Глава 2

Три месяца. Три месяца прошло с той ночи, когда они стали бессмертными. Три месяца ада, страха, боли и медленного привыкания к новой природе. Три месяца с тех пор, как она впервые почувствовала вкус крови на губах и поняла, что обратного пути нет. Адриана сидела на крыльце их нового дома — маленькой хижины на окраине деревни, куда они перебрались после того, как Майкл в приступе ярости разрушил половину старого жилища. Солнце припекало, золотило верхушки елей, заставляло росу на траве сверкать тысячами маленьких алмазов. Кольцо на ее пальце чуть нагрелось, но не жгло. Мать сдержала слово — через две недели после превращения она закончила защитные кольца для всех. Теперь они могли выходить днем. Могли жить почти как люди. Почти. Адриана поднесла руку к лицу и долго смотрела на тонкое серебряное кольцо с выгравированными рунами. Мать вложила в него столько силы, сколько смогла. "Оно будет защищать тебя от солнца, — сказала она тогда. — Но помни: это не делает тебя человеком". Адриана и не забывала. Она чувствовала это каждую минуту — свою новую природу. Слышала сердцебиения людей за полмили, их дыхание, их шаги. Чувствовала запах их крови, как чувствуют запах свежего хлеба голодные — остро, болезненно, нестерпимо. Двигалась быстрее, чем любой смертный. Видела в темноте так же ясно, как днем. Не уставала. Не болела. Не старела. И не чувствовала магии. Пустота внутри, оставшаяся после утраты дара, стала привычной. Как старая рана, которая уже не болит, но напоминает о себе при каждом движении. Адриана научилась жить с этой пустотой. Научилась не пытаться вызвать огонь или почувствовать травы. Бесполезно. Магия ушла навсегда, забрав с собой часть ее души. Она вспоминала, как раньше, сидя у очага, чувствовала тепло огня не только кожей, но и чем-то внутри. Как слышала шепот трав, росших за милю от дома. Как могла одним движением пальцев заставить светлячков танцевать в ночи. Теперь это были лишь воспоминания. — Скучаешь? — Ребекка вышла из дома и села рядом, подобрав под себя ноги. От нее пахло деревом и кровью — она помогала Клаусу разделывать оленя. — По чему? — По магии. Адриана помолчала. Вдалеке крикнула птица, ветер шевельнул волосы. — Иногда. Но больше скучаю по тому, что не знала, что теряю. Раньше я просто была ведьмой. Это было частью меня, как рука или нога. Я не замечала этого, пока оно было. А теперь я просто... пустая. — Ты не пустая, — Ребекка взяла ее за руку. Ее пальцы были холодными — как у всех вампиров, но в этом холоде чувствовалась жизнь. — Ты моя сестра. — Этого достаточно? — Всегда было достаточно. Адриана улыбнулась — впервые за долгое время. Ребекка права. Семья — это то, что осталось. То, что никогда не исчезнет. — Как братья? — спросила она, глядя на лес. — Клаус рычит на всех, как обычно. Элайджа пытается его успокоить. Кол где-то пропадает — наверное, опять охотится на кроликов. Говорит, что кровь животных хуже, но тренироваться надо. Финн сидит в углу и смотрит в стену. — Ребекка вздохнула и откинула волосы с лица. — Мы все еще учимся быть... этим. — Вампирами. — Да. Это слово все еще режет слух. — Привыкнем. У нас впереди вечность. Ребекка передернула плечами, будто от холода, хотя солнце припекало вовсю. — Не напоминай. Я еще не привыкла к мысли, что никогда не состарюсь, не умру, не... — Не заведешь семью? — тихо спросила Адриана. Ребекка замолчала. В ее глазах мелькнула такая тоска, что у Адрианы сжалось сердце. — Да. — Голос Ребекки дрогнул. — Я хотела детей, Адри. Хотела мужа, дом, чтобы вокруг бегали малыши. Хотела состариться рядом с кем-то, кто будет любить меня. А теперь... теперь я могу только пить кровь и бояться солнца. — Мать сделала кольца. — Кольца не вернут мне нормальную жизнь. — Ребекка посмотрела на свое кольцо. — Они не вернут мне возможность иметь детей. Не вернут мне право умереть. Адриана обняла сестру. Ребекка прижалась к ней, и они сидели так, глядя на заходящее солнце. В доме слышались голоса — Клаус спорил с Элайджей о чем-то, Кол перебивал их своими шутками. Жизнь продолжалась. *** На следующее утро Адриана решила пойти в лес. Мать просила собрать коренья — для обычных отваров, которые Эстер все еще готовила для жителей деревни. "Ты знаешь травы лучше всех, — сказала она. — Даже без дара твои знания никуда не делись". Адриана взяла корзину и отправилась в знакомый с детства лес. Здесь все было по-прежнему — пахло хвоей, прелыми листьями, грибами, мхом. Птицы пели, белки скакали по веткам, где-то вдалеке стучал дятел. Адриана шла по тропинке и чувствовала, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает. Лес не изменился. Лес не знал, что она стала монстром. Она нашла поляну с диким чесноком и начала собирать, погружаясь в привычный ритм. Руки делали свое дело — срывали листья, складывали в корзину, перебирали, отбрасывая испорченное. Мысли текли медленно, спокойно, как ручей в лесу. Вдруг она замерла. Шаги. Кто-то шел по лесу, и шаги направлялись прямо к ней. Адриана узнала походку еще до того, как увидела фигуру между деревьями. Тяжелая, неуклюжая, слишком громкая для леса. Человеческая. Лейф. Сын кузнеца, тот самый, который бегал за ней еще до превращения. Тот самый, которого Клаус прогнал в день костра. Он не появлялся рядом с ней все эти месяцы — видимо, боялся братьев. Но сейчас, видно, решил, что опасность миновала. — Адриана! — окликнул он, выходя на поляну. Его лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, рубашка взмокла. — Я так и знал, что найду тебя здесь. Ты всегда любила этот лес. Она выпрямилась, оправляя платье. Ветка хрустнула под ногой. — Лейф. Что ты здесь делаешь? — Ищу тебя, — он подошел ближе, и Адриана заметила, как блестят его глаза. Тот самый блеск, который она видела у многих мужчин — охотничий, собственнический. — Я так давно хотел поговорить с тобой. Но твои братья... они как цепные псы. Не подойти. — Они защищают меня. — От меня? — Лейф обиженно нахмурился. — Я никогда не сделал бы тебе больно. Ты же знаешь. Я люблю тебя. Адриана вздохнула. Она знала. Лейф был безобидным, как щенок. Просто влюбленный мальчишка, который не понимал слова "нет". Таких было много за эти годы — и до превращения, и после. Но сейчас, здесь, в лесу, его присутствие раздражало. — Лейф, я уже говорила тебе. Я не ищу мужа. Не ищу отношений. Оставь меня в покое. — Но почему? — он шагнул еще ближе, почти касаясь ее. — Раньше ты хотя бы разговаривала со мной. Улыбалась. А теперь прячешься в доме, выходишь редко, а когда выходишь — смотришь сквозь меня. Что случилось? Кто-то обидел тебя? Только скажи, я... — Ничего не случилось. — Адриана отступила на шаг, но он последовал за ней. — Я просто... изменилась. — Ты стала еще красивее, — выдохнул он, и его глаза потемнели. — Я смотрю на тебя и не могу дышать. Адриана, я знаю, что мы не ровня — твоя семья сильна, а я просто кузнец. Но я готов на все ради тебя. Адриана почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Не голод — пока нет. Просто раздражение. И еще что-то, чему она не могла найти названия. Древнее, темное, хищное. — Лейф, уходи. — Не уйду, пока ты не выслушаешь. Он схватил ее за руку — как тогда, у колодца. Пальцы сжались на запястье, горячие, живые, пульсирующие. И в этот момент Адриана услышала это. Сердцебиение. Громкое, сильное, живое. Оно билось где-то в его груди, и каждый удар отдавался в ее собственной груди, в висках, в кончиках пальцев. Кровь бежала по его жилам — теплая, соленая, манящая. Адриана вдруг почувствовала ее запах — не просто запах, а вкус, будто уже пила. Теплый, соленый, живой. Так пахнет жизнь. Так пахнет еда. Она попыталась вырвать руку, но Лейф держал крепко. Он не понимал, не чувствовал опасности. — Отпусти, — голос сел, стал хриплым, чужим. — Нет. Поговори со мной. Объясни, почему ты избегаешь меня. Я заслуживаю знать. Я люблю тебя, Адриана! — Ты ничего не заслуживаешь. — Клыки начали выдвигаться, царапая губы. — Отпусти! Она дернулась сильнее — и вдруг поняла, что может освободиться легко. Очень легко. Его хватка, такая сильная для человека, была для нее как паутина. Она сильнее его. Намного. Она может раздавить его руку одним движением. Адриана разжала его пальцы — легко, будто разжимала детские. Лейф отшатнулся, глядя на нее с удивлением. — Как ты... откуда у тебя такая сила? — Уходи, Лейф. Последний раз прошу. Но он не уходил. Стоял и смотрел на нее, и в его глазах загорался тот самый огонь, который Адриана видела у многих мужчин. Огонь охотника. Огонь глупца, который не видит пропасти у своих ног. — Ты странная, — сказал он тихо. — Но это делает тебя только желаннее. Я хочу тебя, Адриана. Хочу быть с тобой, несмотря ни на что. Он шагнул к ней, протянул руку, чтобы коснуться лица. И Адриана сломалась. Она не помнила, как это произошло. Помнила только вспышку — ослепительную, всепоглощающую. И запах крови. Так близко. Так доступно. Так вкусно. Лейф вскрикнул — коротко, удивленно. А потом его крик захлебнулся, превратился в хрип, бульканье. Адриана пришла в себя через несколько минут. Или секунд? Она не знала. Время исчезло, растворилось в алом тумане. Она сидела на коленях в траве, и перед ней лежало тело. Лейф. Его глаза были открыты, смотрели в небо, но уже ничего не видели. Шея — страшная рваная рана, из которой все еще сочилась кровь. Но крови было мало. Почти вся она ушла в Адриану. Она чувствовала ее внутри себя. Теплую, живую, пульсирующую. Кровь Лейфа текла по ее жилам, давая силу, насыщая тот чудовищный голод, который мучил ее все эти месяцы. Она была теплой, соленой, сладкой — самой вкусной вещью, которую она когда-либо пробовала. Адриана поднесла руку к губам. Пальцы были в крови. Она облизала их — машинально, не думая. И