Часть 21. Денежный фундамент

Через день после отъезда Бизона. Олеся сидела на кухне, смотрела в окно. Дождь кончился, но небо оставалось низким, серым, придавленным к крышам домов. Питер замер в этой привычной тоске — ни света, ни надежды, только бесконечная сырость и холод, проникающий сквозь стены, сквозь одежду, сквозь самую душу. Даня был в садике.Тишина в квартире стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Она слышала, как тикают часы на стене. Как гудит холодильник. Как где-то за стеной сосед сверлит стену — монотонно, бесконечно, как сама жизнь. Она думала о нём. О Борисе. О том, как он стоял у окна вчера утром — босиком на холодном полу, в одной футболке, с остывшей кружкой в руке. Каким он был чужим в этой квартире. И каким — своим. Как он смотрел на неё. Как его руки дрожали, когда он обнимал её. Как его губы — сухие, потрескавшиеся — целовали её так, будто она была источником всей его жизни. «Я люблю тебя», — сказал он. Она слышала эти слова пять лет назад. Но тогда он не сказал их вслух. Тогда он молчал. Тогда он отпустил.А теперь сказал. И она поверила. Впервые за пять лет — без оглядки, без страха, без сомнений. Просто поверила. Телефон завибрировал. Она взглянула на экран — и сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в живот, оставляя после себя холодную, липкую пустоту. Сергей. Она не брала трубку. Не могла. Не хотела. Пять лет она вычёркивала его из своей жизни — из мыслей, из снов, из разговоров с Даней. Пять лет она учила себя не ненавидеть его. Не вспоминать. Не ждать.И вот он звонил.Первый звонок замолк. Второй. Третий. На четвёртом она взяла трубку, сама не понимая зачем. — Алло. — Олеся, привет, — голос Сергея был чуть хриплым, будто он волновался. Будто имел на это право. — Ты как? Она молчала. Слишком много всего навалилось — его голос, его интонация, его «привет», будто ничего не случилось. Будто не было той свадьбы. Будто не было той ночи, когда она застала его с подругой — с её подругой — в их общей постели. Будто не было развода. Будто не было пяти лет тишины. — Олесь, — позвал он. — Ты здесь? — Здесь, — ответила она. Голос её звучал ровно, холодно. — Ты звонишь по делу? — Хотел увидеться. Поговорить. — О чём? — О нас. О Дане. Она замерла. Даня. Вот за что он всегда бил — в самую больную точку. В самое сердце. — Олесь, я подъеду через час, — сказал он. — Пожалуйста, не уходи. Нам нужно поговорить. Она хотела сказать «нет». Хотела бросить трубку, запереть дверь, сделать вид, что её нет дома. Но Даня… Даня всё ещё звал его папой. Всё ещё ждал. Всё ещё верил, что однажды отец придёт. Что однажды его обещания перестанут быть пустыми. Она не имела права отнимать у сына эту надежду. — Хорошо, — сказала она. — Приезжай. Ровно через час в дверь позвонили. Олеся открыла. Сергей стоял на пороге — в дорогом чёрном пальто, с букетом белых роз, с виноватой улыбкой. Он почти не изменился — чуть больше седины в висках, чуть больше морщин у глаз. Всё такой же красивый. Всё такой же уверенный. Всё такой же чужой. Она сразу вспомнила тот день. Свадьбу. Кольцо. Шары, которые падали с потолка, и его слова: «Я люблю тебя. Выходи за меня». Она сказала «да». Сказала, хотя знала. Знала, что он изменил ей за день до свадьбы. С её подругой. С той, которая стояла рядом, улыбалась, поздравляла, желала счастья.Она сказала «да», потому что боялась. Боялась остаться одна. Боялась, что никто больше не полюбит её. Боялась, что это был её единственный шанс. И она ошиблась. Ошиблась так, как не ошибалась никогда в жизни. — Здравствуй, — сказал Сергей. — Здравствуй. Она посторонилась, впуская его. Он прошёл в гостиную, огляделся. — Уютно у тебя, — сказал он. — Всё на своих местах. Ничего лишнего. — Я не ждала гостей, — ответила она. — Присаживайся. Он сел на диван, положил цветы на стол. Она села напротив, скрестив руки на груди. Расстояние между ними было всего несколько метров — и целая пропасть из боли, лжи и разбитых надежд. — Зачем ты приехал, Сергей? — спросила она прямо. Без предисловий, без намёков. Только вопрос. — Хочу начать всё сначала, — сказал он. — Хочу видеться с Даней. Хочу, чтобы вы переехали ко мне. Она смотрела на него не мигая. