Глава 4, часть II

      Тем же вечером Гермиона вернула Гарри карту Мародёров, на всякий случай попросив никогда больше её не давать. Увидев его вопросительный взгляд, она лишь отмахнулась, объяснив, что иначе точно сойдёт с ума от недосыпа, если будет задерживаться в библиотеке допоздна.       На следующий день после выхода статьи, Гарри буквально не давали проходу. Стоило ему появиться в коридоре, как слизеринцы тут же начинали цитировать строки из газеты, сопровождая их насмешливыми комментариями и подначками.       Гермионе тоже доставалось, но она старалась не отвечать тем же. Ей не хотелось срываться на окружающих, даже если это было трудно.       — Сногсшибательная красавица! — визгливо выкрикнула Паркинсон, столкнувшись с ней в Большом зале во время обеда. — «Мисс Бурундук»!       Гермиона краем глаза заметила, как Гарри едва не выхватил палочку, но она решила быть выше этого. Хотя на самом деле ей самой хотелось ударить Паркинсон в нос, но Гермиона сдержалась.       — Не обращай внимания, Гарри, — сказала она с достоинством, крепко схватив его за предплечье.       Гермиона гордо подняла голову и прошла мимо хихикающих девчонок, ведя за собой Гарри.       — Просто не обращай внимания. — Её голос звучал спокойно, но внутренне она кипела.       Мысли всё равно возвращались к Малфою и к той неприятной ситуации, которая висела между ними. Чтобы хоть как-то отвлечься, она всё чаще пропадала в библиотеке в обеденные перерывы. Её раздражало, что Виктор Крам почти постоянно сидит там же. Нет, он ей вовсе не докучал — большую часть времени он тихо читал за соседним столом, погружённый в свои книги. Но из-за полок постоянно выглядывали хихикающие девчонки, подглядывая за ним, и это ужасно мешало Гермионе сосредоточиться. Каждое подглядывание вызывало у неё лёгкое покалывание в затылке и поднимало в груди раздражение горячей волной.       После того как Гарри узнал, каким будет первое испытание, он присоединился к Гермионе в её библиотечные походы. Они перелопачивали книги, отыскивая заклинания, которые могли бы пригодиться против драконов. Каждое найденное, но отвергнутое заклинание вызывало у неё прилив тревоги.       Когда в очередной раз в библиотеке появился Виктор Крам, Гермиона не выдержала:        — Он опять здесь! Что ему у себя на корабле не сидится? — её голос дрожал от раздражения. — Пойдём, Гарри, позанимаемся лучше в гостиной. Сейчас сюда опять сбегутся его поклонницы и будут трещать.       На выходе из библиотеки они действительно столкнулись с несколькими девочками, у одной из которых на поясе болтался завязанный болгарский флаг. Гермиона закатила глаза так сильно, что почувствовала лёгкую боль.       Ещё несколько дней она ломала голову, как помочь Гарри, пока тот сам не предложил решение. Правда, для этого ей пришлось научить его манящим чарам, и на обучение ушёл почти весь день. Гарри упрашивал её пропустить занятия, но Гермиона была непреклонна в этом вопросе.       Вечером они продолжили занятия и задержались до полуночи. Они могли бы заниматься и дольше, но шум Пивза привлёк Филча, и было решено покинуть пустой кабинет под мантией-невидимкой и вернуться в гостиную.       После ещё пары часов тренировок Гарри добился успеха, и к двум они разошлись по комнатам спать. Но Гермиона практически не сомкнула глаз: тревога за друга давила на грудь. После завтрака она проводила Гарри в палатку для чемпионов, и буквально за несколько минут до начала первого испытания не удержалась и заглянула туда снова. В порыве беспокойства она крепко обняла его, и тут же раздался щелчок объектива.       Гермиона перевела рассеянный взгляд к вспышке и сразу нахмурилась, поняв, в чём дело.       — Так-так-так, наша сладкая парочка... — начала Рита Скитер. — Мисс Грейнджер, пришли поддержать любимого? Как вы считаете, он победит сегодня?       Её щеки мгновенно залились жаром от злости.       — Гарри Поттер — мой друг и ничего более! — пробормотала она, переведя взгляд на Гарри. — Удачи, — тихо добавила и покинула палатку.       Заняв место рядом с Джинни, Гермиона пыталась сосредоточиться на испытании, но каждая минута тянулась мучительно медленно. Когда вышла Флёр Делакур, Гермиона невольно бросила взгляд в сторону слизеринцев и увидела, что Малфой сидит рядом с Паркинсон.       К чёрту его, — подумала она, сжимая руки в кулаки, и вновь перевела внимание на Флёр и дракона.       К счастью, после окончания испытания Гарри и Рон помирились, и от облегчения Гермиона не смогла сдержать слёз. Напряжение, которое держало её в кулаке последние дни, наконец стало отпускать. Хоть одна проблема перестала тянуть её вниз.       Начало декабря принесло в Хогвартс ветер с мокрым снегом, заставляя окна замка дрожать от порывов. В эти же дни МакГонагалл объявила о предстоящем Святочном бале:        — Форма одежды — парадная, — продолжила она. — Бал начнется в восемь вечера в день Рождества в Большом зале.       С этого момента весь замок погрузился в пучину обсуждений бала и репетиций танцев. Репетиции лично Гермиону почти не волновали. В пару ей достался Кормак МакЛагген. Он хоть и придурковатый, но умел танцевать. Гермиона же с каждой репетицией все больше задумывалась о самом бале.       Настоящая проблема заключалась в том, что она понимала — тот, с кем она действительно хотела пойти, ни за что не пригласит её.       Позже Гермиона получила приглашение от МакЛаггена, Долгопупса... и Крама.       На её удивление, в один из вечеров в библиотеке, пока рядом не было его фанаток, Виктор тихо подошёл к Гермионе и пригласил на бал. Она решила, что появиться на балу с Виктором будет хорошей идеей. И, возможно, кое-кто обратит на неё внимание, если она появится на балу с мировой звездой по Квиддичу.       Ей было немного стыдно, что она делает это ради собственной выгоды, но всё же Гермиона приняла приглашение.       После этого он стал проводить почти все вечера в библиотеке вместе с ней. В основном Виктор сидел рядом и читал книгу, пока Гермиона выполняла домашнее задание. Но иногда они тихо разговаривали, обсуждали заклинания и даже книги по истории магии. Гермионе было интересно слышать его мнение и наблюдать, как он скрупулёзно анализирует каждую деталь. Иногда она ловила себя на том, что просто смотрит на него, и улыбка невольно появляется на лице.       Из-за своего акцента ему особенно тяжело давалось произношение её имени.       — Гермивонна… — пробормотал он, чуть спотыкаясь на последнем слоге, но с таким усердием, что Гермиона не смогла удержаться от тихого хихиканья.       — Давай ещё раз, Гер-ми-о-на, — произнесла она медленно, по слогам, играя с его терпением.       — Гер-ми-о-на, — повторил Виктор, улыбаясь с лёгкой неловкостью.       Гермиона тоже улыбнулась, но тут её взгляд невольно скользнул за его спину.       Малфой стоял немного поодаль, наблюдая за ними, и хотя его лицо не выражало ничего, Гермиона чувствовала напряжение, сквозившее в нём. Его серые глаза встретились с её, и на мгновение ей показалось, что она видит в них каплю раздражения, а, возможно, и ревности. Драко сел за соседний стол. Она быстро отвернулась, стараясь скрыть свои эмоции.       — Отлично! — сказала Гермиона, возвращаясь к разговору с Крамом. — Расскажи, как, по-твоему, отличается учёба в Хогвартсе от вашей программы?       Виктор начал свой рассказ, подробно объясняя всё о дисциплине, правилах и особенностях обучения в Дурмстранге. Гермиона старалась внимательно слушать, но все равно ещё раз посмотрела в сторону Драко.       Малфой, увидев её внимание к Краму, слегка нахмурился, но сразу отвернулся. Спустя пару минут он покинул библиотеку. Гермионе стало обидно, и лёгкое раздражение смешалось с любопытством.       Ревновал ли он?       — Что-то тебя беспокоит, Гермивонна? — мягко спросил Виктор, заметив её отвлечённость. — Я вижу, что ты погрустнела.       