а здесь можно всё трогать? — спросил Даня, оказавшись на палубе. — Можно. Только аккуратно. Даня кивнул и тут же потянулся к штурвалу. Он был большой, блестящий, чуть выше его роста. Даня встал на цыпочки, ухватился за спицы, покрутил. — Я капитан! — объявил он. — Курс — на север! — Есть курс на север, — серьёзно ответил Бизон. — А там куда? — спросил Даня, показывая вдаль. — Там море. И другие корабли. — А далеко? — Очень. — А я доплыву? — Если будешь учиться — доплывёшь. Даня слез со штурвала, подошёл к борту, заглянул вниз. Вода плескалась о борт, белая пена убегала куда-то в темноту. — Дядя Борис, а вы плавали туда? Далеко-далеко? — Плавал. — А что там? — Море. Ветер. Волны. Иногда шторм. — А страшно? — Бывает. Даня посмотрел на него серьёзно. — А вы не боялись? Бизон помолчал. — Боялся, — сказал он. — Но надо было. — А я тоже не буду бояться, — твёрдо сказал Даня. — Я буду капитаном. Самым главным. Они пошли дальше. Бизон показывал каюты, объяснял, где спят моряки, где едят, где хранят карты. Даня заглядывал в каждую дверь, задавал вопросы про каждую кнопку, рычаг, иллюминатор. Бизон отвечал. Терпеливо, спокойно. — Дядя Борис, а у вас есть свой корабль? — спросил Даня, когда они вышли на верхнюю палубу. — Нет. Они зашли в кают-компанию. Даня забрался на диван, устроился поудобнее. Бизон сел рядом. — Дядя Борис, а вы хотите, я вам расскажу про себя? — спросил Даня. — Расскажи. — Я хочу быть моряком, — сказал Даня, и глаза его загорелись. — У меня книжки есть, про корабли. Мама читает. Она мне каждый вечер читает. Про капитанов, про штормы, про то, как корабли через океан плывут. У меня уже целая коллекция рисунков! Я рисую корабли, волны, чаек. Мама говорит, что у меня хорошо получается. — Мама правильно говорит, — кивнул Бизон. — А ещё я на футбол ходил! — Даня оживился. — С мамой! Там было здорово! Люди кричали, флаги развевались, а потом забили гол! Я громче всех кричал! — Громче всех? — Ага! Мама сказала, что меня на стадионе слышно было. — Это хорошо, — улыбнулся Бизон. — Моряки тоже должны громко кричать. Шторм перекрикивать. — А я смогу! — уверенно сказал Даня. Он помолчал, посмотрел в иллюминатор, потом снова на Бизона. — Дядя Борис, — спросил он тихо. — А вы знаете моего папу? Бизон замер. — Нет, — сказал он. — Не знаю. — Папа тоже работает, — сказал Даня, и голос его стал тише. — Он очень занят. Он обещал, что мы сходим на футбол. Вместе. В прошлую субботу. Я ждал. Весь день ждал. А он не приехал. — Даня... — начал Бизон. — Он всегда обещает, — перебил Даня. — И никогда не приезжает. Говорит, что любит, а сам... — он замолчал, сжал губы. — Он меня не любит. Наверное. Бизон смотрел на него. На маленького мальчика, который сидел на диване, сжимая в руках рюкзак, и старался не плакать. И внутри у него всё переворачивалось. — Я хотел, чтобы он приехал, — тихо сказал Даня. — Очень хотел. А он не приехал. И я больше не хочу ждать. И не хочу верить. Все врут. — Не все, — сказал Бизон. Даня поднял на него глаза. — Дедушка тоже так сказал, что есть люди, которые не врут, — сказал он. — А вы такой? Бизон посмотрел на него. На его серьёзное лицо, на доверчивые глаза, на руки, которые всё ещё сжимали рюкзак с игрушками. — Такой, — сказал он. — А вы обещаете? — Не обещаю, — сказал Бизон. — Я просто буду рядом. Пока ты здесь. Даня подумал. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я вам поверю. Он слез с дивана, подошёл к иллюминатору. Посмотрел на воду, на тёмное небо, на огни на берегу. — Дядя Борис, — сказал он. — А можно я ещё на штурвал посмотрю? — Можно. Бизон взял его на руки. Даня обхватил его за шею, прижался. И Бизон почувствовал, как маленькие пальцы сжались на его воротнике. — Вы тёплый, — сказал Даня. — Я? — удивился Бизон. — Ага. Мама сказала, что от тёплых людей плохое не жди. Бизон не нашёл, что ответить. Просто держал мальчика, смотрел на корабли, на воду, на огни. И думал о том, кто эта женщина, которая читает сыну книжки про моряков, ходит с ним на футбол и говорит такие