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — После всего, что было? — Олесь, я ошибался. Я много ошибался. Но я хочу всё исправить. Она усмехнулась — горько, надломленно, с привкусом той самой боли, которую носила в себе годами. — Исправить, — повторила она. — Ты изменил мне в день свадьбы. С моей подругой. С Леной. Ты помнишь? Он опустил глаза. — Помню. — Я застала вас. За несколько минут до клятвы... Она не договорила. Горло сжалось, слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу. — Но почему тытогда вышла за меня? Почему во второй раз сказала "Да"? — Я обещала... Что бы не случилось сказать тебе "Да". Но это не отменяет того,что мне было не больно. — Я знаю, — сказал он. — И я никогда не переставал винить себя за это. — Не надо, — отрезала она. — Твоё чувство вины меня не интересует. — А что тебя интересует? — спросил он. — Деньги? Я дам. Хочешь — переведу. Хочешь — куплю квартиру. Хочешь — машину. Всё, что скажешь. Она смотрела на него и не узнавала. Тот человек, которого она когда-то любила в 18 лет , исчез. Осталась только оболочка — красивая, дорогая, пустая. — Ты думаешь, всё продаётся? — спросила она. — Думаешь, деньги решают всё? — Я думаю, что я хочу быть рядом с сыном, — сказал он. — И если ты не хочешь быть со мной — я приму. Но сына я не отдам. Она встала, подошла к окну. Смотрела на улицу, на мокрый асфальт, на людей, которые спешили по своим делам, не зная, что здесь, в этой квартире, решалась чужая судьба. — Ты не имеешь права говорить о нём так, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты не был рядом пять лет. Ты не знаешь, как он просыпался по ночам и звал тебя. Как он ждал у окна каждую субботу. Как он плакал, когда ты не приезжал. Ты не имеешь права, Сергей. Он молчал. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, давящий. — Я знаю, что виноват, — сказал он. — Но я хочу… попробовать. — Пробовать? — Она повернулась к ним. — Это не проба. Это жизнь. Его жизнь. Я не позволю тебе входить в неё и выходить, когда тебе вздумается. — Олесь… — Нет, — перебила она. — Ты хочешь видеться с Даней? Хорошо. Приходи. Забирай его на выходные. Проводи с ним время. Будь отцом. Но не смей обещать ему то, чего не сможешь выполнить. Я не позволю ему страдать снова. Он встал, подошёл к ней. Остановился в шаге. — А ты? — спросил он. — Ты когда-нибудь сможешь меня простить? Она смотрела ему в глаза. — Я простила, — сказала она. — Давно. В тот день, когда родился Даня. Я простила тебя, чтобы жить дальше. Но возвращаться к тебе я не буду. Никогда. Он молчал долго. Потом кивнул. — Ты кого-то встретила, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Это не твоё дело. — Это моё дело, потому что я отец твоего сына. И если рядом с ним появится чужой мужчина, я имею право знать. Она не ответила. Не хотела посвящать его в свою жизнь. Не хотела делиться тем, что было только её. — Понятно, — сказал Сергей. — Молчишь. Значит, есть кто-то. — До свидания, Сергей, — сказала она. — Я позвоню. Договоримся о встрече с Даней. Он стоял, смотрел на неё. В его глазах было что-то — сожаление, обида, ревность. — Я не сдамся, Олесь, — сказал он. — Я буду бороться за сына. — Это не борьба, — ответила она. — Это его жизнь. И он выберет сам. Он взял пальто, направился к выходу.Он вышел. Дверь закрылась.Олеся осталась одна. Стояла в коридоре, смотрела на закрытую дверь. Потом медленно опустилась на пол, прислонилась спиной к стене, и закрыла глаза.В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле.Она думала о том, как сказать Дане. Как объяснить ему, что папа вернулся. Что он хочет его видеть. Что он будет приезжать. Что он обещает.Она боялась. Боялась, что Сергей снова обманет. Боялась, что Даня снова будет ждать у окна. Боялась, что его маленькое сердце не выдержит ещё одного разочарования.Но она не имела права лишать сына отца. Даже такого. Даже ненадёжного. Даже сломленного.Она сидела на полу в коридоре, прижимая колени к груди, и смотрела в одну точку. Время шло. Свет за окном менялся — с серого на розовый, с розового на синий. Дождь кончился. Небо прояснилось. Где-то там, в садике, Даня рисовал кораблик.Скоро она пойдёт за ним.Скоро она скажет ему, что папа звонил.Скоро она увидит его глаза — сначала радостные, а потом… потом она не знала. — Я смогу, — прошептала она в пустоту. — Я должна. Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — уставшее, бледное, с красными глазами. — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась. Она умылась, переоделась, взяла ключи. Выходя из квартиры, задержалась на пороге. — Всё будет хорошо, — сказала она небу. — Должно быть хорошо. Дверь закрылась за ней. Впереди был новый день. И новые испытания. Она была готова.