Гермиона натянула слабую улыбку.       — Переживаю перед предстоящим балом, — легко солгала она. — И немного отвлеклась.       — Я уверен, что ты будешь самой красивой девушкой на вечере, — сказал Виктор, не отводя взгляда. — Ты и сейчас такая…       Щёки Гермионы моментально покраснели. Но странно, это было не от смущения перед Виктором, а потому что она хотела услышать эти слова от другого волшебника. Её взгляд невольно снова задержался на пустом месте, где только что был Малфой.       Она глубоко вздохнула, пытаясь прогнать раздражение.       Виктор лишь улыбнулся и вернулся к своей книге, уважая её молчание. Гермиона посмотрела на него и почувствовала благодарность за такого чуткого собеседника.       В вечер Рождества она потратила много часов, стараясь уложить и приручить свои волосы. Гермиона аккуратно закрепила пряди, добавила немного блеска на губы и наконец посмотрела на своё отражение в зеркале. Волосы мягко спадали по плечам, а платье нежного небесно-голубого цвета подчёркивало её фигуру. Гермиона глубоко вдохнула и ощутила волну уверенности: сегодня она чувствовала себя самой красивой девушкой на свете. И в этот вечер это действительно было так.       Когда она появилась в Большом зале под руку с Виктором, все взгляды устремились на неё. Девушки переглядывались, мальчики шептались между собой, а сама Гермиона наслаждалась каждым мгновением. Атмосфера в зале была поистине волшебной.       Даже Пэнси Паркинсон не смогла скрыть удивления и на мгновение выпучила глаза, будто не веря собственным глазам. Гермионе это доставило тихое, почти детское удовольствие.       Малфой же, напротив, даже не удостоил её взглядом.       Кружась в очередном танце, Гермиона держала Виктора за руку и старалась сосредоточиться на нем, но её взгляд постоянно скользил по залу. И вдруг среди множества лиц она заметила знакомый силуэт.       Драко Малфой танцевал с Пэнси Паркинсон. Она почувствовала смесь раздражения, ревности и горечи и быстро отвернулась, чтобы скрыть свои чувства от Виктора.       Но Крам, заметив её рассеянность, слегка нахмурился:       — Гермивонна? Всё в порядке?       — Да, да… просто… — Гермиона смутилась, быстро опуская глаза, — просто устала.       Но внутреннее напряжение не исчезло.       — Пойдем, возьмем себе напитки, — предложил Виктор.       Когда они отошли к столу, чтобы налить себе пунша, настроение Гермионы почти окончательно пропало. Шум зала, музыка и смех больше не вызывали в ней прежнего ощущения праздника, однако она совершенно не хотела портить Виктору этот вечер, поэтому изо всех сил старалась держаться естественно: вежливо улыбалась, кивала и тихо хихикала в нужных местах, когда он что-то говорил, хотя её мысли в это время были заняты совсем другим.       Виктор взял со стола два бокала и протянул один ей, но в тот самый момент мимо них стремительно прошёл Малфой.       Он задел плечо Крама слишком резко и уверенно, чтобы это можно было принять за случайность. Виктор слегка пошатнулся, и бокал в его руке накренился, так что тёмный пунш выплеснулся через край и пролился прямо на голубое платье Гермионы.       Она тихо ахнула, чувствуя, как ткань мгновенно намокает и тяжелеет, а тёмное пятно начинает расползаться по складкам платья. Крам оглянулся, чтобы окрикнуть Малфоя, но тот уже практически покинул Большой зал.       — Прости, Гермивонна, мне так жаль! Давай я всё исправлю… — поспешно сказал Виктор, явно расстроенный произошедшим, уже доставая палочку.       Гермиона мягко остановила его, накрыв его руку своей ладонью и заставив опустить палочку.       — Ничего страшного, — сказала она, стараясь улыбнуться так, чтобы это выглядело убедительно.       Однако она уже чувствовала, как неприятно щиплет в носу и как предательски начинают наполняться слезами глаза. Хотелось скорее покинуть Большой зал.       — Я просто отойду ненадолго, приведу себя в порядок, — добавила она тихо. — Не теряй меня.       