слова. И почему он не знает её. И почему ему так тепло от этого маленького мальчика, которого он видит впервые. И как же ему хочется, чтобы у него был такой прекрасный сын. После прогулки по пирсу они вернулись на корабль. Солнце уже клонилось к закату, вода в заливе стала тёмной, почти чёрной, а корабли зажгли огни. Даня шёл, держась за руку Бизона, и всё время вертел головой. — Дядя Борис, а они всегда так стоят? — спросил он, показывая на корабли. — Почти всегда. Иногда уходят в море. — А когда уйдут? — Не знаю. Когда прикажут. — А вы с ними уйдёте? — Иногда. — А я? — Даня посмотрел на него снизу вверх. — Я с вами? Бизон улыбнулся. — Ты сначала подрасти. В мореходку поступи. А потом — может быть. — Я поступлю! — твёрдо сказал Даня. — Я уже решил. Они поднялись на палубу. Даня сразу побежал к штурвалу, встал на цыпочки, покрутил. — Курс — домой! — скомандовал он. — Есть домой. — А там мама ждёт? — Ждёт. — А вы её знаете? Бизон помолчал. — Нет, — сказал он. — Не знаю. — А зря, — сказал Даня. — Она хорошая. Она добрая. Она всем помогает. И меня любит. Очень. — Это хорошо, — сказал Бизон. — А вы кого-нибудь любите? — спросил Даня, отходя от штурвала. Бизон смотрел на него. На маленького мальчика, который задавал взрослые вопросы, смотрел серьёзными глазами. Этот мальчик был очень умный и смышлёный. — Люблю, — сказал он. — А кого? — Одного человека. — А она красивая? — Красивая. — А где она? Бизон не ответил. Даня, кажется, понял, что спросил что-то не то. Подошёл, взял его за руку. — Ничего, — сказал он. — Она вас дождётся. Мама сказала, что если человек хороший, его всегда ждут. — Мама правильно говорит, — тихо сказал Бизон. — Ага, — кивнул Даня. — Она всегда правильно говорит. Они спустились в кают-компанию. Даня сразу забрался на диван, устроился поудобнее. — Дядя Борис, а вы расскажете мне ещё что-нибудь? — спросил он. — Про море? Про корабли? — Расскажу. Бизон сел рядом. Начал рассказывать про штормы, про то, как волны поднимаются выше корабля, как ветер воет в мачтах, как моряки держатся, не сдаются. Даня слушал, затаив дыхание, не перебивал. — А вы боялись? — спросил он, когда Бизон замолчал. — Боялся. Все боятся. — А как же бояться? — Надо делать своё дело. Когда делаешь — страх уходит. — А если не уходит? — Тогда надо смотреть на тех, кто рядом. На товарищей. На тех, кто с тобой. Вместе не страшно. А если никого рядом нет,то смотри на небо, на звезды, на облака.И поймёшь, что ты не одинок. Даня кивнул, запоминая. В кают-компанию заглянул Батя. — Ну что, чемпион, — сказал он, — не надоело ещё? — Нет! — закричал Даня. — Дядя Борис мне рассказывает про шторм! А вы знаете про шторм? — Знаю, — Батя сел рядом, кивнул Бизону. — Бывало. — А вы боялись? — Боялся.Но мы вместе были. Дядя Борис, я и другие. Вместе не страшно. — Дядя Борис мне тоже так говорил! — обрадовался Даня. — Вы вместе были? — Вместе. — А вы друзья? — Друзья. Даня посмотрел на них, на Бизона, на Батю, и заулыбался. — А я тоже хочу друзей, — сказал он. — Настоящих. Чтобы вместе не страшно. — Будут, — сказал Батя. — Вырастешь — будут. — А вы будете моими друзьями? — спросил Даня. Батя посмотрел на Бизона. Тот чуть заметно кивнул. — Будем, — сказал Батя. — Если ты нас возьмёшь. — Возьму! — закричал Даня. — Я вас всех возьму! Дядю Борю, дядю Ваню, дедушку, маму! Мы все вместе будем! И никто не будет бояться! Он соскочил с дивана, подбежал к штурвалу, который стоял в углу кают-компании, и начал крутить. — Курс — на счастье! — скомандовал он. — Есть на счастье, — сказал Бизон. — Полный вперёд! — Полный вперёд. Даня крутил штурвал, выкрикивал команды, а они сидели, смотрели на него и улыбались. Потом они пошли ужинать. Даня шёл между ними, держал их за руки, рассказывал, как он утром кашу ел, как в шахматы выиграл, как на груше бил. В столовой было много людей, все смотрели на него, улыбались. Он уже не стеснялся, махал всем, кричал, что он капитан. — Ты сегодня главный, — сказал Батя, сажая его на стул. — Заказывай. — Кашу! — сказал Даня. — Как