***

Суббота наступила слишком быстро. И слишком медленно.Олеся не спала всю ночь — ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к дыханию Дани в соседней комнате. Она уже несколько раз пожалела, что согласилась на эту встречу. Что позволила Сергею войти в их жизнь. Что не сказала «нет» тогда, у порога.Но Сергей был отцом Дани. И Даня имел право знать его. Имел право любить. Имел право решать.Даже если это решение причинит боль.Утром Даня проснулся раньше обычного. Сам оделся, сам умылся, сам причесался. Подошёл к маме, заглянул в глаза. — Мам, а папа правда приедет? — Правда, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А он не забудет? — Не забудет. — А он не опоздает? — Не опоздает. Даня кивнул, довольный, и побежал собирать свой рюкзак. Положил туда кораблик, книжку про моряков, яблоко и свой синий носок, который когда-то возил с собой на базу к дедушке. Олеся смотрела на него и не знала, плакать ей или молиться.Ровно в двенадцать в дверь позвонили.Даня сорвался с места, как ураган. Распахнул дверь, увидел отца — и замер. Не бросился на шею, не закричал от радости. Просто стоял и смотрел. Сергей стоял на пороге — в дорогом пальто, с букетом цветов для Олеси и с большим пакетом подарков для Дани. — Привет, чемпион, — сказал он, приседая на корточки. — Ты вырос. Такой большой стал. — Пять лет, — сказал Даня. — Мне пять лет. — Я помню, — улыбнулся Сергей. — Я помню всё. Даня не двинулся с места. Смотрел на отца, будто видел его впервые. Или будто боялся, что если подойдёт — тот исчезнет. Как тогда. Как всегда. — Дань, — позвала Олеся. — Поздоровайся. — Здравствуй, папа, — тихо сказал Даня. — Здравствуй, сынок. Они стояли друг напротив друга — два незнакомца, которых разделяли пять лет молчания. Сергей протянул руку. Даня не взял. Тогда Сергей открыл объятия. Даня шагнул в них не сразу. Сначала сделал маленький шаг. Потом ещё один. А потом бросился на шею, обхватил, прижался. — Папа! Папа! Ты приехал! Я знал! Я знал, что ты приедешь! Олеся отвернулась, чтобы не видеть. — Конечно, приехал, — сказал Сергей, гладя сына по спине. — Конечно. Они поехали в большой дом за городом. Сергей вёл машину, Даня сидел на заднем сиденье, пристёгнутый, и смотрел в окно. Олеся — рядом. — Мам, смотри, корова! — крикнул Даня, показывая пальцем. — Вижу. — Там лес! А там река! А там… Он болтал без остановки, и Олеся слушала его голос, и в груди разливалось тепло. Она почти забыла, каким он может быть счастливым. Почти забыла, как он умеет радоваться.Дом Сергея был большим — трёхэтажное здание с колоннами, с дорогой мебелью, с мраморными полами. Даня замер на пороге, разглядывая люстру. — Здесь живёшь? — спросил он. — Здесь, — кивнул Сергей. — А где твоя комната? — Я тебе покажу. Даня побежал за ним. Исчез в коридоре, и через минуту оттуда донёсся его восторженный крик. Олеся осталась в гостиной одна. Смотрела на дорогую мебель, на картины на стенах, на цветы в вазах. Всё здесь было красивым. Всё — чужим.Сергей вернулся, достал бутылку вина, налил два бокала. — Выпьешь? — спросил он. — Нет. — ответила она. — Останешься. — Нет. Он поставил бокал обратно. — Олесь, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы переехали ко мне. Она посмотрела на него. — Это уже обсуждали. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала — я серьёзно. У Дани будет своя комната. Своя площадка. Своя школа. Я буду возить его на тренировки. Я… — Сергей, — перебила она. — Не надо. — Почему? Потому что у тебя кто-то есть? Она молчала. — Кто? — Не твоё дело. — Моё, потому что я отец Дани, — сказал он. — И я не хочу, чтобы какой-то чужой мужчина воспитывал моего сына. — Ты не воспитывал его пять лет, — тихо сказала она. — Ты не имеешь права. Он замолчал. Смотрел на неё долго, тяжело. — Я хочу всё исправить, — сказал он. — Дай мне шанс. Она покачала головой. — Не проси о том, чего не можешь дать. Из комнаты выбежал Даня. Глаза горели, щёки раскраснелись. — Мам, там комната! Большая! И кровать! И шкаф! И игрушки! Папа купил игрушки! Для меня! Олеся посмотрела на Сергея. Он пожал плечами. — Я хотел, чтобы ему было уютно. Даня подбежал к отцу, схватил за руку. — Пап, а мы тут останемся? Насовсем? Сергей присел перед ним на корточки. — Хочешь? — Да! Здесь здорово! — А мама? Даня посмотрел на Олесю. — Мама тоже останется? — Мама решит сама, — сказал Сергей. — Мам, останемся? — спросил Даня. — Пожалуйста! Олеся не знала, что ответить. Смотрела на сына, на его счастливое лицо, на его доверчивые глаза. И не могла сказать «нет». Не могла отнять у него эту радость. — Мы подумаем, — сказала она. Даня кивнул, но было видно, что он не понял. Он побежал обратно в комнату — рассматривать игрушки. Сергей подошёл к Олесе. — Ты видишь? — сказал он. — Ему здесь хорошо. — Ему хорошо с тобой, — ответила она. — Не в доме. — Так останься. Дай мне шанс. Дай нам шанс. Она молчала. Смотрела в окно, на сад, на зелёную траву, на высокие деревья. И думала о Борисе. О том, как он стоял у окна в её маленькой квартире, босиком на холодном полу. О его руках. О его губах. О его «я люблю тебя». — Я подумаю, — сказала она. Сергей кивнул. Не стал давить.