снова почувствовала вкус. Сладкий. Соленый. Живой. Она убила его. Она убила человека. Адриана смотрела на тело Лейфа и ждала ужаса. Ждала раскаяния. Ждала слез, истерики, крика, чего угодно, что должна чувствовать нормальная девушка, только что лишившая жизни человека. Ничего. Пустота. Та самая пустота, которая поселилась в ней после потери магии, — она никуда не делась. Только теперь Адриана поняла, что это не пустота. Это спокойствие. Спокойствие хищника, который сделал то, для чего был рожден. Она убила, потому что хотела пить. Потому что Лейф был рядом. Потому что он не слушался. Потому что он коснулся ее, когда она не хотела. Потому что он был добычей, а она — охотником. И это было правильно. Мысль пришла внезапно и осталась. Не вызвала отторжения, не заставила содрогнуться. Просто факт: она хищник. Он был добычей. Так устроен мир. Так его устроили боги. Так его устроила мать, превратив их в чудовищ. Адриана встала, отряхнула платье. Трава примялась, на листьях остались темные пятна. Она посмотрела на тело. — Ты сам напросился, — сказала она тихо. Голос звучал ровно. Без дрожи. Без слез. Без сожаления. Она подняла тело — легко, будто оно ничего не весило. Отнесла подальше в лес, к старому дубу, где когда-то они с братьями играли в детстве. Положила под корнями, присыпала листьями, ветками, мхом. Не из жалости. Не из страха. Просто чтобы не нашли сразу. Чтобы было время уйти. Чтобы не пришлось объяснять, почему она вся в крови, а Лейф исчез. *** Адриана вернулась домой под вечер. Ребекка сидела на крыльце и штопала платье — единственное, что у нее осталось из приличного. Увидев сестру, она улыбнулась, но улыбка сползла, когда она подошла ближе. Ноздри раздулись, улавливая запах. — Адри... что с тобой? Ты бледная. И... от тебя пахнет кровью. Свежей кровью. — Правда? — Адриана посмотрела на свои руки. Они были чистыми — она вымыла их в ручье по дороге. Но платье... на подоле темнели пятна, на рукаве — разводы. — Ты охотилась? — Ребекка понизила голос до шепота. — На животных? — Нет. Ребекка замерла. Ее глаза расширились, побледнели и без того бледные щеки. — На людей? — Да. Тишина. Ребекка смотрела на сестру широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас. — Ты убила человека? — Лейфа. Сына кузнеца. — Зачем?! — Он не отставал. — Адриана говорила спокойно, буднично, как о погоде. — Пришел в лес, схватил меня за руку. Не слушал, когда я просила уйти. А потом... голод. Он был так близко. И так вкусно пах. — Адриана! — Ребекка схватила ее за плечи, встряхнула. — Ты понимаешь, что ты наделала? Его найдут! Начнут искать! Люди будут искать! — Не найдут. — Адриана стряхнула ее руки. — Я спрятала тело. — Но запах! Другие ведьмы почувствуют, звери растащат, охотники... — Бекка. — Адриана посмотрела сестре в глаза. В ее взгляде было что-то новое — холодное, спокойное, пугающее. — Успокойся. Ребекка замерла. Она смотрела на сестру и не узнавала ее. — Ты... ты не раскаиваешься? — прошептала она. — Нет. — Совсем? — Совсем. Ребекка отступила на шаг, глядя на Адриану так, будто видела впервые. — Ты изменилась. — Мы все изменились. — Адриана прошла мимо нее в дом. — Просто я первая это признала. *** Вечером за ужином Адриана рассказала все. Братья слушали молча. Элайджа нахмурился, в его глазах мелькнула тень беспокойства. Клаус усмехнулся и продолжил есть. Кол присвистнул и покачал головой. Финн даже не поднял глаз от миски. Майкл кивнул с каменным лицом, будто услышал отчет о проделанной работе. Эстер закрыла глаза и долго молчала. — Ты не чувствуешь вины? — спросила она наконец. — Нет. — Почему? — Потому что я не человек, — Адриана говорила спокойно, рассудительно. — Я вампир. Я пью кровь. Это моя природа. Лейф оказался в неправильном месте в неправильное время. И он не слушал меня. Я просила его уйти. Он не ушел. — Ты могла просто оттолкнуть его. Убежать. — Я оттолкнула. А потом... голод. Он был сильнее меня. Сильнее моей воли. — Ты должна научиться контролировать его. — Я учусь. — Адриана подняла глаза на мать. — Но сегодня я не смогла. И знаешь что, мама? Я не жалею. Если бы он послушался, если бы ушел, он был бы жив. Он сам выбрал свою судьбу. Эстер смотрела на дочь долгим взглядом. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Значит, ты готова. — К чему? — К тому, что мы все должны научиться делать. К тому, что нам предстоит делать вечно. — Эстер встала. — Ты сделала первый шаг. Теперь иди умойся и переоденься. Завтра мы начинаем учиться контролировать жажду по-настоящему. Адриана кивнула и вышла из-за стола. В дверях ее догнал Клаус. Он вышел следом, остановился в темном коридоре. — Сестра, — окликнул он. Она обернулась. — Ты молодец, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Я знаю, каково это. Первый раз всегда страшно, хоть я и убивал только зверей. Но ты справилась. — Я не испугалась. — Знаю. — Клаус усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти теплое. — В этом-то и дело. Ты моя сестра. Он хлопнул ее по плечу и ушел в темноту. Адриана осталась одна в темном коридоре. За стеной бились сердца ее семьи — быстрее, чем у людей, но все же ритмично, живо. Она чувствовала каждого. И знала, что теперь они связаны не только кровью родства, но и кровью, которую пили. Кровью жертв. И пошла переодеваться. *** На рассвете Адриану разбудил стук в дверь. Она открыла глаза и сразу поняла: случилось что-то важное. Она слышала голоса внизу — Майкл, Эстер, кто-то чужой. Голос был мужской, грубый, заплаканный. Адриана оделась и спустилась. В доме стоял заплаканный кузнец — отец Лейфа. Он был бледен, руки тряслись, глаза покраснели от слез. Он что-то говорил Эстер, размахивая руками, тыча пальцем в сторону леса. — ...не вернулся! В лесу искали, нет нигде! Все обыскали! Ваша дочь последней его видела, люди сказали! Где он? Что вы сделали с моим мальчиком?! Адриана замерла на лестнице. Эстер подняла глаза и встретилась с ней взглядом. В этом взгляде не было паники. Не было страха. Только спокойствие и предупреждение: молчи. Дай мне говорить. — Моя дочь была в лесу, это правда, — сказала Эстер ровно. — Она собирала травы, как делала всю жизнь. Но она не видела твоего сына. Спроси сам. Кузнец обернулся к Адриане. Его глаза, полные боли и надежды, впились в нее. — Ты видела Лейфа? Скажи! Он ушел утром и не вернулся! Адриана посмотрела ему в глаза. Запах его крови ударил в ноздри — он был старше, грубее, чем у Лейфа, горче, но все равно манящий. Она сглотнула, подавляя голод. — Я видела его утром, — сказала она спокойно. — Он шел в лес, когда я возвращалась. Мы не разговаривали. — Ты уверена? Может, ты видела, куда он пошел? — Да. — Голос не дрогнул. — Он свернул на северную тропу. Я подумала, что он идет к озеру. Кузнец долго смотрел на нее. Потом вздохнул, и плечи его опустились. — Пропал сын. Единственный. Жена убивается, места себе не находит. — Он покачал головой. — Может, волки? Или разбойники? Говорят, в лесу неспокойно в последнее время... — Может быть, — мягко сказала Эстер. — Мы помолимся за него. За упокой его души. Кузнец ушел, волоча ноги, сгорбленный, раздавленный. Адриана спустилась вниз и села за стол. — Ты хорошо держалась, — сказала Эстер, присаживаясь напротив. — Врешь ты тоже хорошо. Без запинки, без дрожи. — Это приходит с новой природой? — Это приходит с опытом. — Эстер налила себе воды из кувшина, но не пила. — Ты не чувствуешь вины. Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо — потому что ты не будешь мучиться, не сойдешь с ума от сожалений. Плохо — потому что можешь потерять человечность совсем. — Я уже потеряла, мама. В ту ночь, когда мы выпили вино с кровью. — Нет. — Эстер покачала головой. — Человечность — это не магия. Это не кровь. Это выбор. Каждый день ты выбираешь, кто ты. Убивать или не убивать. Пить или не пить. Любить или ненавидеть. Прощать или мстить. Это остается с тобой всегда. Даже если ты не чувствуешь вины, ты можешь выбирать не убивать. — А если я не хочу выбирать? — Тогда выберут за тебя. — Эстер встала. — Иди, помоги Ребекке. И помни: теперь ты знаешь, каково это. Теперь ты настоящая. Адриана вышла во двор. Солнце поднималось над фьордом, золотя воду, заставляя капли росы сверкать. Птицы пели. Жизнь продолжалась. Где-то в лесу под корнями старого дуба лежало тело Лейфа. Адриана думала о нем и чувствовала только одно: она сыта. Впервые за три месяца. Впервые за три месяца она не хотела пить. Впервые за три месяца голод отступил, спрятался глубоко внутри, удовлетворенный. Впервые за три месяца она была спокойна. — Настоящая, — повторила она шепотом. И улыбнулась. *** Адриана перебирала травы на крыльце. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. День выдался спокойным — редкая роскошь в их новой жизни. После того случая в лесу прошла неделя. Неделя, за которую Адриана успела привыкнуть к новому ощущению сытости, к спокойствию, которое пришло вместе с кровью Лейфа. Она не жалела о содеянном. Не мучилась по ночам. Просто жила дальше. Тело так и не нашли. Кузнец еще пару дней ходил по деревне с красными глазами, расспрашивал людей, но потом сдался. Списал на диких зверей или на то, что сын просто сбежал в дальние края. Люди верили, потому что хотели верить. Лес большой, всякое бывает. Адриана оторвала сухой листок от стебля и задумчиво покрутила в пальцах. Интересно, чувствовала бы она что-то, если бы Лейф нашелся? Если бы кузнец стоял сейчас перед ней и обвинял в убийстве? Наверное, нет. Она уже поняла: жалость — это роскошь, которую вампиры не могут себе позволить. Жалость ведет к сомнениям. Сомнения — к слабости. А слабость в их мире смерти подобна. Вдалеке послышался топот. Быстрый, очень быстрый. Адриана подняла голову и прислушалась. Кто-то бежал к дому на вампирской скорости — это было слышно по частоте шагов, по тому, как ветер разрывался от скорости. Ребекка. Адриана встала, роняя травы. Сердце — ее новое, вампирское сердце — забилось быстрее. Сестра никогда не бегала так. Никогда. Ребекка влетела во двор, едва не снося калитку. Ее лицо было залито слезами, глаза расширены от ужаса, волосы растрепались и прилипли к мокрым щекам. Она задыхалась — не от бега, от рыданий. — Адриана! — закричала она, падая на колени прямо в пыль. — Адриана! Отец убивает Ника! Адриана замерла. Секунду слова сестры не складывались в осмысленную картину. Отец? Убивает? Клауса? — Что?! — она рванула к Ребекке, схватила за плечи, заставила поднять голову. — Что случилось? Говори! — Клаус... — Ребекка всхлипывала, слова вырывались с трудом, перемежаясь судорожными вздохами. — Он впервые убил человека. В деревне. Того парня, который всегда дразнил его. Помнишь? И когда он убил... когда кровь... он начал превращаться! Адриана почувствовала, как внутри все холодеет. Превращаться? Во что? — В оборотня, Адриана! — выкрикнула Ребекка, будто прочитав ее мысли. — Он стал оборотнем! У него глаза горели желтым, клыки выросли, он... он был страшным! А Майкл увидел и понял! Он кричал, что Клаус не его сын, что мать изменила ему с оборотнем, и теперь он убьет Ника! Мир вокруг Адрианы сузился до точки. — Где они? — спросила она. Голос был чужим — холодным, стальным. — В лесу. За старым дубом. Я побежала сразу сюда, я не знала, что делать, я... Адриана не дослушала. Она рванула с места так, что земля под ногами взрыхлилась. Ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. Воздух разрывался от скорости, деревья сливались в сплошную стену. Адриана бежала быстрее, чем когда-либо в своей жизни. В голове билась одна мысль: успеть. Успеть, пока отец не сделал непоправимое. Она не знала, что чувствует. Ярость? Страх? Любовь к брату, который всегда был для нее кем-то большим, чем просто брат? Клаус был пламенем, бунтом, свободой. Он был тем, кто понимал ее без слов. И сейчас этот огонь пытались погасить. Она не позволит. *** Адриана вылетела на поляну за секунду до того, как меч Майкла опустился в очередной раз. Картина, открывшаяся ей, была хуже любых кошмаров. Клаус лежал на земле, скорчившись, прижимая руки к груди. Он был весь в крови — своей и чужой. Глаза горели желтым — тем самым страшным желтым огнем, который Адриана видела только у оборотней издалека. Но сейчас этот огонь угасал, сменяясь человеческой болью. Над ним стоял Майкл. Отец был страшен. Его лицо исказила такая ненависть, какой Адриана никогда не видела даже на поле боя. Глаза горели безумством, губы были сжаты в тонкую линию, на лбу вздулись вены. Меч в его руке был весь в крови — крови Клауса. — Тварь! — рычал Майкл, занося клинок для нового удара. — Щенок оборотня! Мразь! Ты опозорил мой дом, мое имя, мою честь! Клаус попытался отползти, но сил не было. Раны на его теле затягивались — медленно, очень медленно. Он смотрел на отца с ненавистью и болью, но не просил пощады. Клаус никогда ничего не просил. — Ты не мой сын! — заорал Майкл, опуская меч. Лезвие вошло в грудь Клауса с мокрым хрустом. Тот выгнулся дугой, захрипел, но не закричал. Только желтые глаза вспыхнули ярче и погасли. — Никогда не был моим сыном! — новый удар. Клаус дернулся и затих. Кровь хлестала из ран, заливая траву, корни деревьев, сапоги Майкла. — Ты — ошибка! Позор! — еще удар. Адриана видела, как брат умирает. Сердце Клауса останавливалось и запускалось снова, но с каждым ударом меча эти паузы становились длиннее. Что-то внутри Адрианы взорвалось. Ярость — нет, не ярость. Что-то древнее, первобытное, то, что спало в ней со дня превращения. Инстинкт защиты стаи. Инстинкт, который говорил: это твой брат. Твоя кровь. Твоя семья. Никто не смеет трогать твою семью. Она не помнила, как оказалась рядом. Просто мгновение — и она уже стояла между Майклом и Клаусом, а в следующее мгновение ее руки уперлись в грудь отца и толкнули. Майкл отлетел на несколько шагов — не от силы толчка, а от неожиданности. Он пошатнулся, но устоял, и его глаза расширились от изумления. — Адриана? — прорычал он. — Ты? Ты смеешь? Адриана не ответила. Она опустилась на колени рядом с Клаусом, приподняла его голову. Брат смотрел на нее мутнеющими глазами, пытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. — Тихо, — шепнула она. — Я здесь. Я не дам ему тронуть тебя. В стороне стоял Элайджа. Адриана только сейчас заметила его — белого как мел, с трясущимися руками. Он смотрел на отца, на брата, на сестру, и в его глазах читалась такая мука, что сердце сжималось. Элайджа не знал, что делать. Разрывался между долгом перед отцом и любовью к брату. И этот разрыв убивал его. — Элайджа, — крикнула Адриана. — Помоги мне! Он дернулся, сделал шаг вперед, но Майкл рявкнул: — Не смей! Этот щенок не заслуживает жизни! Он не мой сын! Он отродье оборотня, от какой-то мрази, которой Эстер дала согреться в моем доме! — Заткнись! — Адриана вскочила, заслоняя Клауса собой. — Заткнись, отец! — Отойди, — зарычал Майкл, поднимая меч. — Отойди, дочь. Я не хочу причинять тебе боль. — Я не позволю тебе и дальше бить его, — голос Адрианы звенел, но не от страха — от ярости. — Слышишь? Не позволю! — Ты не понимаешь, — Майкл шагнул ближе, и Адриана увидела в его глазах то, чего не видела никогда — боль. Настоящую, глубокую боль предательства. — Я вырастил его. Я считал его своим сыном. А он — плод измены моей жены. Каждый раз, глядя на него, я видел чужую кровь. Чужую породу. И теперь, когда я знаю... — Мне плевать! — перебила Адриана. Голос сорвался на крик. — Мне плевать, чей он сын! Он мой брат! Он рос со мной, играл со мной, защищал меня! Он — часть нашей семьи! И я не позволю тебе убить его только потому, что мать сделала то, что сделала! — Он щенок! — рявкнул Майкл, приближаясь. — Он не мой родной! От какой-то мрази! Оборотня! — Мне плевать! — закричала Адриана, и в ее голосе было столько силы, что даже Майкл на миг замер. — Он не виноват, что мать изменила тебе! Не виноват, что родился таким! И я не позволю тебе мучить мою семью! Никогда! — Я твой отец! — прорычал Майкл, и в его голосе звенела сталь. — Мой отец убил меня! — закричала Адриана в ответ. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни. Майкл замер. Меч в его руке дрогнул. — Я помню, — продолжала Адриана, и голос ее звенел от напряжения. — Я помню, как твой меч вошел в мою грудь. Я помню, как умирала. Ты сделал это своими руками. Ты убил меня, отец. Ты и мать. И теперь я то, что я есть. И если ты хочешь убить Клауса, тебе придется убить и меня. Потому что я не отойду. В глазах Майкла мелькнуло что-то странное — боль, гнев, растерянность. Он смотрел на дочь, и впервые в жизни не знал, что делать. — Адриана... — начал он. — Нет! — отрезала она. — Ты не тронешь его. Ни сегодня. Никогда. Если ты хочешь его смерти — убей сначала меня. Посмотрим, сможешь ли ты. Позади нее зашевелился Клаус. Он пытался встать, опираясь на руки, и Адриана чувствовала, как силы возвращаются к нему. Оборотническая регенерация наконец начала работать в полную силу. — Адри... — прохрипел он. — Отойди. Он убьет тебя. — Не убьет. — Адриана не оборачивалась, не сводила глаз с отца. — Не посмеет. Майкл стоял, сжимая меч так, что побелели костяшки. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Он смотрел на дочь, на сына, на другого сына, который замер в стороне, и в его глазах боролись гнев и что-то похожее на уважение. — Ты защищаешь его, — сказал он тихо. — Даже зная, кто он. — Я защищаю брата. — Он не твой брат по крови. — Он мой брат по жизни. — Адриана выпрямилась. — Этого достаточно. Майкл долго молчал. Потом медленно, очень медленно опустил меч. — Убирайтесь, — сказал он глухо. — Все убирайтесь. Пока я не передумал. Адриана не стала ждать. Она развернулась, подхватила Клауса под руку, закинула его руку себе на плечи. Он был тяжелым, но вампирская сила позволяла тащить его без труда. — Элайджа, — позвала она. — Идем. Элайджа вздрогнул, словно очнувшись от транса. Посмотрел на отца, на сестру, на брата. Потом медленно подошел и взял Клауса с другой стороны. Вместе они пошли прочь, оставляя Майкла одного на поляне. Тот стоял, не двигаясь, и смотрел им вслед. *** Они шли молча. Клаус едва переставлял ноги, опираясь на сестру и брата. Его тело все еще восстанавливалось после побоев, но желтый огонь в глазах погас, сменившись обычным человеческим взглядом. Только затравленным, злым, полным боли. — Сколько раз он ударил тебя? — тихо спросил Элайджа. — Не считал. — Я считала. — Голос Адрианы был хриплым, но в нем звенела злость. — Двадцать три раза. Я считала каждый удар. Чтобы запомнить. Чтобы потом вернуть. — Не надо, — тихо сказал Элайджа. — Он наш отец. — Он нам не отец, — огрызнулся Клаус. — Ты слышал? Я сын оборотня. Я никогда не был его сыном. И он ненавидел меня всю жизнь, просто скрывал. — Клаус... — Не надо меня утешать, Элайджа. Я знаю, кто я теперь. И я запомню этот день. Адриана молчала. Она чувствовала, как дрожит тело брата — от слабости, от ярости, от унижения. Она хотела сказать что-то, что облегчило бы его боль, но понимала: таких слов нет. — Спасибо, — вдруг сказал Клаус, поворачиваясь к ней. — Ты встала перед ним. Ты рисковала жизнью. — Он бы не убил меня. — Он убил тебя однажды. Мечом. Ты сама сказала. — Тогда он делал это, чтобы дать мне бессмертие. Сейчас — из ненависти. Разница есть. Клаус усмехнулся — горько, зло. — Ты всегда была умнее нас всех. — Я просто не умею ненавидеть так, как вы. — Научишься. — Клаус посмотрел вперед, на тропинку, ведущую к дому. — Все мы научимся. Этот мир научит. *** Когда