Часть 22. Вместе

Бизон приехал через неделю. Не предупредил. Не позвонил. Просто появился на пороге — уставший, заросший, с рюкзаком за плечами. Глаза провалились, под ними залегли тени, но он улыбался. Той самой улыбкой, которую Олеся не видела пять лет. Она открыла дверь и замерла. — Ты… — начала она. — Я вернулся, — сказал он. — Обещал же. Она шагнула к нему, обняла, уткнулась лицом в его куртку. Он пах порохом, морем и ещё чем-то родным, забытым. Она не плакала. Сдерживалась. — Ты надолго? — спросила она. — Навсегда, — ответил он. Она не поверила. Но хотела. Даня услышал голос Бориса, выбежал из комнаты. Замер на пороге, разглядывая его. — Дядя Боря! — закричал он и бросился на шею. — Ты приехал! Я знал! Я знал, что ты приедешь! — Приехал, — улыбнулся Бизон, подхватывая его на руки. — Я же обещал. — А ты надолго? — Надолго. — А ты останешься с нами? — Посмотрим. Даня кивнул, довольный. Потом заёрзал, попросил поставить его на пол, схватил за руку и потащил в комнату. — Пойдём! Я тебе покажу! Я новую машинку получил! Папа подарил! Большую! Бизон бросил взгляд на Олесю. Она отвела глаза.Через полчаса они сидели на ковре в детской. Даня разложил игрушки, показывал каждую, рассказывал, как папа водил его в парк, как они ели мороженое, как катались на лодке. Борис слушал, кивал, улыбался. Внутри всё сжималось. — Дядя Боря, — вдруг сказал Даня, откладывая машинку. — М? — Вы тоже с нами поедете? — Куда? — спросил Бизон. — Папа сказал, что мы переедем к нему в большой дом. Там столько игрушек! И комната своя! И сад! Бизон медленно поднял голову, посмотрел на Даню. В глазах мальчика горел восторг — неподдельный, детский, счастливый. — И кроватка в виде корабля, — продолжил Даня мечтательно. — Папа сам выбирал. И шкаф с морскими рисунками. А ещё обещал, что мы поедем на море. На настоящем корабле. С дельфинами! — Здорово, — сказал Бизон. Голос его звучал ровно, спокойно, но внутри всё оборвалось. — Мы все поедем, — уверенно сказал Даня. — Я, мама, папа. И ты тоже. Дядя Боря, ты же с нами? Бизон улыбнулся. Не ответил. Поднялся, вышел из комнаты.Олеся стояла на кухне, спиной к двери. Слышала всё. Знала, что он выйдет. Знала, что спросит. — Не хочешь мне рассказать? — услышала она его голос. Она не обернулась. Смотрела в окно, на серое небо, на редкие машины во дворе. — Он позвонил, — сказала она. — Вдруг. Попросил о встрече. Сказал, что хочет всё вернуть. Что ему нужен сын. — И ты поверила? — Я не знаю, — она повернулась к нему. — Он приезжал. Не раз. Забирал Даню. Водил в парк. Покупал подарки. — И Даня счастлив? — Да. Очень. — А ты? Она молчала. — Леся, — он подошёл ближе. — Я спрашиваю: ты счастлива? — Я не знаю, Борис, — сказала она. — Я запуталась. Он остановился в шаге. — В чём? — В нём. В тебе. В себе. Он говорит, что изменился. Что хочет быть семьёй. Что у него теперь дом, сад, деньги. А ты… ты здесь. Но ты уезжаешь. Ты всегда уезжаешь. — Я вернулся, — сказал он. — Надолго? — Навсегда, — повторил он. Она усмехнулась. — Ты уже говорил. — Я не вру. — Знаю. Но… — она замолчала. — Даня его полюбил. Снова. Он ждёт его. Он счастлив с ним. А ты… ты для него — дядя Боря. Хороший, добрый. Но не папа. Бизон смотрел на неё. В глазах его была боль. — А для тебя? — спросил он. — Кто я для тебя? Она подошла к нему. Встала близко — почти вплотную. — Ты — моя боль, — сказала она. — Моя надежда. Моя любовь. Всё, что у меня есть. Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Слышишь? Никуда. Пусть он приходит. Пусть забирает. Но я буду рядом. Всегда. — Борис… — Я обещал, — перебил он. — Я не обманываю. Она подняла голову, посмотрела на него. В глазах её стояли слёзы. — А если он заберёт Даню? Если суд решит, что ему лучше с отцом? — Не решит. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю, — сказал он. — Потому что я буду бороться. За него. За тебя. Она не ответила. Только обняла его крепче. Из комнаты раздался голос Дани: — Дядя Боря! Вы где? Бизон поцеловал Олесю в макушку, разжал объятия. — Идём, — сказал он. — А то он без нас там всё разнесёт. Она улыбнулась сквозь слёзы.Они вошли в комнату. Даня сидел на ковре, обложенный игрушками, и ждал их с нетерпением. — Дядя Боря, мы в шахматы будем играть? — спросил он. — Будем. — А потом на пирс пойдём? — Пойдём. — А потом мороженое? — И мороженое. Даня засиял. Бизон сел напротив, расставил фигуры. — Твой ход, капитан, — сказал он. Даня задумался, высунул язык, потянулся к пешке. Олеся стояла в дверях, смотрела на них. И не знала, что будет дальше. Но сейчас, в этот момент, было хорошо. Тихо. Спокойно. Она верила. Или хотела верить.

***

Они сидели на скамейке в небольшом сквере у садика. Деревья только начинали зеленеть, воздух был прозрачным, почти весенним. Даня должен был выйти через десять минут. Олеся прижималась к Борису, чувствуя тепло его руки на своей талии. Она почти забыла, как это — быть с ним. Просто быть. Не ждать. Не бояться. — Замёрзла? — спросил он, заметив, как она поёжилась. — Немного. — Надень куртку, — он потянулся к её плечам. — Не хочу, — она уткнулась носом в его свитер. — Ты тёплый. Он усмехнулся, обнял крепче. — Избалую тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Они замолчали. Ветер шевелил ветки, где-то вдалеке слышались детские голоса. Обычный день. Обычный парк. Обычное счастье.Внезапно тишину разрезал звук мотора. Олеся подняла голову. У ворот садика остановилась чёрная дорогая машина — большая, блестящая, с тонированными стёклами. Она узнала её. Сердце ухнуло вниз. Дверца открылась. Сергей вышел на тротуар, поправил пиджак, огляделся. Увидел их. Улыбнулся — той самой улыбкой, которую Олеся когда-то любила, а теперь боялась. — Знакомые всё лица, — сказал он, подходя к скамейке. Остановился в нескольких шагах, перевёл взгляд с Олеси на Бориса. — Борис Андреевич, кажется. Давно не виделись. Борис не встал. Не протянул руку. Смотрел на него снизу вверх, спокойно, без вызова. Только желваки заходили на скулах — единственное, что выдавало напряжение. — Сергей, — ответил он. — Не ожидал. — Я тоже не ожидал вас здесь увидеть, — усмехнулся Сергей. — Но, видно, судьба. Он перевёл взгляд на Олесю. Она сидела прямо, сжав кулаки. — Здравствуй, — сказал он. — Здравствуй, — холодно ответила она. — Я за Даней, — сказал Сергей. — Хотел забрать сегодня, погулять. — Он ещё не вышел. — Я подожду. Он достал телефон, сделал вид, что занят. Но не уходил. Стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.