Не дожидаясь его ответа, Гермиона развернулась и быстро направилась к выходу, стараясь двигаться как можно спокойнее, хотя внутри всё уже начинало болезненно сжиматься.       Покинув зал, она почти сразу ускорила шаг, однако вместо того чтобы свернуть в сторону женского туалета, направилась к лестнице, ведущей на астрономическую башню, потому что сейчас ей больше всего на свете хотелось оказаться в тишине и полном одиночестве.       Музыка и шум бала постепенно растворялись где-то позади, пока она поднималась всё выше по каменной лестнице, а её шаги эхом отдавались в пустых коридорах.       Она изо всех сил старалась держаться и не позволить себе расплакаться, но когда прохладный ночной воздух коснулся её лица, напряжение оказалось слишком сильным, и слёзы всё-таки покатились по щекам, несмотря на все попытки остановить их.       Гермиона быстро вытерла лицо ладонями, сердито смахивая влагу, словно злясь на саму себя за эту слабость, хотя прекрасно понимала, что причиной её состояния было вовсе не испорченное платье и даже не испорченный вечер.       Но, поднявшись на башню, Гермиона вдруг поняла, что оказалась там не одна.       У перил стоял Малфой.       Он даже не обернулся сразу, словно уже знал, кто именно поднимается по лестнице. Лёгкий холодный ветер трепал его волосы, а свет луны едва освещал профиль, делая выражение лица ещё более непроницаемым.       Увидев его, Гермиона почувствовала, как всё накопившееся за вечер напряжение, обида и злость вспыхнули внутри с новой силой.       — Да как ты смеешь себя так вести! — не выдержала она, и слёзы снова побежали по её щекам. — То, что ты ведёшь себя как придурок, вовсе не даёт тебе права портить мне вечер!       Её голос дрожал от злости и обиды, и она сама удивилась тому, насколько сильно её задела эта ситуация. Малфой наконец повернулся к ней. Несколько секунд он просто смотрел, не говоря ни слова, после чего спокойно поднял палочку.       Лёгкое движение запястья — и мягкое тепло разлилось по её плечам: он наложил согревающие чары.       Гермиона на мгновение растерялась, но прежде чем она успела что-то сказать, он сделал второй взмах палочкой.       Тёмное пятно на её платье исчезло, словно его никогда и не было.       — Ох, Мерлин, мне очень жаль, что я испортил тебе и этому болгарину вечер, — с нарочитым сочувствием произнёс Драко.       Однако выражение его лица выдавало совсем другое: губы искривились, а в глазах мелькнула тень раздражения и отвращения.       Он отвёл взгляд в сторону, словно даже сама мысль о Краме была ему неприятна.       — Да что ты… — Гермиона резко выдохнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты ещё смеешь ревновать?!       Малфой усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       — Это ты предложила встретиться на астрономической башне, — холодно ответил он. — Но вместо этого я лишь увидел прекрасную статью о вас с Поттером.       Гермиона вспыхнула от злости.       — Он мне как брат! — почти выкрикнула она. — Как тебе вообще могло прийти в голову поверить этой мерзкой сплетнице?       Она шагнула ближе, даже не замечая, как сокращает расстояние между ними.       — И вообще, это ты был тут с Паркинсон! — добавила она с обидой. — Мне показалось, что я была бы третьей лишней в вашей чудесной паре.       Драко молча смотрел на неё, внимательно, почти пристально.       — И я тебе сказала, чтобы её тут не… — продолжила она раздражённо.       Но договорить ей уже не удалось. В следующее мгновение Драко резко шагнул вперёд, схватил её лицо обеими руками и притянул к себе, накрывая её губы своими.       Мир словно остановился.       Гермиона на секунду совершенно растерялась, не понимая, что происходит, чувствуя лишь тепло его ладоней на щеках и прикосновения губ, от которых у неё перехватило дыхание.       Мерлин. Это был её первый поцелуй.       