Вечером они сидели за большим столом в столовой. Даня уплетал пиццу, рассказывал про садик, про друзей, про то, как он научился писать букву «А». Сергей слушал, улыбался, задавал вопросы. Олеся смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то разрывается. — Пап, — вдруг сказал Даня, вытирая рот. — М? — А ты знаешь дядю Борю? Сергей замер. Олеся замерла. — Нет, — сказал Сергей. — А кто это? — Это друг мамы, — сказал Даня. — Он хороший. Он меня на плечи сажал. И в шахматы играл. И на корабль водил. Он как папа. Только настоящий. Сергей перевёл взгляд на Олесю. Она молчала. — Как папа? — переспросил он. — Ага, — кивнул Даня. — Он добрый. И тёплый. И он меня любит. Я знаю. — Дань, — мягко начала Олеся. — А ты его возьмёшь с нами? — спросил Даня у отца. — Когда мы переедем? Дядю Борю тоже возьмём? Он будет с нами жить? Сергей смотрел на сына. В его глазах было что-то — ревность, обида, злость. — Даня, — сказал он. — Дядя Боря — это чужой человек. Он не будет жить с нами. — Почему? — удивился Даня. — Он хороший. Он не чужой. — Он не твой папа. — А ты мой папа? — спросил Даня. — Да. — А где ты был? — спросил Даня. — Когда я ждал? Когда я плакал? Ты не приехал. А дядя Боря приехал. Сергей побледнел. Олеся смотрела на сына и не узнавала его. — Даня, — сказала она. — Не надо. — Что? Я правду говорю, — сказал Даня. — Ты не приезжал. А он приехал. Ты обещал. А он нет. И он приехал. А ты нет. Сергей встал, вышел из-за стола. Подошёл к окну. Стоял спиной, молчал. — Даня, — тихо сказала Олеся. — Папа сейчас здесь. Он приехал. Радуйся. — А дядя Боря? — спросил Даня. — Он тоже приедет? — Он вернётся, — сказала она. — Через несколько дней. — А он останется с нами? — Посмотрим. — Я хочу, чтобы он остался, — сказал Даня. — Он хороший. Он меня любит. И я его люблю. Сергей резко обернулся. — Даня, — сказал он. — Ты поедешь со мной. В Москву. Я куплю большую квартиру. Мы будем жить вместе. Ты и я. И мама, если захочет. — А дядя Боря? — Дядя Боря останется здесь. — Я не хочу здесь, — сказал Даня. — Я хочу там, где дядя Боря. Олеся закрыла глаза. Сергей смотрел на сына, и в его взгляде было что-то страшное. — Даня, — сказал он холодно. — Дядя Боря тебе никто. Твой отец — я. — А где ты был? — повторил Даня. — Где ты был, когда я болел? Когда я ждал? Когда я звонил? Ты не брал трубку. Ты не приезжал. А дядя Боря приехал. Сергей молчал. — Даня, — сказала Олеся. — Хватит. — Почему? — спросил он. — Я правду говорю. Мама, ты сама сказала, что дядя Боря хороший. — Я сказала. — Значит, он должен быть с нами. Она смотрела на сына — маленького, упрямого, честного. И не знала, что ответить. Сергей подошёл, сел на стул. Взял Даню за руку. — Сынок, — сказал он. — Я понимаю, что был не прав. Я понимаю, что причинил тебе боль. Но я хочу всё исправить. Я хочу, чтобы мы были вместе. Ты, я и мама. Семья. — А дядя Боря? — Дядя Боря — друг мамы. Он не член нашей семьи. — А я хочу, чтобы он был, — упрямо сказал Даня. — Он мой друг. Он меня на плечи сажал. Он меня любит. Сергей посмотрел на Олесю. Она смотрела на него. — Ты впустила его в нашу жизнь, — сказал он. — Ты сам ушёл из неё, — ответила она. Они стояли друг напротив друга — двое взрослых, которые когда-то любили друг друга, а теперь не могли найти общий язык. Между ними сидел маленький мальчик, который хотел, чтобы все, кого он любит, были рядом. — Мам, — сказал Даня. — А можно я позвоню дяде Боре? — У него сейчас операция, — сказала она. — Он не может говорить. — А когда сможет? — Скоро. — Ты ему скажешь, что я его жду? — Скажу. — И что я люблю его. — Скажу. Даня кивнул, довольный. Спрыгнул со стула, побежал играть. Сергей смотрел ему вслед. — Ты вырастила его без меня, — сказал он. — Это правда. Но я хочу быть рядом. Дай мне шанс. — Шанс на что? — На то, чтобы стать ему отцом. — Ты уже отец, — сказала она. — Просто не научился им быть. Он молчал. — Я подумаю, — сказала она. — На счёт переезда. — Олесь… — Не дави, — перебила она. — Пожалуйста. Он кивнул. Через час она собрала Даню. Он не хотел уходить, но мама сказала, что уже поздно. — Папа, я приеду? — спросил он у Сергея. — Конечно. — А ты приедешь к нам? — Приеду. — А дядя Боря? Сергей помолчал. — Дядя Боря — это не ко мне, — сказал он. — Это к маме. Даня вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Я его сам позову. Он подбежал к отцу, обнял. — Пока, папа. Я люблю тебя. — И я тебя. Они вышли. Олеся вела машину, Даня сидел на заднем сиденье, прижимая к себе кораблик. — Мам, а дядя Боря правда вернётся? — Правда. — А он останется? — Не знаю. — А ты хочешь? Она помолчала. — Хочу, — сказала она. — И я хочу, — сказал Даня. — Значит, останется. Он закрыл глаза и уснул.Олеся смотрела на него в зеркало заднего вида и думала о том, что жизнь — сложная штука. Что иногда приходится выбирать. Что иногда выбор делают за тебя.Она надеялась, что у Дани получится выбрать правильно. И что её выбор тоже будет правильным.