утром! — Будет каша. Принесли ужин. Даня ел с аппетитом, болтал ногами, рассказывал всем, кто подходил, что он был на корабле, крутил штурвал, выиграл в шахматы. Бизон сидел рядом, слушал, смотрел на него. Батя — напротив, улыбался. — Хороший парень, — сказал Батя, когда Даня отвлёкся на разговор с соседом. — Хороший, — кивнул Бизон. — Пригову повезло. — Повезло. Но разве у него есть дети ? — Вообще нет. И сестер, братьев тоже. Интересно.... Батя посмотрел на Бизона, на то, как он смотрит на мальчика, то как глаза горят и ничего не сказал. Только улыбнулся. После ужина они пошли гулять к воде. Было темно, но на пирсе горели фонари, в воде отражались огни кораблей. Даня бежал вперёд, кричал, что он капитан, что он ведёт корабль. Бизон и Батя шли следом, не торопили. — Дядя Борис! — закричал Даня, добежав до конца пирса. — А тут рыба есть? — Есть. — А она спит? — Спит. — А можно её поймать? — Можно. Удочку надо. — А у вас есть удочка? — Нет. — А жалко, — вздохнул Даня. — Я бы поймал самую большую. — В следующий раз, — сказал Бизон. — А вы будете здесь? — Буду. — А вы не уйдёте? — Я ухожу иногда. Но всегда возвращаюсь. — А вы обещаете снова вернуться? Бизон посмотрел на него. На маленького мальчика, который смотрел на него с надеждой. — Обещаю, — сказал он. Даня улыбнулся, подошёл к нему. Вдруг его лицо стало грустным. — Дядя Борис, — сказал он тихо. — А папа тоже обещал. Он говорил, что приедет в субботу и мы пойдём на футбол. А ещё он говорил, что посадит меня на плечи. Чтобы я всё видел. Он говорил, что я буду самый высокий на стадионе. Бизон смотрел на него. На маленького мальчика, который стоял перед ним, сжимая в руках рюкзак, и старался не плакать. — Я ждал, — сказал Даня. — Весь день ждал. Думал, вот сейчас приедет, посадит на плечи, и я всё увижу. А он не приехал. — Даня... — начал Бизон. — Ничего, — перебил Даня, вытирая глаза рукавом. — Я уже не маленький. Я сам хожу. Бизон присел перед ним на корточки, посмотрел в глаза. — Хочешь, я тебя покатаю? — спросил он. Даня поднял голову. — Правда? — Правда. Забирайся. Бизон подхватил его, посадил на плечи. Даня охнул, ухватился за его голову, потом выпрямился. Сверху было видно далеко-далеко. Огни кораблей, тёмная вода, звёзды на небе, весь пирс до самого конца. — Ой, — выдохнул Даня. — Как высоко! — Видно? — спросил Бизон. — Всё видно! — закричал Даня. — Дядя Иван, смотрите! Я выше всех! Батя подошёл, посмотрел на него снизу вверх, улыбнулся. — Выше всех, чемпион. Выше всех. — А там корабли! — Даня показывал рукой. — И огни! И звёзды! И вода блестит! Бизон медленно пошёл вдоль пирса. Даня сидел на его плечах, держался, смотрел по сторонам, кричал от восторга. Ветер трепал его волосы, он смеялся, раскинул руки в стороны. — Я лечу! — закричал он. — Дядя Борис, я лечу! — Лети, — сказал Бизон. — А выше можно? — Выше некуда. — А на самый верх корабля? — Не поместимся. — А жалко, — вздохнул Даня. — Я бы оттуда всё увидел. — Отсюда тоже всё видно, — сказал Батя, идя рядом. — Видно, — согласился Даня. — Дядя Борис, а вы сильный? — Сильный. — А вы долго меня можете держать? — Сколько надо. — А до дома? — спросил Даня. — До нашего дома? — До твоего дома далеко. — А я не замёрзну? — Не замёрзнешь. — А вы не устанете? — Не устану. Даня помолчал, потом наклонился, обхватил Бизона за голову, прижался щекой к его щеке. — Дядя Борис, — сказал он тихо. — А вы как папа. Только настоящий. Бизон не ответил. Шёл по пирсу, держал мальчика на плечах, смотрел вперёд. Батя шёл рядом, молчал. Ветер дул с моря, пахло водой и кораблями. — Дядя Борис, — снова сказал Даня. — М? — А давайте в другой раз тоже так? Вы меня на плечи посадите, и мы пойдём смотреть корабли. — Давай. — А вы не забудете? — Не забуду. — А вы обещаете? Бизон помолчал. — Обещаю, — сказал он. Даня засмеялся, раскинул руки, закричал в темноту: — Я лечу! Я самый высокий! Я капитан! Голос его разносился над водой. Бизон шёл, держал его крепко, и думал о том, что этот день — подарок. И что он запомнит его навсегда.