Его губы, вопреки всей резкости их ссоры, оказались неожиданно мягкими и тёплыми. Поцелуй не был требовательным или торопливым — наоборот, в нём чувствовалась осторожность и нерешительность.       Гермиона на мгновение замерла, слишком удивлённая, чтобы даже подумать о том, как реагировать. Сердце билось так громко, что ей казалось, будто его можно услышать в тишине башни. Но через несколько секунд напряжение в её плечах постепенно исчезло, и она почувствовала, как что-то внутри мягко тает.       Его пальцы осторожно сдвинулись, едва касаясь её скул. Поцелуй оставался нежным, почти робким, и в этом проявлялась такая неожиданная теплота, что у Гермионы закружилась голова. Он плавно переместил руки на её талию, и Гермиона встретила это с облегчением — иначе от переизбытка чувств она бы упала.       Холодный ночной воздух вокруг резко контрастировал с теплом его ладоней на спине, и на секунду всё остальное — бал, музыка, Крам, Паркинсон, обиды и слова, сказанные в гневе — будто исчезло.       Когда Драко наконец чуть отстранился, несколько секунд они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. Гермиона чувствовала, как горят её щеки.       Но словно опомнившись одновременно, они снова потянулись друг к другу. Теперь поцелуй был уже другим — более уверенным, менее осторожным, словно та первая нерешительность между ними исчезла. Гермиона сама сделала шаг ближе, и её руки — она почти не задумалась — легли на его плечи.       Гермиона часто думала о своём первом поцелуе. В её воображении он всегда получался немного неловким, неуверенным, возможно даже смешным. Она представляла, как будет смущаться, как всё обязательно пойдёт не так, как в романах, которые она иногда тайком читала.       Но реальность оказалась совсем другой.       Вот она стоит на астрономической башне, вокруг тихо шелестит холодный ночной ветер, небо усыпано звёздами, а её целует парень, по которому она, сама того не признавая, вздыхала уже несколько лет.       От этого внезапного осознания у Гермионы защипало в глазах.       Его губы были немного сладкими — как тот самый пунш, который Виктор пролил на её платье несколькими минутами ранее. Эта мысль показалась ей неожиданно смешной и одновременно трогательной.       Она тихо выдохнула ему в губы, и поцелуй стал ещё мягче, спокойнее, будто теперь между ними исчезла последняя стена.       Гермиона чувствовала тепло его ладоней, ощущала, как его пальцы осторожно скользят к её спине, удерживая её рядом. Его дыхание смешивалось с её дыханием.       Медленно они отстранились друг от друга. Она ловила его взгляд, и в нём читалась такая же удивлённая, тихая радость, как и у неё самой. Несколько секунд они просто стояли рядом, молча, давая мгновению раствориться в ночной тишине и мерцающих звёздах. Гермиона почувствовала странное, но приятное тепло внутри — ощущение, что этот момент останется с ней надолго мягким и нежным воспоминанием.       Она чувствовала, будто что-то должна сказать.       — Что…       — Грейнджер, сейчас никаких вопросов, — перебил её Драко, снова вовлекая в поцелуй.       И кто такая Гермиона, чтобы отказываться от такого? Она мягко прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущению его губ на своих.       Вспоминая этот момент следующим утром, лежа в кровати, Гермиона никак не могла стереть улыбку с лица. Им удалось провести вместе всего лишь несколько минут после его последних слов.       Им пришлось в панике оторваться друг от друга, когда они услышали голос, доносящийся с лестницы — Теодор Нотт искал Малфоя. Гермиона быстро юркнула в темноту, надеясь, что её там не заметят. Драко же поспешно начал спускаться вниз, чтобы Нотт не успел подняться на башню. Он перехватил Теодора у лестницы и увёл с собой, но Гермионе всё же удалось различить несколько слов.       — А что ты там делал? — голос Нотта звучал весело. — Неужели мой мальчик вырос, и наверху осталась загадочная красотка?       — Не неси чушь, Тео, — процедил Малфой.       