***

Дни тянулись один за другим, похожие, как капли дождя на стекле. Сергей стал появляться чаще — забирал Даню из садика, водил в парк, кормил мороженым, покупал игрушки. Олеся смотрела на их прогулки из окна и не знала, что чувствует. Радость? Облегчение? Или страх, который прятался где-то глубоко, в самом дальнем углу души? Даня был счастлив. Он просыпался утром и первым делом бежал к окну — смотреть, не стоит ли у подъезда чёрная машина отца. Он ждал Сергея. Звонил ему. Рассказывал про садик, про друзей, про то, как научился писать новые буквы. — Мам, а папа сказал, что мы поедем в Москву! — кричал он, влетая на кухню. Олеся замирала. — Когда? — Скоро. Он сказал, что у него там работа. И мы поедем с ним. Ты, я и папа. Только мы. Она не знала, что ответить. Сергей обещал. Сергей звонил. Сергей приезжал. И Даня верил. Верил так, как верил когда-то Борису. Только теперь Бориса он почти не вспоминал. — Мам, а дядя Боря ещё приедет? — спросил он однажды, когда Олеся укладывала его спать. — Приедет, — сказала она. — Он обещал. — А когда? — Скоро. Даня вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Я буду ждать. Он закрыл глаза. Через минуту он уже спал — тихо, ровно, прижимая к себе новый кораблик, который подарил ему Сергей.Олеся сидела рядом, смотрела на него и думала о том, как быстро дети забывают. Как легко верят. Как сильно любят.В дверь тихо постучали. Она вышла в коридор, открыла. На пороге стоял Сергей — без цветов, без подарков, просто он. Усталый, с тенью на лице. — Можно? — спросил он. Она посторонилась, впуская его.Они прошли на кухню. Сергей сел на стул, посмотрел на неё. — Он уснул? — спросил он. — Уснул. — Я приехал, потому что… — он запнулся. — Я хочу поговорить. Она села напротив, сложила руки на столе. — Говори. — Олесь, я знаю, что был не прав. Знаю, что причинил тебе боль. Знаю, что ты меня не простила. Но я хочу… я хочу быть рядом. С ним. С тобой. — Ты уже рядом, — сказала она. — Ты забираешь его из садика, водишь в парк, покупаешь игрушки. — Я хочу большего. — Чего? — Я хочу, чтобы вы переехали ко мне. Чтобы мы были семьёй. Настоящей. Она молчала. — Я купил дом, — продолжил он. — Не квартиру, дом. С садом, с детской площадкой. Там есть комната для Дани — большая, светлая. Я сам её обставил. Кровать в виде корабля, шкаф с морскими рисунками. — Сергей… — Подожди, — перебил он. — Я хочу, чтобы ты знала. Я изменился. Я больше не тот, кто был пять лет назад. Я… я скучал. По нему. По тебе. — Ты скучал по нам, но не приезжал, — тихо сказала она. Голос её дрогнул — не от боли, от усталости. — Не мог. Боялся. — Чего? — Что ты не захочешь меня видеть. Что я тебе больше не нужен. — Ты был нужен Дане, — сказала она. — Он ждал тебя. Каждый день. Каждую субботу. А ты не приезжал. — Я знаю. И я хочу это исправить. Она усмехнулась — горько, безрадостно. — Исправить, — повторила она. — Ты думаешь, всё можно исправить? Купить новый дом, новую кровать, новые игрушки — и прошлое исчезнет? — Я не говорю, что исчезнет. Я говорю, что хочу попробовать. — А я не хочу, — сказала она. — Не хочу снова бояться. Не хочу снова ждать у окна. Не хочу снова верить, чтобы потом снова разочароваться. — Я не подведу. — Ты уже подвёл. Не раз. Не два. Ты подводил его каждый раз, когда обещал приехать и не приезжал. Каждый раз, когда не брал трубку. Каждый раз, когда забывал про его день рождения. — Я не забывал. — А что ты делал? Присылал деньги? Дарил подарки? Это не заменяет отца, Сергей. — Я знаю, — сказал он, и в голосе его зазвучала злость. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, мне легко было? Я каждый день думал о нём. Каждую ночь. — И что тебе мешало приехать? — Работа. — Работа, — повторила она с насмешкой. — У тебя всегда была работа. У тебя всегда были дела. У тебя всегда были причины. А у него был только ты. И ты его подвёл. Он встал, подошёл к окну. Стоял спиной, молчал. Плечи его были напряжены. — Ты права, — сказал он тихо. — Я подвёл. Я многое подвёл. Но я хочу это изменить. Если ты дашь мне шанс. Она молчала. Смотрела на его спину — широкую, сильную. Вспоминала, как когда-то прижималась к ней. Как верила, что эта спина — её защита. Её опора. — Я дала тебе шанс, — сказала она. — Когда ты пришёл в первый раз. Когда я позволила тебе забрать Даню. Это был шанс. — Я прошу о большем. — Ты просишь о том, чего я не могу дать. — Почему? Потому что он есть? — Сергей резко обернулся. В его глазах горела ревность, которую он так долго прятал. — Потому что ты его любишь? — Это не твоё дело. — Моё, потому что я отец Дани. — Ты был им только по крови, — сказала она. — А