они вошли во двор, Ребекка бросилась к ним. — Клаус! — закричала она, повисая на брате. — Ты жив! Я думала... я боялась... — Жив, — Клаус погладил ее по голове слабой рукой. — Жив, Бекка. Не плачь. Из дома выбежала Эстер. Увидев сына, покрытого кровью, бледного, едва стоящего на ногах, она замерла на мгновение. Потом подошла, осторожно коснулась его лица. — Он знает, — тихо сказал Клаус. — Теперь он знает все. — Я знаю. — Эстер убрала руку. В ее глазах была боль, но не раскаяние. — Я всегда знала, что этот день настанет. — Ты могла предупредить меня. Могла подготовить. — Как? — Эстер покачала головой. — Сказать тебе: "Сынок, ты оборотень, и однажды, когда ты убьешь человека, твой отец захочет убить тебя"? Чтобы ты жил в страхе все эти годы? — Лучше жить в страхе, чем умирать от руки того, кого считал отцом. — Ты не умер. — Эстер посмотрела на Адриану. — Благодаря сестре. Клаус тоже посмотрел на Адриану. Долгим, тяжелым взглядом. — Я запомню это, — сказал он тихо. — Ты встала за меня. Ты рисковала всем. — Ты бы сделал то же для меня. — Сделал бы. — Клаус кивнул. — И сделаю. Всегда. Они вошли в дом. Ребекка суетилась вокруг Клауса, приносила воду, чистую одежду. Кол, который только что вернулся откуда-то, застыл в дверях, увидев брата. — Что случилось? — спросил он. — Отец пытался убить его, — коротко ответил Элайджа. — Потому что Клаус — оборотень. Кол присвистнул. — Вот это новости. И что теперь? — Теперь мы уйдем, — тихо сказала Эстер. — Майкл не остановится. Он будет преследовать Клауса вечно. — Мы уйдем все? — спросила Ребекка. — Да. Мы семья. Мы держимся вместе. *** Ночью, когда все успокоились, Адриана вышла на крыльцо. Клаус сидел там, глядя на луну. Раны затянулись почти полностью, только на лице остались розовые полосы — следы от ударов, которые скоро исчезнут. — Не спится? — спросила Адриана, садясь рядом. — Я не могу спать. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо. И меч. — Пройдет. — Ничего не пройдет. — Клаус повернулся к ней. — Ты знаешь, что будет дальше? Майкл будет охотиться на меня. Вечно. Мы будем бежать, прятаться, сражаться. Никогда не остановимся. — Знаю. — И ты все равно со мной? — Я с тобой. Со всеми вами. Мы семья. Клаус долго смотрел на нее. Потом вдрез улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которую Адриана видела у него только в детстве. — Ты — лучшее, что есть в этой семье, — сказал он. — Ты — наша совесть. — Я — просто сестра, которая не умеет ненавидеть. — Научишься. — Клаус снова посмотрел на луну. — Все мы научимся. Адриана обняла его. Крепко, по-братски. — Что бы ни случилось, — шепнула она. — Я буду рядом. — Я знаю. Луна светила ярко, заливая лес серебром. Где-то вдалеке выли волки — настоящие, не оборотни. Им вторила ночная птица. Ночь обещала быть длинной. Но они были вместе. А значит, все будет хорошо. *** Адриана проснулась на рассвете. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и первые лучи скользили по ставням, нагревая дерево. Кольцо на пальце чуть потеплело — защита, созданная матерью, работала безупречно. Адриана полежала еще несколько мгновений, прислушиваясь к себе. В доме было тихо. Слишком тихо для семьи из семи человек, даже с учетом того, что большая часть из них — вампиры. Адриана слышала дыхание Ребекки в соседней комнате — сестра спала беспокойно, вздыхала во сне, бормотала что-то. Слышала, как Кол ворочается на своей лежанке — он не спал, просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Слышала Элайджу — он сидел у окна в своей комнате и смотрел на лес, и в его дыхании чувствовалась такая глубокая печаль, что у Адрианы сжималось сердце. Клауса не было слышно совсем. Адриана напрягла слух, пытаясь уловить хоть звук, и наконец услышала едва заметное дыхание где-то в подвале. Брат прятался в темноте, боясь, что Майкл вернется. Он всегда был таким гордым, таким несгибаемым — и вот теперь забился в угол, как раненый зверь. Вчерашнее до сих пор стояло перед глазами: Майкл с мечом, Клаус в крови, желтые глаза, угасающие и загорающиеся снова. Двадцать три удара. Она считала каждый. И никогда не забудет. Адриана села на кровати, свесив ноги. Тело слушалось идеально — вампирская регенерация стерла даже намек на усталость. Кожа была гладкой, чистой, без единой морщинки. Бессмертие имело свои преимущества. Но внутри было пусто. Все та же пустота там, где раньше жила магия. Адриана поднесла руку к лицу, сжала пальцы в кулак, разжала. Попыталась вызвать хотя бы искорку, хотя бы слабый огонек — как делала тысячи раз в детстве, когда мать учила ее чувствовать силу. Ничего. Ни искры. Ни проблеска. Только холодная, абсолютная тишина там, где раньше бурлила река магии. Она вздохнула и начала одеваться. Простое шерстяное платье, кожаный пояс, теплые чулки. Волосы заплела в косу — быстро, привычным движением. За эти месяцы она научилась не ждать чуда. Научилась жить с пустотой. — Доброе утро, — раздался голос из-за двери. Эстер. Адриана замерла. В голосе матери было что-то необычное — какая-то торжественность, смешанная с надеждой. — Входи, — отозвалась она. Дверь открылась. Мать стояла на пороге с корзиной в руках. От корзины пахло травами — знакомо, успокаивающе. Полынь, шалфей, розмарин, еще что-то, чего Адриана не могла определить. Раньше определила бы сразу. Теперь просто чувствовала запах, но не магию растений. — Одевайся и приходи к очагу, — тихо сказала Эстер. — Мне нужно поговорить с тобой. — О чем? — Увидишь. Мать развернулась и ушла, оставив Адриану в недоумении. Но в ее глазах мелькнуло что-то — надежда? Адриана не видела этого выражения на лице матери с тех пор, как они были людьми. ***  Через десять минут Адриана спустилась вниз. В доме было тихо. Ребекка еще спала — Адриана слышала ее ровное дыхание. Кол, судя по звукам, возился в своей комнате, пытаясь заточить кинжал — бессмысленное занятие для вампира, но он любил держать руки занятыми. Элайджа сидел у окна и делал вид, что читает свиток, но Адриана знала: он не видит ни строчки. Клаус не показывался. Эстер сидела у очага. Перед ней на низком столике стояли несколько глиняных мисок, ступка с пестиком, пузырьки с маслами и связки сухих трав. Она что-то смешивала, сосредоточенно хмурясь, и языки пламени отбрасывали пляшущие тени на ее лицо, делая черты резче, таинственнее. — Садись, дочь. Адриана опустилась на циновку напротив. Огонь в очаге тихо потрескивал, дрова прогорали, рассыпаясь углями. Тепло было приятным — вампиры не мерзли, но уют все равно чувствовали. — Я думала о тебе всю ночь, — сказала Эстер, не поднимая глаз от своего занятия. Она растирала в ступке какие-то семена — Адриана узнала запах мака и еще чего-то горького. — О том, что ты сказала вчера отцу. О том, как ты встала между ним и Клаусом. — Я не могла поступить иначе. — Знаю. — Эстер подняла глаза. В них было тепло — редкое для матери, которая всегда держала дистанцию. — И знаешь, что я поняла? Ты — сильнейшая из моих детей. Не физически — Финн сильнее, Клаус быстрее, Кол хитрее. Но духом. Ты готова жертвовать собой ради семьи. Это редкость. Великая редкость. Адриана молчала, не понимая, к чему мать клонит. Похвала от Эстер была такой же редкостью, как снег летом. — Я также думала о твоей магии, — продолжала Эстер. — О том, что ты потеряла в ночь превращения. О том, как ты смотришь на травы, которые больше не чувствуешь. О том, как замираешь, когда кто-то говорит о заклинаниях. — Она покачала головой. — Я вижу твою боль, дочь. И кажется, я нашла способ вернуть тебе дар. Сердце Адрианы — ее мертвое, вампирское сердце — пропустило удар. Она замерла, боясь поверить. Боясь, что это очередная иллюзия, что мать ошиблась, что надежда снова разобьется о реальность. — Что? — выдохнула она. — Мама, это возможно? Я думала... я думала, магия ушла навсегда. Мы все пробовали. Кол пытался зажечь свечу — неделями пытался. Ребекка пыталась почувствовать ветер. Ничего. — Вы все пробовали делать то же, что делали при жизни. — Эстер покачала головой. — Но вы забываете: вы изменились. Ваша природа стала другой. Значит, и магия должна стать другой. Вы пытались вернуть старое, а нужно найти новое. Она протянула руку и взяла Адриану за запястье. Перевернула руку ладонью вверх, провела пальцем по линиям — тем же жестом, которым учила ее гадать много лет назад. — Твоя кровь теперь особенная, — тихо сказала Эстер. — Кровь первородного вампира. В ней есть сила, которой нет у обычных людей. И эта сила может стать основой для новой магии. Не той, что была — другой. Более темной, более древней. — Я не понимаю. — Смотри. Эстер взяла небольшую миску — глиняную, с узором по краю, ту самую, в которой Адриана в детстве замешивала первые приворотные зелья (неудачные, конечно, но мать тогда улыбалась). Потом она достала тонкий нож с костяной рукояткой — ритуальный, не для обычных дел. — Дай руку, — сказала она. Адриана протянула руку. Эстер взяла ее ладонь в свою и быстрым, точным движением полоснула по запястью. Адриана даже не почувствовала боли — только легкое жжение, которое тут же прошло. Ее кровь закапала в миску — темная, густая, пахнущая железом и чем-то еще, чем-то нечеловеческим. — Твоя кровь, — сказала Эстер, наблюдая, как темные капли падают на глиняное дно. — Кровь первородной вампирши. В ней — сила твоего нового тела, твоей новой природы. Она отложила нож и взяла другой — свой собственный. Быстро полоснула по своему запястью, и в миску закапала другая кровь — ярко-алая, живая, пульсирующая магией. — Моя кровь, — продолжала Эстер. — Кровь ведьмы. В ней — сила, которую я копила годами, которую передала бы тебе по наследству, если бы не превращение. Адриана смотрела, как две крови смешиваются в миске, образуя