Борис сжал Олесю за талию. Она почувствовала это — его руку, его поддержку. — Давно вы в Питере? — спросил Сергей, пряча телефон в карман. — Недавно, — ответил Борис. — По делам? — По личным. Сергей усмехнулся. — Понимаю. — Он посмотрел на Олесю. — Ты не говорила, что у тебя гости. — Я не обязана отчитываться. — Конечно, нет. — Он поднял руки, показывая, что сдаётся. — Я просто спросил. Тишина повисла тяжёлая, как перед грозой. Борис не смотрел на Сергея. Олеся — тоже. Сергей же разглядывал их с каким-то странным выражением — ни злости, ни ревности. Скорее… любопытство. — Слушай, Борис Андреевич, — сказал он. — Я хочу, чтобы мы с тобой договорились. — О чём? — спросил Борис. — О Дане. — А что с Даней? — Он мой сын, — твёрдо сказал Сергей. — И я хочу участвовать в его жизни. Полноценно. Не от случая к случаю. — Никто тебе не мешает, — вмешалась Олеся. — Мешает, — Сергей посмотрел на неё. — Твоё отношение. Твоя… неприязнь. — Я не мешаю. Я говорю тебе: приезжай, забирай, проводи время. — А ты сама? — Что — я? — Ты не хочешь, чтобы мы были семьёй. Ты не хочешь возвращаться. — Потому что нечего возвращать, — сказала она. Сергей помолчал. Посмотрел на Бориса. — Из-за него? — Из-за себя, — ответил Борис. — Она не обязана быть с тобой, если не хочет. Так же, как ты не был с ней пять лет. Сергей усмехнулся. — Ты правы, Борис Андреевич. Я не был. Но я хочу всё исправить. — Нельзя исправить прошлое, — сказал Борис. — Можно только построить будущее. — Вот я и хочу построить. С ней. С сыном. — А что хочет она? Сергей посмотрел на Олесю. — Ты хочешь быть со мной? — Нет, — ответила она без колебаний. — Почему? — Потому что я тебя не люблю. Потому что ты мне не нужен. Потому что у меня есть жизнь без тебя. Сергей кивнул. Будто ожидал этого ответа. Но в глазах его что-то дрогнуло — может быть, обида. Может быть, боль. Он не показал. — А он? — спросил он, кивая на Бориса. — Он тебе нужен? — Да, — сказала она. — Он мне нужен. Сергей смотрел на них — на Бориса, сжимающего её талию, на Олесю, прижимающуюся к нему. Чужие. Красивые. Счастливые. — Что ж, — сказал он. — Я рад за вас. Правда. — Спасибо, — ответил Борис. — Но Даню я не отдам, — добавил Сергей. — Он мой сын. И он будет жить со мной. — Суд решит, — сказал Борис. — Суд решит, — согласился Сергей. — Но я буду бороться. Ворота садика открылись. Из них выбежал Даня — растрёпанный, с рюкзаком за спиной, с нарисованным корабликом в руке. Увидел сначала маму, потом Бориса, потом… отца. — Папа! — закричал он. — И дядя Боря! Вы оба пришли! Он бросился к ним, не зная, кого обнять первым. Замер на секунду, потом обнял всех по очереди — сначала маму, потом Бориса, потом отца. — Ты заберёшь меня? — спросил он у Сергея. — Заберу, — сказал Сергей, глядя на Бориса. — Как обычно. — А дядя Боря с нами? Сергей посмотрел на Олесю. Она смотрела на него. — Дядя Боря пока останется с мамой, — сказал Сергей. — А мы с тобой погуляем. — Хорошо, — кивнул Даня. — Мам, я пойду? — Иди, — сказала она. — Только тепло оденься. — Я оделся! — он показал на свою куртку. — Папа, пойдём! Сергей взял его за руку. Посмотрел на Бориса. — До свидания, Борис Андреевич. — До свидания, — ответил Борис. — Олесь, — Сергей повернулся к ней. — Я позвоню. Он кивнул, и они пошли к машине. Даня обернулся, помахал рукой. — Пока, дядя Боря! Я скоро вернусь! — Пока, капитан, — улыбнулся Борис. Машина отъехала. Олеся выдохнула, прислонилась к Борису. — Ты как? — спросил он. — Не знаю, — ответила она. — Устала. — Пойдём домой. — Пойдём. Они встали, пошли по аллее. Олеся сжимала его руку. Борис молчал, но она чувствовала его поддержку. — Он не отдаст Даню, — сказала она. — Знаю. — Что будем делать? — Бороться, — сказал он. — Как всегда. Она посмотрела на него. — Ты не уйдёшь? — Никогда, — сказал он. Она поверила.