Их голоса постепенно стихли. Однако Гермиона задержалась на башне ещё на несколько минут. Убедившись, что они действительно ушли и вокруг снова стало тихо, она осторожно покинула башню и вернулась в Большой зал.       Извинившись перед Виктором и сославшись на плохое самочувствие, она вскоре покинула праздник и отправилась обратно в гостиную Гриффиндора.       Гермиона могла бы без колебаний назвать прошедший вечер самым счастливым в своей жизни. Но, несмотря на всё тепло и радость, которые он ей подарил, в голове снова и снова возникал один и тот же вопрос: что будет дальше?       Был ли это всего лишь единственный поцелуй, случившийся под влиянием эмоций Святочного бала? Увидятся ли они снова наедине?       И… будут ли они всё-таки ещё целоваться когда-нибудь?       Долго предаваться этим мыслям Гермиона не смогла, потому что Гарри всё-таки удалось разгадать загадку с яйцом, и теперь они втроём снова пропадали в библиотеке.       Как можно дышать под водой целый час? Этот вопрос не давал им покоя.       Книг вокруг было так много, что из-за огромных стопок они почти не видели друг друга.       — Не может быть, чтобы совсем ничего не было… — от усталости у Гермионы болели глаза, и она потерла их. — Задания для Турнира придумывают так, чтобы их можно было выполнить.       — Ну, а это задание выполнить невозможно, — подытожил Рон. — И вообще, что они такого могут спрятать на дне озера? Думаю, если Гарри просто откажется от испытания, ничего страшного не случится.       Гермиона не собиралась сдаваться и просидела с Гарри в библиотеке до самой поздней ночи. Так ничего и не найдя, они разошлись по комнатам спать. Гермиона решила, что утром ещё раз просмотрит пару книг и в любом случае придёт поддержать Гарри.       Однако к её удивлению, как только она ранним утром вышла из гостиной, её сразу же перехватила профессор МакГонагалл.       — Мисс Грейнджер, пройдёмте со мной.       Гермиона обеспокоенно нахмурилась, но молча последовала за деканом.       Всё происходящее в следующие тридцать минут казалось ей очень странным. Когда они добрались до кабинета директора, спустя некоторое время туда привели Рона, Чжоу Чанг и Габриэль Делакур.       Тогда им объяснили, что именно их чемпионы будут искать на дне озера во втором испытании.       — Я правильно понимаю, что мы проведём на дне озера целый час? — Гермиона удивлённо моргнула.       — Мисс Грейнджер, — радушно начал директор, — не беспокойтесь. На всех вас будет наложено специальное заклинание. Вам ничего не будет угрожать. Оно будет действовать даже дольше часа, и если чемпионы не справятся с заданием, мы всё равно достанем вас оттуда целыми и невредимыми.       Рон издал какой-то невнятный мычащий звук. Гермиона была полностью согласна с этой эмоцией. Тем не менее им всем пришлось согласиться.       Когда палочка коснулась лба Гермионы, она почувствовала лёгкое прикосновение холода… и в следующую секунду провалилась в темноту.       Для Гермионы всё длилось одно мгновение. Казалось, она только что закрыла глаза — и вот уже снова открывает их, оказавшись в ледяной воде. От резкого холода перехватило дыхание, а конечности свело.       Виктор первым оказался рядом и помог ей выбраться из озера. Как только её вытянули на берег, мадам Помфри сразу же укутала её в два толстых шерстяных одеяла. Но Гермиону всё равно продолжало трясти от холода, а кончики пальцев неприятно немели.       Она дрожащими руками сильнее прижала к себе края одеяла и, стараясь согреться, терпеливо ждала, когда из воды появятся Гарри и Рон.       Наконец поверхность озера всплеснула, и из воды вынырнул Гарри, таща за собой Рона. Гермиона облегчённо выдохнула.       Всё оказалось не зря — в итоге Гарри разделил первое место с Седриком.       Но для Гермионы это испытание всё же закончилось походом в лазарет. Целительница увела с собой не только её, но и Габриэль, которая тоже чувствовала себя не лучшим образом.       