странный узор — темное и алое, перетекающие друг в друга. — Две крови, — тихо сказала Эстер. — Две ведьмы. Одна — все еще связанная с магией, вторая — потерявшая связь, но обретшая новую силу. Вместе они могут восстановить утраченное. Создать новое. Она добавила в миску несколько щепоток трав, которые растирала до этого. Мак — для связи с миром мертвых. Полынь — для ясновидения. Шалфей — для очищения. И еще что-то — маленькие темные семена, которых Адриана не узнала. — Что это? — спросила она. — Семена ночного цвета, — ответила Эстер. — Растет только в полнолуние, только в местах силы. Я собирала его годами, берегла для особого случая. Думала, для твоего посвящения во взрослую магию. Но судьба распорядилась иначе. Она капнула масла — пахло ладаном и еще чем-то сладким. Прошептала слова на древнем языке — том самом, которому учила Адриану с пяти лет. Том самом, на котором говорили первые ведьмы, создавшие этот мир. Жидкость в миске засветилась. Сначала слабо — едва заметное голубое сияние на поверхности. Потом ярче, сильнее, пока вся миска не загорелась мягким, пульсирующим светом. Адриана чувствовала тепло, исходящее от зелья, и впервые за долгие месяцы ощутила... магию. Настоящую, живую магию. — Пей, — сказала Эстер, протягивая миску дочери. Адриана смотрела на светящуюся жидкость и чувствовала, как внутри поднимается волна — страха, надежды, неверия. Руки дрожали — вампирские руки, которые не дрожали никогда. — Это сработает? — прошептала она. — Должно. — Эстер говорила тихо, но твердо. — Я не могу обещать наверняка. Магия — это всегда риск. Всегда неизвестность. Но если не попробуешь, никогда не узнаешь. И будешь жалеть всю вечность. Адриана взяла миску. Поднесла к губам. Жидкость пахла кровью — своей и материнской, травами и чем-то еще — древним, таинственным, тем, что она считала потерянным навсегда. Она сделала глоток. Сначала ничего не произошло. Адриана сидела, держа пустую миску в руках, и ждала. Эстер смотрела на нее не отрываясь. В доме было тихо — даже Ребекка перестала ворочаться, даже Элайджа замер у окна, чувствуя напряжение. Потом началось. Сначала тепло. Оно разлилось от желудка по всему телу — приятное, живое, пульсирующее. Адриана зажмурилась, чувствуя, как это тепло проникает в каждую клетку, в каждую частицу ее существа. Оно текло по венам, смешиваясь с вампирской кровью, находя пустоты и заполняя их. Потом свет. Он вспыхнул перед закрытыми глазами — яркий, ослепительный. Адриана вскрикнула и открыла глаза, но свет не исчез. Он исходил от нее — от рук, от груди, от всего тела. Голубое сияние окутывало ее, пульсируя в такт сердцебиению, и в этом сиянии Адриана вдруг увидела то, чего не видела никогда — нити. Тонкие, светящиеся линии, связывающие все в мире. Одна нить тянулась к очагу — магия огня, вложенная в дрова годами. Другая — к травам на столе, их сила, их предназначение. Третья — к матери, к ее ауре, к тому мощному источнику магии, которым была Эстер. Четвертая — к лесу за окном, к каждому дереву, к каждой травинке. А потом — магия. Она вернулась не тихо, не постепенно — она ворвалась в Адриану, как поток воды прорывает плотину. Все, что было пустотой, вдруг заполнилось — силой, знанием, ощущением каждой пылинки за пределами дома, каждого дуновения ветра, каждой капли росы на листьях, каждого живого существа в радиусе мили. Адриана закричала — не от боли, от избытка. Слишком много. Слишком ярко. Она чувствовала все сразу — и это было невыносимо прекрасно. — Дыши, — голос Эстер пробился сквозь бурю. — Дыши, дочь. Принимай это. Это твое. Твоя магия. Новая, но твоя. Адриана дышала. Хватала ртом воздух, пытаясь справиться с лавиной ощущений. Постепенно буря утихла. Свет погас. Тепло осталось, но стало ровным, спокойным, как дыхание спящего ребенка. Она открыла глаза. Мир изменился. Нет, мир остался прежним — тот же очаг, те же стены, те же травы на столе. Но Адриана видела его по-другому. Видела магию — тонкие нити, пронизывающие все вокруг. В стенах дома — защитные заклинания, вложенные матерью годами, слои силы, которые она раньше не замечала. В травах — их сущность, их предназначение, их голоса. В крови, оставшейся на дне миски — пульсирующую энергию жизни, соединение двух сил. Она подняла руку и щелкнула пальцами. На кончиках пальцев вспыхнул огонек — маленький, голубоватый, но настоящий. Не вампирский трюк, не иллюзия. Самый настоящий магический огонь, сотканный из ее силы. Она дунула на него — и огонек взлетел в воздух, закружился, превратился в маленькую светящуюся бабочку. Бабочка покружила вокруг головы Адрианы и села ей на плечо, сложив крылышки. — Получилось, — прошептала Адриана. Слезы текли по щекам — она даже не заметила, когда начала плакать. — Мама... получилось! Эстер улыбнулась — той редкой, теплой улыбкой, которую Адриана помнила с детства. Улыбкой, предназначенной только для нее. — Ты всегда была сильной, дочь. Сильнее, чем думала. Сильнее, чем я думала. Теперь у тебя есть и сила вампира, и сила ведьмы. Ты — первая такая. — Первая? — Первая ведьма-вампир. Первый гибрид, соединивший две природы. — Эстер коснулась ее щеки, вытирая слезы. — Береги эту силу. Она может стать твоим величайшим оружием... или величайшей опасностью. Магия в теле вампира — это нечто новое. Неизведанное. Я не знаю, как оно поведет себя. — Я справлюсь. — Адриана сжала кулак, гася огонек. Чувство было невероятным — будто она вернула часть себя, которую считала потерянной навсегда. Будто снова стала целой. Но вместе с радостью пришла другая мысль. Острая, как кинжал. Она посмотрела на мать. — А как же Кол? Эстер замерла. Улыбка сползла с ее лица, сменившись настороженностью. — Что? — Кол, — повторила Адриана. Встала, подошла ближе. — Он тоже обожает магию, мама. Ты же знаешь. Сколько лет он просил тебя учить его, а ты отказывала. Сколько ночей он проводил, подглядывая за нашими занятиями, пытаясь повторить заклинания по памяти. А теперь... теперь он вампир, как и я. Ты можешь вернуть магию и ему. Пожалуйста, мама. Сделай для него то же, что сделала для меня. В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Эстер медленно поднялась. Отошла к окну. Долго смотрела на лес, на небо, на уходящие вдаль облака. Адриана видела, как напряглась ее спина, как сжались руки на подоконнике, как вздулись вены на висках. — Нет, — сказала Эстер тихо, но твердо. Голос звенел, как натянутая струна. Адриана не поверила своим ушам. — Что? Но почему? — она подошла к матери, встала рядом. — Мама, ты же можешь! Ты только что вернула магию мне! У тебя есть зелье, есть знания, есть сила! Почему не Колу? Он заслуживает не меньше моего! — Потому что Кол — не ты, — Эстер обернулась. В ее глазах была боль — настоящая, глубокая боль, но и непреклонность. Стальная, несгибаемая. — Потому что Кол никогда не умел контролировать свои желания. Потому что он хочет магию не для того, чтобы понимать мир, а чтобы властвовать над ним. — Это неправда! — Адриана повысила голос. — Ты просто не знаешь его! Ты никогда не давала ему шанса показать, на что он способен! — Я знаю его лучше, чем ты думаешь. — Эстер шагнула ближе. — Я носила его под сердцем. Я растила его. Я видела, как он мучает животных в детстве — не от жестокости, а из любопытства, чтобы понять, как они устроены. Я видела, как он поджигал траву, чтобы посмотреть, как горит. Я видела, как он смотрел на магию — с голодом, с жадностью, с желанием забрать себе. — Это называется любознательность! — возразила Адриана. — Ты сама учила нас, что ведьма должна исследовать мир, должна пробовать, должна ошибаться! — Ошибаться — да. Но Кол не ошибается. Он намеренно делает то, что хочет, не думая о последствиях. — Эстер покачала головой. — Я видела его с детства. В нем слишком много огня, слишком много страсти, слишком много жажды. Магия в его руках станет не даром, а проклятием. Он будет использовать ее во гневе, в ярости, в желании доказать свое превосходство. И это уничтожит его. И не только его. — Или сделает сильнее! — Адриана почти кричала. — Ты не даешь ему шанса! Ты всегда была с ним жестче, чем с остальными! Всегда искала в нем только плохое! — Я искала в нем то, что видела! — Эстер тоже повысила голос. — Я дала ему шанс, когда он родился. Я наблюдала за ним двадцать лет. И видела только одно: жажду власти. Не знаний — власти. Это разные вещи, Адриана. Ты хочешь знать, как устроен мир. Кол хочет, чтобы мир подчинялся ему. — Мама... — Нет, Адриана. — Голос Эстер стал жестче камня. — Я сказала — нет. И это мое последнее слово. Адриана не могла сдаться так просто. Это был ее брат. Ее Кол, который смешил ее в детстве, который защищал от обидчиков, который первый прибежал к ней, когда она потеряла магию, и сказал: "Ничего, я все равно тебя люблю". — Ты несправедлива к нему, — сказала она, сжимая кулаки. Магия пульсировала в пальцах, готовая выплеснуться, но Адриана сдерживала ее. — Ты всегда была несправедлива. Он просил тебя учить его, когда был ребенком. Ты отказала. Он умолял тебя, когда стал подростком. Ты снова отказала. А теперь, когда есть возможность все исправить, когда я стою перед тобой живым доказательством, что это работает — ты опять говоришь "нет"! — Потому что я вижу то, чего не видишь ты. — Эстер говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь тысячелетней ковки. — Ты любишь брата, это прекрасно. Но любовь слепа. А я должна видеть дальше. Я должна думать о всей семье. — Что ты видишь? Скажи мне! В лицо скажи, что ты видишь в своем сыне! — Я вижу Кола, который однажды убьет кого-то магией в приступе ярости. — Эстер говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я вижу Кола, который не сможет остановиться, когда почувствует вкус силы. Я вижу Кола, который станет угрозой для всех нас, включая себя. Я вижу кровь на его руках — много крови. Не ту, что пьют вампиры, а ту, что прольется из-за его решений. — Ты не можешь знать этого! — Могу. — Эстер шагнула ближе, заглянула дочери в глаза. В ее зрачках плясали отблески огня. — Ты забываешь, кто я. Я ведьма. Я вижу нити судьбы. Я видела твою — она светлая, чистая, даже после превращения. Ты будешь защищать семью, будешь целительницей, будешь тем, кто держит всех вместе. Я видела судьбы других твоих братьев и сестры — Элайджа будет искать искупление, Клаус — власть, Ребекка — любовь, Финн — покой. Но судьба Кола... она темная, Адриана. Темная и кровавая. Магия только усилит это. Адриана отшатнулась, будто мать ударила ее. — Ты говоришь ужасные вещи. О своем собственном сыне. — Я говорю правду. — Эстер вздохнула, и в этом вздохе было столько боли, что Адриана на мгновение дрогнула. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хочу дать ему все, что он просит? Я мать. Я хочу, чтобы мои дети были счастливы. Но я не могу закрывать глаза на то, что вижу. — Ты ошибаешься, — прошептала Адриана. — Ты ошибаешься в нем. — Я надеюсь, что ошибаюсь. — Эстер коснулась ее плеча — легкое, почти невесомое прикосновение. — Правда, надеюсь. Каждую ночь я молюсь богам, чтобы они показали мне другую судьбу для него. Но рисковать я не могу. Магия в руках Кола — это не просто сила. Это оружие массового поражения. — Ты не даешь ему шанса доказать обратное. — Я дала ему двадцать лет. — Эстер убрала руку. — Иди, дочь. Подумай о том, что я сказала. И порадуйся своему дару. Ты заслужила его. *** Адриана выбежала из дома. Она не знала, куда идет — ноги сами несли ее в лес. Ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. В голове билась одна мысль: как сказать Колу? Как объяснить, что мать снова отказала ему? Что она вернула магию Адриане, а ему — нет? Она бежала так быстро, что деревья сливались в сплошную стену. Вампирская скорость, умноженная на магию, делала ее почти невидимой. Воздух свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле. Она остановилась на поляне, где когда-то они сидели с Колом и Ребеккой, где он показывал ей свои первые опыты с огнем. Тогда ему было тринадцать, и он мечтал о магии больше всего на свете. Адриана помнила тот день. Кол сидел на камне, вырезал руны на деревяшке и пытался зажечь их. У него ничего не получалось, но он не сдавался. "Смотри, Адри, — говорил он. — Я чувствую это. Я знаю, что смогу". А мать тогда проходила мимо и бросила: "Оставь, Кол. Это не твое". Она разбила ему сердце одним предложением. А он улыбнулся и сказал Адриане: "Ничего. Я докажу ей". Прошло семь лет. Он стал вампиром. Потерял возможность заниматься магией навсегда — или, как выяснилось, не навсегда. Но мать снова отказала. — Адриана? Голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Она обернулась. Кол стоял на краю поляны, прислонившись плечом к дереву. Вид у него был усталый — под глазами темные круги, волосы взлохмачены, рубашка мятая. Он явно не спал всю ночь — думал о Клаусе, об отце, о том, что будет дальше. — Ты чего здесь? — спросил он, подходя ближе. — Я слышал, как ты выбежала. Думал, случилось что. Клаус? Отец вернулся? — Нет, ничего такого. — Адриана покачала головой. — Кол... мне нужно тебе кое-что сказать. — Говори. Она помолчала, собираясь с духом. Как сказать такое? Как передать слова, которые разобьют ему сердце? — Мать вернула мне магию, — выпалила она наконец. — Заклинание, отвар из моей и ее крови — и магия вернулась. Я снова ведьма, Кол. Настоящая ведьма-вампир. Кол замер. Секунду он просто стоял, не двигаясь, переваривая услышанное. Потом в его глазах мелькнуло что-то — удивление, радость за сестру, гордость... а потом боль. Острая, режущая боль, которую он пытался скрыть, но не мог. — Это... это замечательно, — сказал он, и голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Адриана услышала. — Я рад за тебя, Адри. Правда. Очень рад. — Кол... — Ты заслужила. Ты всегда была хорошей ведьмой. Лучшей ученицей матери. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Мать правильно сделала, что вернула тебе дар. Ты будешь использовать его во благо. — Кол, я просила ее и для тебя. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Птицы перестали петь. Ветер замер. Даже листья на деревьях перестали шелестеть. — Что? — переспросил Кол. Голос сел, стал хриплым. — Ты просила? — Да. Я сказала: "Мама, верни магию и Колу. Он тоже мечтал об этом всю жизнь. Он тоже заслуживает". — И что она ответила? Адриана молчала. Не могла произнести эти слова. Язык прилип к гортани. — Что она ответила? — повторил Кол. Теперь в его голосе появились стальные нотки. Нотки, которые Адриана слышала только в минуты настоящей ярости. — Она сказала... нет. Кол дернулся, будто от удара. Отступил на шаг, потом еще на один. Его лицо побелело — еще белее, чем обычно бывает у вампиров. Глаза расширились, зрачки сузились до точек. — Нет, — повторил он. — Просто нет? — Она сказала... — Адриана сглотнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Она сказала, что ты не умеешь контролировать себя. Что магия в твоих руках станет проклятием. Что она видит твою судьбу — темную, кровавую. Что ты будешь использовать магию во гневе и жажде власти. Кол расхохотался. Это был не веселый смех — страшный, истерический, разрывающий тишину леса. Он смеялся и смеялся, и в этом смехе слышалась такая боль, что Адриана хотела заткнуть уши. — Темную? — выкрикнул он между приступами смеха. — Кровавую? Она, которая создала нас монстрами, которая заставила отца убить нас, которая превратила в чудовищ, пьющих кровь — она говорит о моей темной судьбе? — Кол... — Нет, ты послушай! — Он заметался по поляне, сжимая и разжимая кулаки. Двадцатилетний мужчина метался, как раненый зверь. — Всю жизнь я просил ее научить меня! Всю жизнь я умолял! Я на коленях стоял, Адриана! Когда мне было десять, я упал перед ней на колени и просил: "Мама, научи, пожалуйста, я буду стараться!" А она отмахнулась, сказала, что это не мужское дело! Он остановился, тяжело дыша. — Потом, когда мне было пятнадцать, я подслушал ваш урок и попытался повторить заклинание. У меня почти получилось! Почти! А она вошла, увидела и... и сказала, что если я еще раз притронусь к магии без разрешения, она запрет меня в подвале на месяц. Месяц! За то, что я хотел учиться! Адриана молчала. Она помнила тот случай. Помнила, как Кол потом неделю ходил сам не свой. — А теперь, когда есть шанс все исправить, когда ты стоишь перед ней живым доказательством, что это работает — она снова отказывает! И кому? Тебе — дает! Своей любимице! А мне — нет! — Я не любимица, — тихо сказала Адриана. — Любимица! — заорал Кол. — Ты всегда была любимицей! Ты послушная, ты тихая, ты делаешь все, что она скажет! Ты безопасна! А я — угроза! Я — проблема! Я — темная судьба! — Кол, пожалуйста... — И знаешь, что самое обидное? — Он вдруг остановился и посмотрел на нее. В его глазах горел тот самый яростный огонь, который Адриана видела у Клауса во время превращения. Только у Кола не было оборотнической крови — это был огонь чистой, незамутненной ярости. — Не то, что она отказала. А то, что ты просила за меня. Ты — единственная, кто вообще за меня заступился. Ты пошла против матери, рискнула ее гневом — ради меня. А она даже тебе отказала. Плюнула на твою просьбу. — Я буду просить ее снова, — сказала Адриана твердо. — Я не сдамся. Буду просить каждый день, если надо. — Не надо. — Кол покачал головой. Устало, обреченно. — Если она сказала нет, значит, нет. Ты же знаешь мать. Переубедить ее невозможно. Она видит то, что видит, и не отступится. — Но... — Адри. — Кол подошел и взял ее за руки. Его пальцы были холодными, как у всех вампиров, но в этом холодном пожатии было столько тепла, что у Адрианы сжалось сердце. — Ты вернула магию. Это замечательно. Правда. Я рад за тебя. Больше, чем ты думаешь. — Кол... — Дай мне договорить. — Он сжал ее пальцы. — Я знаю, что ты хотела как лучше. Я знаю, что ты любишь меня. И это... это дороже любой магии. Понимаешь? Ты готова была ссориться с матерью ради меня. Ты встала перед отцом ради Клауса. Ты — самый лучший человек в этой семье. Самый человечный, даже после превращения. Адриана молчала, чувствуя, как слезы текут по щекам. — И если мне суждено быть просто вампиром, без магии — значит, так тому и быть. — Кол улыбнулся — грустно, но искренне. — Я научусь жить с этим. Буду драться мечом, буду охотиться, буду пить кровь. И буду знать, что у меня есть сестра, которая меня любит. Этого достаточно. — Это несправедливо. — Жизнь вообще несправедлива, Адри. — Кол вздохнул. — Мы вампиры. Мы пьем кровь. Мы убиваем. Мы бессмертны. Какая уж тут справедливость. — Ты не убивал. Ты еще никого не убил. — Убью. — Он сказал это просто, как факт. Без бравады, без страха. — Рано или поздно убью. Мы все убьем. Это наша природа. Клаус уже убил, и посмотри, что вышло. Ты убила Лейфа. И не жалеешь. Я знаю, я чувствую это. Ты не жалеешь. Адриана вздрогнула. Он был прав. Она не жалела. И это пугало ее больше всего. — Я не жалею, — прошептала она. — И это делает меня чудовищем? — Нет. — Кол покачал головой. — Это делает тебя вампиром. Мы все чудовища. Вопрос только в том, насколько мы можем контролировать себя. Ты сможешь. Я постараюсь. Клаус... не знаю. Элайджа будет мучиться каждую смерть. Ребекка будет плакать. Финн будет молчать. Мы разные. Но мы — семья. — Пойдем домой. Холодает. И потом, мне кажется, нам всем нужно держаться вместе. Особенно после вчерашнего. Они пошли обратно к дому. Кол молчал, но Адриана чувствовала, как дрожит его рука в ее ладони. Дрожит мелко, едва заметно — от