теперь хочешь стать им по жизни. Но это не значит, что ты имеешь право указывать мне, кого любить. — Я не указываю. Я хочу понять. — А что тут понимать? — Она встала, подошла к нему. Остановилась в шаге. — Я люблю его. Да. Люблю. Он был рядом, когда тебя не было. Он ждал, когда ты не ждал. Он верил, когда ты не верил. — И что, он лучше меня? — Он другой. Он не обещает того, чего не может дать. — А я могу дать, — сказал Сергей. — Дом. Деньги. Безопасность. — А он даёт тепло, — сказала она. — Он даёт Даню то, что ты не можешь. Себя. Они стояли друг напротив друга. Между ними было всего несколько сантиметров — и целая пропасть. — Ты не хочешь меня прощать, — сказал он. — Я простила, — ответила она. — Давно. Но простить и забыть — не одно и то же. — Я не прошу забыть. — А что ты просишь? — Дай мне время, — сказал он. — Просто… дай мне быть рядом. Не гони. Не закрывай дверь. Она смотрела на него долго. Очень долго. — Я не гоню, — сказала она. — Но и не зову. — Этого достаточно, — кивнул он. Он надел пальто. У двери остановился. — Олесь. — М? — Он тебя достоин? Она не ответила. — Значит, да, — сказал он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он вышел. Дверь закрылась. Олеся осталась на кухне одна. Стояла у окна, смотрела, как его машина отъезжает от подъезда. Красные огни исчезли за поворотом.Она не плакала. Не ждала. Просто стояла и смотрела в темноту.Из комнаты донёсся голос Дани — он что-то бормотал во сне, наверное, видел море. Олеся улыбнулась, встала, пошла к нему. Поправила одеяло, поцеловала в макушку. — Всё будет хорошо, Дань, — прошептала она. — Я обещаю. Она не знала, будет ли. Но должна была верить.

***

Три недели до того, как Сергей впервые переступил порог Олесиной квартиры.

Ресторан «La Vie» сиял огнями, как всегда. Хрустальные люстры, белые скатерти, живые цветы. Сергей сидел за столиком в отдельном кабинете, листал меню, барабанил пальцами по столу. Ждал.Он не любил этих встреч. Не любил, когда отец вызывал его, как нашкодившего школьника. Не любил эти разговоры о долге, о семье, о наследстве. Дверь открылась. Вошёл старший Богданов — Александр Сергеевич. Высокий, подтянутый, с сединой на висках и холодными глазами, которые умели видеть всё. Он прошёл к столу, сел напротив. Не поздоровался. Не улыбнулся. — Ты опоздал, — сказал он. — Пробки, — пожал плечами Сергей. — Пробки не оправдание. — Пробки — реальность. Отец смотрел на него долгим взглядом. Сергей выдержал. Привык. — Я не собираюсь тратить время на предисловия, — сказал Александр Сергеевич. — Говорю прямо. Твоё поведение меня не устраивает. — Что именно? — Всё. Твои рестораны. Твои женщины. Твоя жизнь. — Моя жизнь — моё дело. — Пока ты не опозорил фамилию — да. Но ты на грани. Сергей усмехнулся. — Я открыл сеть ресторанов. Я зарабатываю деньги. Я не сижу у тебя на шее. — Ты развёлся, — перебил отец. — Ты бросил жену. Ты бросил сына. — Она сама ушла. — Она ушла, потому что ты изменил ей в день свадьбы. С её подругой. Сергей поморщился. — Как ты... Это было давно. — Это было пять лет назад. И ты не сделал ничего, чтобы исправить ситуацию. — А что я должен был сделать? Умолять её вернуться? — Ты должен был быть мужчиной, — жёстко сказал Александр Сергеевич. — А не бегать по бабам и тратить деньги на ветер. Сергей откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — К чему ты клонишь? — К тому, что ты не получишь наследство. Тишина повисла над столом. Сергей смотрел на отца, не веря своим ушам. — Что? — Ты слышал. Пока ты не остепенишься и не восстановишь семью, наследство ты не получишь. — Это шантаж? — Это условие. — Ты не можешь так поступить. — Могу. И поступлю. Сергей встал, заходил по кабинету. — Ты не имеешь права. — Имею, — спокойно сказал отец. — Богдановым нужен наследник. Достойный. Не разгильдяй, который не может удержать жену и забыл о существовании сына. — Я не забыл. — Ты даже не знаешь, как его зовут. — Даня. — А сколько ему лет? Сергей замер. — Пять. — Почти шесть, — поправил отец. — И через четыре года ему исполнится десять. Ты знаешь, что происходит в десять лет? Сергей молчал. — В десять лет заключается договор на передачу наследства. Сначала мне, потом — в случае моей смерти — тебе. А после тебя — Дане. — Я знаю. — Значит, ты понимаешь, что поставлено на карту? — Понимаю. — Так почему ты ничего не делаешь? Сергей сел обратно на стул. Провёл рукой по лицу. — Что ты хочешь от меня? — Я хочу, чтобы ты вернул Даню в семью Богдановых. С матерью или без. Но ребёнок должен расти среди своих настоящих родственников. — Она не отдаст. — Уговори. Купи. Заставь. Мне всё равно. Но через четыре