Пока они шли по коридорам замка, мадам Помфри всё время ворчала, что испытания в этом году совершенно безобразные и опасные для здоровья учеников.       — Ледяная вода, час под водой… — недовольно бормотала она, быстрым шагом ведя их к больничному крылу. — Кто вообще додумался до такого? Турнир турниром, но здравый смысл тоже должен быть!       Гермиона всё ещё дрожала от холода и плотнее куталась в одеяло, которое ей накинули на плечи, стараясь не отставать. Габриэль тихо семенила рядом, иногда что-то быстро щебеча по-французски, а мадам Помфри только качала головой, продолжая возмущаться на ходу.       К удивлению Гермионы, в лазарете их уже ждала сухая одежда. Наконец сняв с себя мокрую мантию и переодевшись, она почувствовала себя немного лучше, хотя в груди всё ещё странно жгло после ледяной воды.       Мадам Помфри, осмотрев её и напоив бодроперцовым зельем, решительно заявила, что Гермионе придётся остаться в лазарете до позднего вечера. Если к тому времени не появятся температура или кашель, она сможет вернуться в гостиную.       Гермиона немного расстроилась, но спорить не стала. К счастью, был выходной день, так что занятия она всё равно не пропустит. Едва её голова коснулась подушки, как усталость, накопившаяся за весь день, мгновенно накрыла её тяжёлой волной, и она провалилась в глубокий сон.       Проснулась Гермиона уже вечером, когда за окнами лазарета начинали сгущаться сумерки. Однако чувствовала она себя значительно хуже. Тело знобило мелкой дрожью, словно холод всё ещё не покинул её, а в груди по-прежнему неприятно жгло после ледяной воды.       Повернув голову, она заметила на прикроватной тумбочке аккуратную стопку книг. По ним Гермиона сразу поняла, что её навещали Гарри и Рон. Видимо, она спала так крепко, что даже не услышала их, а они, заметив это, не решились её разбудить.       Рядом с книгами стоял стакан с водой, в котором оказался небольшой полевой цветок. Его тонкий стебель слегка покачивался, когда Гермиона потянулась к тумбочке. Возле стакана лежала маленькая сложенная записка.       Развернув её, Гермиона увидела неровный, чуть кривоватый почерк: «Выздоравливай, Гермиона».       Она невольно улыбнулась. Почерк был настолько характерным, и догадаться, что записка принадлежала Виктору, оказалось совсем несложно.       После ужина к Гермионе зашла мадам Помфри. Целительница внимательно осмотрела её, многозначительно хмурясь и недовольно покачивая головой. Она ещё раз пробурчала что-то про Турнир, напоминая о рисках и испытаниях, и вручила Гермионе два аккуратно подписанных флакона зелий.       — Одно выпьешь сейчас, — сказала она строгим, но заботливым тоном, — а второе оставь на ночь, перед сном.       Гермиона послушно кивнула и, откупорив первое зелье, выпила его залпом. Горьковатый вкус ощущался на языке, но он был терпим — достаточно, чтобы не захотелось выплюнуть. Постепенно тепло растекалось по всему телу, и вместе с ним уходил жар: зелье явно справлялось с высокой температурой.       Почувствовав себя немного лучше, Гермиона решила немного почитать. Но едва она пролистала десять страниц, как за ширмой раздались шаги.       Она удобно устроилась на кровати, ожидая Гарри или Рона, но к её удивлению показался Малфой. Он бросил многозначительный взгляд на цветок на тумбе, но всё же сел на стул рядом с кроватью.       Гермиона застыла, не зная, как себя вести. После их поцелуя они больше не встречались наедине, и даже случайные столкновения в коридорах были редкостью.       — Получается, это наша третья встреча, — осторожно произнесла Гермиона, — и, значит, последняя в этом году?       — Если ты не перестанешь так рисковать собой, — почти угрожающе ответил Малфой, — то последняя в жизни.       Гермиона скривила губы, недовольно хмыкнув.       — Это всего лишь простуда! — попыталась возразить она. — И с нами бы ничего не случилось.       