напряжения, от боли, от попытки казаться сильным. У самого крыльца он остановился. — Адри, — сказал он тихо. — Спасибо. За то, что попросила. За то, что думала обо мне. Это... это много значит. — Ты мой брат. — Знаю. — Он посмотрел на нее, и в его глазах не было больше яростного огня — только теплая, грустная благодарность. — И я никогда не забуду этого. *** Вечером за ужином все чувствовали напряжение. Клаус так и не вышел из подвала — Ребекка носила ему еду и кровь, уговаривала поесть, но он отмахивался. Элайджа сидел мрачнее тучи, глядя в одну точку. Финн молчал, уткнувшись в миску. Майкл не появлялся. Эстер сидела во главе стола, спокойная, как всегда. Ела медленно, с достоинством, будто ничего не случилось. Будто не отказала сегодня сыну в том, что могло бы сделать его счастливым. Адриана смотрела на мать и пыталась понять, что у нее внутри. Как можно быть такой холодной? Как можно так спокойно ломать жизнь собственного ребенка? Кол делал вид, что все в порядке. Шутил с Ребеккой, подкалывал Элайджу, даже заставил Клауса высунуть нос из подвала на пару минут — принес ему миску с кровью и сел рядом, болтая о какой-то ерунде. Но Адриана видела: в его глазах поселилась та же пустота, которая была в ней до сегодняшнего утра. Только теперь эта пустота была не от потери магии. От потери надежды. После ужина Адриана поймала мать в коридоре. — Я не перестану просить тебя, — тихо сказала она. — Не перестану. Каждый день. Каждый месяц. Каждый год, если понадобится. — Я знаю, дочь. — Эстер вздохнула. Устало, обреченно. — И я не перестану отвечать "нет". Это для его блага. — Ты ошибаешься. — Может быть. — Мать посмотрела на нее долгим взглядом. В полумраке коридора ее глаза казались черными, бездонными. — Но это мое право — ошибаться. Я родила вас. Я превратила вас. Я несу за вас ответственность перед богами и перед людьми. И если я ошибусь в Коле, пострадают многие. Не только он. Все мы. Я не могу рисковать. — Ты не веришь в него. — Я верю в то, что вижу. — Эстер коснулась ее щеки. Рука у матери была теплой, живой — не то что ледяные пальцы вампиров. — А вижу я мальчика, который с детства хотел слишком многого. Который не умеет останавливаться. Который готов сжечь мир, чтобы получить желаемое. Магия только усилит это. — Или научит его контролировать себя. — Или убьет его. — Эстер убрала руку. — Я не готова рисковать его жизнью. И жизнями тех, кто пострадает от его рук. Она ушла, бесшумно ступая по половицам. Адриана осталась одна в темном коридоре, глядя ей вслед. *** Ночью Адриана не спала. Она сидела у окна в своей комнате и смотрела на луну. Магия пульсировала внутри, знакомая и чужая одновременно. Она чувствовала каждую травинку в поле, каждое дерево в лесу, каждое живое существо в округе. Это было прекрасно — и в то же время горько. Потому что рядом, в соседней комнате, лежал Кол и смотрел в потолок пустыми глазами. — Не спишь? — шепот из-за двери. — Заходи. Кол вошел бесшумно, как все вампиры. Сел на пол рядом с ее креслом, прислонился головой к ее коленям. Как в детстве, когда ему снились кошмары и он приходил к старшей сестре за утешением. — Я думал о том, что ты сказала, — тихо произнес он. — О том, что просила за меня мать. — Я буду просить снова. Каждый день. — Не надо. — Он поднял голову, посмотрел на нее. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора — красивое, но мертвенно-бледное. — Правда, не надо. Я не хочу, чтобы ты ссорилась с ней из-за меня. Вы нужны друг другу. Ты — ее наследница, ее надежда. — А ты? Ты мне не нужен? Кол улыбнулся — светло, почти счастливо. Так, как улыбается человек, который вдруг понял что-то очень важное. — Ты — другое дело. Ты всегда будешь нужна. Ты — моя сестра, моя кровь, моя семья. Но мать... она не изменится. Я понял это давно. Еще когда мне было десять, и я стоял перед ней на коленях. Она видит во мне угрозу, и никакая магия этого не исправит. — Это несправедливо. — Жизнь вообще несправедлива, Адри. — Он повторил свои же слова. — Мы вампиры. Мы пьем кровь. Мы убиваем. Мы бессмертны. Какая уж тут справедливость. — Ты не убивал. — Убью. — Он сказал это спокойно, без вызова. — Рано или поздно убью. И, может быть, тогда мать окажется права. Может быть, я действительно стану тем монстром, которого она боится. — Не станешь. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Адриана положила руку ему на голову, погладила по волосам, как в детстве. — Потому что ты — мой брат. Потому что ты добрый. Потому что ты любишь. Потому что ты пришел ко мне сейчас, когда тебе больно, и не дал этой боли превратить тебя в чудовище. Кол молчал долго. Потом тихо сказал: — Знаешь, что я понял сегодня? Что у меня есть ты. Что ты готова была сражаться за меня с самой матерью. Что ты любишь меня просто так, без всякой магии. — Он поднял глаза. — Это дороже любого дара, Адри. Правда. — Кол... — И я обещаю тебе: что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда буду защищать тебя. Всегда буду твоим братом. И когда-нибудь, через сотни лет, мы оглянемся назад и поймем, что самое главное — это не магия, не сила, не бессмертие. А то, что мы были вместе. Адриана сжала его пальцы. Ее рука была холодной, как у всех вампиров, но в этом холодном пожатии было столько тепла, сколько не бывает у живых. Адриана не знала, что эта ночь изменит всё. *** Она лежала в своей комнате, глядя в потолок, и прислушивалась к магии, пульсирующей внутри. Прошло три дня с тех пор, как мать вернула ей дар. Три дня она училась заново чувствовать мир, соединять вампирскую природу с ведьмовской силой. Это было странно, непривычно, но прекрасно. За окном светила полная луна — огромная, яркая, заливающая лес серебром. Адриана чувствовала её силу, тянущуюся к ней сквозь ночь. Луна всегда была важна для ведьм, но теперь, с вампирской кровью, это чувство стало острее. В доме было тихо. Слишком тихо. Клаус ушёл ещё вечером — сказал, что хочет побыть один, подышать воздухом. Элайджа отправился следом, якобы чтобы присмотреть за братом, но Адриана знала: он просто не хочет оставлять Клауса одного после того, что случилось с Майклом. Кол заперся в своей комнате и не выходил. Ребекка спала, вздыхая во сне. Финн сидел у окна и смотрел на луну. Эстер тоже не было. Мать ушла в лес ещё затемно, сказав, что ей нужно собрать ночные травы. Адриана не придала этому значения — мать часто уходила по ночам. Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Бесполезно. Вампиры почти не спят, а ведьмовская сила будоражила кровь, не давая покоя. Где-то в лесу завыл волк. Настоящий, не оборотень. Ему ответил другой. И ещё один. Адриана села на кровати, прислушиваясь. Что-то было не так. Воздух дрожал от магии — сильной, древней, пугающей. Она чувствовала её кожей, каждой клеточкой своего нового тела. — Мама, — прошептала она. — Что ты делаешь? Ответа не было. *** Адриана задремала под утро — первый раз за много дней. Сон был тревожным, полным образов: кровь, огонь, мать с безумными глазами, Клаус, превращающийся в волка... Она проснулась от топота. Кто-то бежал к дому на вампирской скорости — двое. Адриана вскочила с кровати раньше, чем осознала, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле, магия вскипела в пальцах, готовая защищать. — Адриана! — крик Ребекки из соседней комнаты. Сестра тоже проснулась. Адриана выбежала в коридор и столкнулась с Ребеккой. Та была бледна, волосы растрёпаны, глаза расширены от страха. — Что происходит? — спросила Адриана, хватая сестру за руку. — Я не знаю!  Дверь распахнулась. В дом влетели Клаус и Элайджа. Оба были бледны как смерть — еще бледнее обычного. Клаус дрожал — крупно, неконтролируемо. Элайджа выглядел так, будто только что увидел призрака. — Что случилось? — Адриана шагнула к ним, переглянувшись с Ребеккой. — Где вы были? Что происходит? Элайджа открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он смотрел на брата, на сестёр, и в его глазах застыла такая мука, что у Адрианы похолодело внутри. Клаус заговорил первым. Голос его был хриплым, чужим. — Мать... она провела ритуал. В лесу. С полной луной. — Ритуал? — переспросила Ребекка. — Какой ритуал? — Она запечатала мою волчью сущность, — выдохнул Клаус. — Наложила проклятие. Теперь я... теперь я не смогу превращаться. Никогда. Она забрала у меня половину меня самого. Адриана замерла. Магия внутри неё вздрогнула, отозвалась на эти слова болью. Она чувствовала, что Клаус говорит правду — в его ауре появилась какая-то пустота, отсутствие того, что должно быть. — Зачем? — прошептала Ребекка. — Зачем она это сделала? — Чтобы спасти его, — тихо сказал Элайджа. Голос его дрожал. — Чтобы Майкл перестал охотиться на него. Если Клаус не оборотень, если он просто вампир... Майкл может простить. — Простить? — Клаус рассмеялся — страшно, истерически. — Он никогда не простит! Он ненавидит меня за то, что я не его сын! Проклятие ничего не изменит! — Тише, — Элайджа положил руку ему на плечо. — Тише, брат. — А потом... — Клаус вдруг замер, и его лицо исказилось. — Потом пришёл Майкл. Адриана почувствовала, как сердце пропускает удар. — Что? — Он был там. В лесу. Подглядывал. Ждал. — Клаус говорил отрывисто, с трудом выталкивая слова. — Когда ритуал закончился, когда мать ослабла... он вышел из тени. С мечом. — Нет, — выдохнула Ребекка. — Он убил её, — сказал Клаус. Просто, без выражения. — Одним ударом. В спину. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Такая тяжёлая, что давила на плечи, на грудь, на лёгкие. — Убил... кого? — переспросила Ребекка. Голос её сорвался на писк. — Кого убил? — Маму, — выдохнул Клаус. — Майкл убил нашу мать. Ребекка закричала. Это был не просто крик — это был вой раненого зверя, разрывающий тишину утра. Она вцепилась себе в волосы, рвала их, царапала лицо, кричала и кричала, пока Элайджа не схватил её и не прижал к себе, пытаясь успокоить. Финн, который вышел из своей комнаты на шум, замер в дверях. Секунду он стоял, не двигаясь, переваривая услышанное. Потом ноги его подкосились, и он рухнул на колени прямо на пол. Из его горла вырвался звук — не крик, не стон, нечто среднее. Он упал лицом вниз и забился в рыданиях, сжимая кулаки и колотя ими по деревянному полу. Кол застыл статуей. Он стоял у стены, прислонившись к ней спиной, и смотрел в одну точку. Лицо его было белым как мел, глаза пустыми, губы сжаты в тонкую линию. Он не плакал, не кричал, не двигался. Просто стоял и молчал. И это молчание было страшнее любых рыданий. Адриана... Она застыла. Слова Клауса падали в неё, как камни в воду, расходясь кругами, но не достигая дна. Мать убита. Мать, которая всего три дня назад вернула ей магию. Мать, которая сидела у очага и смотрела на неё с гордостью. Мать, которая отказывала Колу, но делала это, как теперь казалось Адриане, из любви — неправильной, слепой, но любви. Мёртва. Адриана не чувствовала ничего. Пустота. Та самая пустота, которая была в ней после потери магии, вдруг вернулась, заполнив всё существо. Только теперь это была не пустота потери дара — это была пустота шока. Тело работало, сердце билось, лёгкие дышали, но внутри... внутри ничего не было. Она смотрела на рыдающего Финна, на обезумевшую Ребекку, на застывшего Кола, на Клауса с его пустыми глазами, на Элайджу, который пытался удержать всех сразу — и чувствовала только холод. А потом холод сменился чем-то другим. Расчётом. — Собираем вещи, — сказала она. Голос прозвучал ровно, спокойно, будто она говорила о погоде. Все замерли и уставились на неё. — Что? — переспросил Кол, впервые подавая голос. — Что ты сказала? — Собираем вещи, — повторила Адриана. — Нам нужно уезжать. Немедленно. — Ты с ума сошла? — Ребекка оторвалась от плеча Элайджи. Лицо её было залито слезами, глаза опухли. — Мать только что убили! Мы не можем просто... — Мы должны, — перебила Адриана. Голос её звенел, как натянутая струна. — Майкл убил её. Ты понимаешь, что это значит? — Что он чудовище, — прошептал Финн с пола. — Что он не остановится. — Адриана обвела взглядом братьев и сестру. — Он ненавидел Клауса за то, что тот не его сын. Он убил мать за то, что она родила Клауса. Как вы думаете, что он сделает с нами? С детьми женщины, которая его предала? С вампирами, которых она создала? Тишина. — Он убьёт нас, — сказала Адриана. — Всех. Одного за другим. Он будет охотиться на нас вечно, пока не уничтожит каждого. — Мы бессмертны, — тихо сказал Элайджа. — Он не может убить нас. — Может. — Адриана покачала головой. — Ты забываешь про древесину белого дуба. Единственное, что может убить Первородного. Мать знала, где найти это дерево. И Майкл тоже знает. Элайджа побледнел ещё сильнее. — Если он сделает колья... — Он сделает. — Адриана кивнула. — И придёт за нами. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но он придёт. И мы должны быть готовы. — Готова — это сбежать? — горько усмехнулся Клаус. — Ты предлагаешь нам бежать, как трусам? — Я предлагаю нам выжить. — Адриана шагнула к нему. — Ты хочешь остаться и ждать, пока он придёт с колом из белого дуба? Хочешь посмотреть, как он убьёт Ребекку? Кола? Финна? Элайджу? Меня? Тебя? Клаус молчал. В его глазах боролись ярость и здравый смысл. — Мы не можем сражаться с ним, — продолжала Адриана. — Он сильнее нас физически — он старше, опытнее. И у него есть оружие, которое может убить нас навсегда. Наш единственный шанс — уйти. Спрятаться. Переждать. А потом, когда-нибудь, когда мы станем сильнее, когда найдём способ защититься — мы вернёмся. — И что? — спросил Кол. — Будем всю жизнь бегать? — Да. — Адриана посмотрела на него в упор. — Будем бегать. Будем прятаться. Будем выживать. Потому что мы — семья. И мы должны держаться вместе. Если мы разделимся, если разбежимся по одиночке — он найдёт нас и убьёт. По одному. — Она права, — тихо сказал Элайджа. — Как бы мне ни было больно это признавать. Майкл не остановится. Мы должны уйти. — Куда? — спросила Ребекка, вытирая слёзы. — Куда мы пойдём? — Куда угодно. — Адриана пожала плечами. — Мир большой. Мы найдём место. Будем переезжать, менять имена, скрываться. Вечность долгая — научимся. — А мать? — Финн поднялся с колен. Лицо его было мокрым от слёз, но в глазах появилась решимость. — Мы оставим её тело? — Мать была ведьмой. — Адриана посмотрела на старшего брата. — Она знала, на что идёт. И она хотела, чтобы мы жили. Всегда и навеки, помнишь? Она сама сказала это. Мы должны хранить её память — выжив. Финн долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Я соберу вещи. *** Следующие полчаса были хаосом. Все метались по дому, хватая самое необходимое. Адриана действовала холодно и расчётливо: тёплая одежда, оружие, немного еды, деньги, драгоценности, которые можно продать. Магические ингредиенты — те, что мать хранила в тайнике. Книги с заклинаниями. Она заставила себя не думать о том, что эти книги больше никогда не откроются руками матери. Не думать о том, что запах её трав больше не будет чувствоваться в доме. Не думать о том, что она никогда больше не увидит её улыбки. Потом. Она позволит себе горевать потом. Сейчас нужно было выжить. Ребекка рыдала, собирая свои платья, но руки её двигались быстро — сестра тоже понимала, что времени нет. Клаус метался по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Он был как сжатая пружина — готовый взорваться в любую минуту. — Я убью его, — бормотал он. — Когда-нибудь я убью его. — Обязательно, — отозвалась Адриана, завязывая мешок. — Но не сегодня. Кол собирал молча. Его лицо оставалось каменным, но Адриана видела, как дрожат его руки. Он ничего не сказал с того момента, как заговорил в первый раз. Финн нёс самую тяжёлую поклажу — словно пытался физической нагрузкой заглушить боль. Элайджа следил за всеми, координируя, помогая, успокаивая. Он делал то, что делал всегда — держал семью в руках. Через полчаса они стояли на поляне перед домом. Солнце уже поднялось, заливая всё золотистым светом. Дом выглядел мирно, обычно — будто внутри не лежало тело убитой матери, будто их жизнь не рухнула в одну ночь. — Мы не можем просто уйти, — вдруг сказала Ребекка. — Не попрощавшись. — У нас нет времени, — резко ответила Адриана. — Несколько минут. — Ребекка посмотрела на неё умоляюще. — Пожалуйста. Адриана хотела отказать. Хотела сказать, что каждая минута промедления может стоить им жизни. Но потом увидела глаза сестры — красные, опухшие, полные такой боли, что у неё самой сжалось сердце. — Несколько минут, — сдалась она. Они вышли на поляну. Эстер лежала на том же месте, где её убил Майкл. Кто-то — видимо, Клаус или Элайджа — прикрыл её тело тканью. Из-под ткани виднелась рука — бледная, неподвижная, с кольцами на пальцах. Ребекка упала на колени рядом с матерью. Зарыдала, прижимаясь лицом к ткани. Финн встал в ногах, опустив голову. Плечи его тряслись. Кол подошёл ближе, долго смотрел на лицо матери, скрытое тканью. Потом наклонился и поцеловал её в лоб через ткань. — Прощай, мама, — прошептал он. — Я всё равно тебя любил. Клаус стоял в стороне, не приближаясь. Лицо его было перекошено от ярости и боли. — Это я виноват, — сказал он глухо. — Если бы не я... — Нет, — перебила Адриана. — Не смей. Не смей брать это на себя. Майкл убил её. Майкл, и никто другой. Запомни это. Клаус посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Облегчение? — Идёмте, — сказала Адриана. — Пора. — Прощай, мама, — шепнула она. — Спасибо за всё. *** Они собрались на поляне за домом — той самой, где когда-то играли детьми. Где Кол впервые показал Адриане свою искру огня. Где Ребекка плела венки. Где Хенрик бегал за бабочками. Сейчас здесь было тихо. Только ветер шелестел листвой да птицы пели где-то вдали. — Возьмитесь за руки, — сказала Адриана. Они встали в круг. Клаус, Элайджа, Финн, Кол, Ребекка и она — последние Майклсоны, оставшиеся в живых. Шестеро бессмертных, только что потерявших мать. Адриана чувствовала тепло их рук — холодное, вампирское, но такое родное. Магия внутри неё пульсировала, соединяя их всех невидимыми нитями. — Мы потеряли сегодня многое, — тихо сказала она. — Мы потеряли мать. Мы потеряли дом. Мы потеряли ту жизнь, которую знали. Но у нас осталось главное. — Что? — спросила Ребекка, шмыгая носом. — Мы есть друг у друга. Адриана обвела взглядом братьев и сестру. — Нас могут преследовать. Нас могут пытаться убить. Нас могут разлучать, гнать, мучить. Но пока мы вместе — мы непобедимы. Пока мы держимся друг за друга — мы выживем. — Всегда и навеки, — тихо сказал Элайджа. — Всегда и навеки, — повторила Ребекка. Голос её дрожал, но в нём звучала решимость. — Всегда и навеки, — сказал Финн. — Всегда и навеки, — выдохнул Клаус. — Всегда и навеки, — прошептал Кол. Адриана посмотрела на каждого. На Клауса, в глазах которого горела жажда мести. На Элайджу, который уже планировал, как защитить всех. На Финна, который нашёл в себе силы подняться после горя. На Кола, который спрятал боль глубоко внутри. На Ребекку, которая плакала, но не сдавалась. — Всегда и навеки, — сказала она. Ветер усилился, закружил листья вокруг них. Солнце пробилось сквозь облака, заливая поляну золотом. Где-то вдалеке запела птица. Они стояли в кругу, держась за руки, и давали клятву, которую не нарушат никогда. — А теперь идём, — сказала Адриана, размыкая круг. — Нас ждёт вечность. Они пошли в лес — шесть фигур, исчезающих среди деревьев. Никто не обернулся. Никто не оглянулся на дом, который был их домом столько лет. Впереди была только дорога.