года, когда Дане исполнится десять, он должен быть готов. Он должен знать, кто он. Он должен воспитываться как наследник. — Он не хочет. — Он ребёнок. Дети не знают, чего хотят. — Олеся не позволит. — Олеся — это проблема решаемая. Деньги, угрозы, адвокаты. У нас есть ресурсы. Сергей смотрел на отца и видел в его глазах холодную, безжалостную решимость. Он знал этого человека. Знал, что он не отступит. — Ты даёшь мне время? — спросил Сергей. — До нового года. Полгода. Если к январю ты не привезешь внука в семейное поместье и не начнёшь его обучение, я отдам всё племяннику. У Андрея двое сыновей. Оба растут при деле. Оба знают, что такое фамилия Богдановых. — Ты не сделаешь этого. — Сделаю. Отец встал, поправил пиджак. — Ты не мальчик, Сергей. Ты мужчина. Пора вести себя соответственно. Он направился к выходу. У двери остановился, обернулся. — И запомни. Ребёнок не должен страдать из-за твоей глупости. Сделай так, чтобы он был счастлив. И чтобы он был с нами. Дверь закрылась.Сергей остался один. Сидел в пустом кабинете, смотрел на пустой стул напротив. В голове шумело. Наследство. Дом. Деньги. Власть. Всё это было для него привычным. Но сейчас он впервые подумал о том, что ради этого придётся что-то сделать. Не просто получить. А заслужить. Он вспомнил Олесю. Её глаза, когда она узнала о той ночи. Её молчание на свадьбе. Её «да», которое ничего не значило. Её спину, когда она уходила. Он вспомнил Даню. Смешного маленького мальчика с корабликом в руках. Который звонил ему и говорил: «Папа, когда ты приедешь?» Он не знал, что ответить. Не знал, как быть. Не знал, сможет ли.Но знал одно: у него нет выбора.Он сбросил вызов. Посмотрел в окно на ночной город. Огни сверкали, машины ехали, люди спешили по своим делам. А он сидел и думал о том, что его жизнь только что изменилась. Или он сам должен её изменить.

***

Закрытый бар «Астория» встретил Сергея привычным полумраком и запахом дорогого табака. Здесь всегда было тихо — никакой музыки, никакого шума, только приглушённые голоса, шелест купюр и звон бокалов. Место для тех, кому есть что скрывать. Или для тех, кому не с кем говорить.Сергей сидел в кожаном кресле у окна, смотрел на ночной Питер, крутил в руках стакан с виски. Лёд давно растаял, напиток стал тёплым, почти противным. Но он всё равно пил. Глоток за глотком. Забываясь. Или пытаясь забыть.Напротив, развалившись в таком же кресле, сидел Антон — его давний друг, тень ещё с университетских времён. Всегда рядом. Всегда готов дать совет. Всегда готов сказать то, что другие не решались. Они прошли через многое вместе — гулянки, драки, женщин, сделки. Антон никогда не осуждал. Он просто наблюдал и делал выводы. — Ты опять не в духе, — сказал Антон, подзывая официанта. — Ещё виски? — Да, — кивнул Сергей, не отрывая взгляда от окна. — Рассказывай. Сергей молчал. Смотрел в окно. Фонари отражались в мокром асфальте, редкие прохожие торопились по своим делам. Город жил своей жизнью, не замечая его. Ему нравилось это чувство — быть наблюдателем, а не участником. Когда никто не трогает. Когда никто не требует. — Разговор с отцом был, — наконец сказал он. — И? — И он пригрозил лишить наследства. Антон присвистнул, отставил бокал. — Сурово. Старик не шутит. — Он никогда не шутит. — Что сказал? — Дал полгода, — Сергей сделал большой глоток, виски обжёг горло. — Сказал, чтобы я вернул Даню в семью. С матерью или без. Но ребёнок должен быть с нами. — С нами? — усмехнулся Антон. — С тобой, ты хотел сказать. — С Богдановыми, — поправил Сергей. — Ему нужен наследник. Мне — наследство. Ставки высоки. Антон налил себе ещё, пододвинул бутылку к Сергею. — А Олеся? — А что Олеся? — Сергей поморщился, как от зубной боли. — Она не отдаст. — Так забери. Ты же отец. — Она его воспитывала пять лет. У неё больше прав. — Ты богат. Сними адвоката, подай на опеку. У неё нет таких денег, чтобы тягаться с тобой. Сергей покачал головой. — Не хочу через суд. Не хочу, чтобы Даня страдал. — А сейчас он не страдает? — Антон наклонился вперёд, понизил голос. — Растёт без отца, в какой-то дыре, с матерью, которая… — Закончил, — перебил Сергей. — Что? — Не надо о ней. — Почему? Мы же друзья. Я могу сказать правду. — Я не просил правды. — А зря, — Антон откинулся на спинку, взял бокал, сделал глоток. — Я с самого начала говорил тебе, не крути с этой… ну, ты помнишь. Ты меня не слушал. Сергей сжал стакан так, что костяшки побелели. Виски плеснул на край, но он не заметил. — Она не дешёвка, — сказал он сквозь зубы. — А кто? Дочь военного, без связей, без денег, без образования. Что ты в ней нашёл? Таких — тысяча. — Она