Драко промолчал, но его взгляд упёрся в маленькую записку на тумбе. Он резко схватил её в руки, сжимая листок так, что казалось, он вот-вот порвёт его.       — Выздоравливай, Гермивонна, — скривился Малфой, произнося слова из записки с характерным акцентом.       — Прекрати эту бессмыслицу, — сказала Гермиона, сердито скривив губы, — мы с ним едва ли разговаривали после бала. Он просто чувствует себя обязанным и виноватым, что именно меня утащили на дно озера.       — Грейнджер… — Драко наклонил голову вбок, и в голосе проскользнула нотка раздражения, — если ты слепа и не видишь, как он на тебя смотрит, то у тебя явные проблемы со зрением.       — Но я же ничего не говорю, когда за тобой повсюду носится Паркинсон! — Гермиона попыталась сохранить хладнокровие, но щёки сами собой слегка покраснели.       — К твоему сведению, — сказал он, слегка прищурившись, — она сходит с ума от Нотта с начала года. Пэнси решила, что если будет всё время со мной, то обязательно заставит его ревновать.       Гермиона приподняла брови.       — Но почему же тогда она оказалась на астрономической башне? — с лёгкой ноткой недовольства в голосе спросила она.       Драко усмехнулся, и взгляд его вдруг стал почти игривым.       — Я её и не приводил, — спокойно сказал он. — Я пошёл туда один, но она встретила меня в коридоре по пути, вся в слезах из-за разбитого сердца. Я не мог её отвадить тогда. Но мне приятно, что ты так ревнуешь к девушке, которой абсолютно плевать на меня.       Щёки Гермионы окончательно покрылись румянцем, и ей хотелось провалиться сквозь землю — её ревность казалась одновременно глупой и слишком очевидной.       — Ты не боишься, что нас здесь застукают? — решила перевести тему Гермиона.       — Как по-гриффиндорски переводить тему, которая тебя так смущает, — Драко явно улыбался, наслаждаясь её краснеющим лицом. — Нет, на самом деле у входа в лазарет караулит Нотт.       — Что? — Гермиона распахнула глаза. — Ты не боишься, что…       Она не успела договорить, так и не собрав мысль воедино, но Драко понял её и без слов.       — Я могу доверить ему что угодно в своей жизни, — сказал он спокойно. — Так что не переживай, все тайны в сохранности.       Тайны… За этот год Гермиона накопила их слишком много, и мысль о том, что кто-то их увидит, вызывала тревогу.       И буквально в тот же миг тишину нарушил голос Нотта:       — Эй! Давай заканчивай там, мы договорились на десять минут. Сейчас точно кто-нибудь придёт.       Драко закатил глаза, но всё же поднялся с места. Гермиона почувствовала, как внутри подступает разочарование: ей так не хотелось, чтобы он уходил, ей было мало этих десяти минут.       Малфой уже шагнул к ширме, но на секунду замер, развернувшись снова к Гермионе. Он наклонился к ней, и она невольно задержала дыхание. Его губы мягко коснулись её виска.       — Выздоравливай, Грейнджер.       Не оборачиваясь, он покинул лазарет, оставив Гермиону с ощущением лёгкости и тепла.       К сожалению, как Гермиона и предсказывала, это был их последний разговор в этом году. После второго испытания её снова затянули в свой водоворот проблемы: бесконечные уроки, постоянное присутствие Виктора Крама рядом, мистер Крауч на опушке Запретного Леса, третье испытание Турнира, смерть Седрика Диггори… Всё это давило на грудь, не давая свободно дышать, а тучи над Хогвартсом будто сгущались с каждым днём, скрывая просвет в этой бесконечной тьме.       Но последняя новость поразила Гермиону сильнее всего: Тёмный Лорд вернулся. И в голове закружились тревожные мысли — что теперь будет с Гарри, с друзьями, с ней самой?       Но внутри неё все равно горели маленькие, но крепкие искры, которые никто не мог унять: тайны, которые она собирала весь год, секреты, что связывали её с Драко, а иногда и воспоминания о нежном поцелуе на Рождество. Они согревали её душу в холодные и тревожные ночи, напоминали о том, что даже среди опасности и непредсказуемых событий есть маленькие моменты для счастья.