была красивой, — сказал Сергей, и в голосе его вдруг прозвучало что-то, чего он не слышал годами. Тоска? Сожаление? Он сам не понял. — Красивых много. — Она была… — Сергей замолчал, подбирая слова. Он вдруг снова увидел её. Не ту, которая сейчас, уставшую, с кругами под глазами, с вечным напряжением в плечах. А ту — дерзкую, с вызовом в глазах. Он влюбился тогда? Или просто захотел? Он не помнил. Знал только, что она была другой. Не такой, как все. — Она была красивой, — повторил он. — Была, — согласился Антон. — А теперь? Сергей не ответил. Потому что не знал. Он видел её недавно — бледную, уставшую, с тёмными кругами под глазами. Она всё ещё была красивой. Но не для него. Для кого-то другого. — Короче, — Антон поставил бокал на стол. — Что ты собираешься делать? — Не знаю. Думаю. — Думай быстрее. Полгода — это не вечность. Сергей кивнул. Антон встал, надел пиджак. Посмотрел на друга с высоты своего роста. — Слушай, — сказал он. — Я не хочу лезть в твои дела. Но если нужна будет помощь — звони. — Угу. — И запомни. Ребёнок — это серьёзно. Не игрушка. — Я знаю. — Знаешь? — Антон усмехнулся. — По твоим делам не скажешь. Он похлопал Сергея по плечу и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим стуком.Сергей остался один.Сидел в пустом баре, смотрел на пустой стакан. Официант уже не подходил — знал, что этот гость любит одиночество. Сергей думал о Дане. О маленьком мальчике, который ждал его у окна. Который звонил и говорил: «Папа, когда ты приедешь?»Он не хотел возвращаться. Не хотел видеть Олесю. Не хотел видеть сына. Ему было всё равно. Ему нужно было наследство. Дом. Деньги. Власть. То, что делало его Богдановым. То, что давало право на жизнь, которую он привык.Он вспомнил тот первый приезд после развода. Как открыл дверь, как увидел сына. Как тот стоял, сжимая в руках новый кораблик, и смотрел на него с недоверием. «Ты папа?» — спросил он тогда. «Да», — ответил Сергей. «А почему ты не приходил?» Он не знал, что ответить. Не мог сказать правду. Не умел врать. Правда была проста: он не хотел. Ему было некогда. Ему было лень. Ему было всё равно. «Я был занят», — сказал он. «А теперь пришёл?» «Пришёл». Даня кивнул. Прошёл на кухню. Через минуту принёс две чашки чая — одну ему, одну себе. «Я умею чай наливать, — сказал он. — Мама научила». Сергей смотрел на него и не узнавал. Маленький, серьёзный, уже взрослый. И такой чужой. Он не чувствовал к нему ничего. Ни любви, ни жалости, ни тепла. Только холодную пустоту.Теперь он должен был вернуть его. Не потому что хотел. Потому что нужно. Потому что иначе — всё. Без наследства он никто. Без денег, без связей, без власти. Он не умел жить иначе. Не хотел учиться.Сергей вспомнил, каким он был раньше. Когда они только начали встречаться. Он был другим — влюблённым, может быть. Он дарил цветы, водил в рестораны, говорил красивые слова, 8 лет вче было прекрасно. Он верил, что это навсегда. Шел против родителей. А потом она уехала служить. Армия. Ее не было по несколько месяцев. Остыло. Исчезло. Он не знал почему. Может быть, потому что она была слишком правильной. Слишком честной. Слишком… настоящей. А он не умел быть настоящим.Он начал изменять . Изменил ей и в день свадьбы. С её подругой. Не потому что хотел. Просто потому что мог. Потому что не привык себе отказывать. Потому что ему было всё равно.Она сказала «да». Сказала, хотя знала. Он видел её глаза — пустые, мёртвые. И не спросил, почему. Ему было всё равно. Она ушла. Он не искал. Не звонил. Не вспоминал. Получил развод, вздохнул с облегчением и зажил своей жизнью. Бабы, рестораны, бизнес. Всё, что он любил. А теперь ему нужен был сын. Не как человек. Как актив. Как гарантия наследства. Как ключ к деньгам. Сергей допил виски, поставил стакан на стол. Встал, надел пальто. Посмотрел на часы — почти полночь. Олеся, наверное, уже спала. Даня тоже.Он подумал, не позвонить ли. Не приехать ли. Не увидеть ли сына. Но не стал. Он вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Дождь кончился, но асфальт блестел, как зеркало, отражая жёлтые огни фонарей. Он сел в машину, завёл двигатель. В зеркале заднего вида он увидел своё отражение. Усталое, бледное, с красными глазами. Чужое. «Ты сможешь, — сказал он себе. — Ты должен». Но сам не верил. Он не умел любить. Не умел быть отцом. Не умел быть мужем. Он умел только брать. Только требовать. Только забирать. Машина тронулась, ныряя в ночной город. Огни плыли за окнами, люди шли по своим делам. Сергей смотрел на них и завидовал. Они знали, чего хотят. А он — нет. Он хотел только одного: остаться Богдановым. И ради этого был готов на всё.