Часть 6. Разрыв и узел

Кайя не спал всю ночь. Он сидел на полу в прихожей, там, где всего несколько дней назад они любили друг друга, и смотрел на дверь. Телефон лежал рядом. Он сжимал его в пальцах, разблокировал, смотрел на пустой экран, блокировал снова. Десятки раз. Ни одного сообщения. В шесть утра он не выдержал — набрал её номер. Выключен. В семь — снова. Выключен. В восемь он уже метался по квартире, как зверь в клетке. Зверь внутри не просто выл — он рвал когтями рёбра, требуя выхода. Найти. Забрать. Запереть. Не выпускать никогда. Кайя остановился посреди комнаты, тяжело дыша, и вдруг поймал себя на странной мысли: он не хочет сдерживать этого зверя. Раньше он боролся с собой. Заливал тьму виски, глушил работой, пытался быть «хорошим» ради Зеррин. Ради её света, который должен был спасти его. А теперь... теперь он понял: свет Зеррин никогда не спасал. Он просто освещал клетку, в которой Кайя сам себя запер. Клетку из чужих ожиданий, традиций, страха быть собой. А Хелена... она не освещала клетку. Она открыла дверь и выпустила зверя наружу. И зверь этот, оказавшись на свободе, не разрушал всё вокруг — он просто дышал. Впервые полной грудью. Кайя посмотрел на свои руки. Те самые, что вчера почти убили трёх парней в переулке. Руки, которые били, крушили, но которые ещё вчера утром так нежно гладили её волосы. Он не чувствовал стыда за ту ярость. Только холодную, спокойную уверенность: она его. И любой, кто посмеет смотреть на неё с грязью, ответит. Зеррин была якорем. Она удерживала его на месте, не давала уплыть в тёмные воды. Но якорь — он держит, но не двигает. А Хелена стала ветром. Попутным ветром, который наполнил паруса и понёс его в открытое море. Страшно? Да. Опасно? Безусловно. Но это была жизнь. Настоящая, полная, без дураков. Где же она? Кайя снова схватил телефон, набрал. Выключено. — Чёрт! — Он швырнул телефон на диван, но тот упал на пол. Кайя поднял, проверил — цел. И в этот момент раздался звонок. Джихан. — Кайя, ты мне нужен. Через час будь в особняке. Это не просьба. — У меня дела. — Дела подождут. Это приказ. Демир перехватил нашу фуру. Брат, это серьёзно. Кайя стиснул челюсть. Демир. Вечный враг, который теперь ещё и Зеррин получит. Раньше эта новость разорвала бы его на части. Сейчас — только разозлила, отвлекая от главного. — Еду, — бросил он и швырнул телефон на диван. Посмотрел на дверь, за которой должна была появиться она. Пустота. — Я найду тебя, — прошептал он. — Где бы ты ни была. Он уехал. - - - Джихан действовал жёстко и быстро. Разборки с Демиром, переговоры, встречи. Кайя присутствовал на всех, кивал, подписывал, говорил нужные слова. Но мысли были не здесь. В перерывах между встречами он снова набирал её номер. Выключено. Он писал сообщения — ни одного прочитанного. Казалось, она провалилась сквозь землю. Где она? Почему молчит? С тем рыжим? Почему? Зверь внутри больше не метался. Он затаился, выжидая. И это было страшнее любой ярости. На второй день, когда они с Джиханом вернулись в особняк, в гостиной их ждала Зеррин. Кайя замер на пороге. Она стояла у окна — тонкая, красивая. своём неизменном светлом платье. Та, ради которой он готов был на всё. Та, что разбила ему сердце. Но сейчас он смотрел на неё и чувствовал... пустоту. — Кайя, — сказала она тихо. — Можно поговорить? Джихан переглянулся с Кайей и вышел, оставляя их вдвоём. — Я слушаю, — сказал Кайя. Голос звучал ровно. Спокойно. Зеррин подошла ближе. В её глазах блестели слёзы. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я всегда любила тебя. Но я не могу отказаться от свадьбы. Мать... ты знаешь, как это важно для семьи. Я надеялась... думала, ты будешь бороться за меня. А ты... ты даже не пришёл. Ты просто исчез. Кайя смотрел на неё и чувствовал... покой. — Зеррин, — сказал он спокойно. — Ты знаешь, сколько лет я боролся за тебя? Сколько раз я сдерживал себя, свою тьму, свою злость, чтобы быть достойным твоего света? Я думал, если ты выберешь меня — я спасусь. Стану тем «хорошим», каким меня хотели видеть. Она смотрела на него с надеждой. — Но я ошибался, — продолжил Кайя. — Ты — якорь, Зеррин. Ты удерживала меня на месте. Не давала сорваться, но и не давала плыть. А я хочу плыть. Я хочу чувствовать ветер. И я нашёл его. Зеррин побледнела. — Я слышала, — сказала она глухо. — Весь город говорит о твоей иностранке. О блондинке с ледяными глазами. — Вот как? — Кайя усмехнулся. — Уже весь город? — Ты... ты променял меня на какую-то... — Не смей. — Голос Кайи стал твёрже, но не злым. — Ты не знаешь её. И не тебе судить. Она не свет, Зеррин. Она — тьма. Такая же, как я. И она не пытается меня переделать. Она принимает меня любым. Зеррин отшатнулась. — Ты сошёл с ума. — Может быть. Но впервые в жизни я счастлив. Он развернулся и вышел, оставив её одну. В коридоре его ждал Джихан. Смотрел внимательно, изучающе. — Ты другой, — сказал он. — Совсем другой. — Я знаю. — Эта женщина... она меняет тебя. — Она не меняет. Она позволяет мне быть собой. — Кайя посмотрел на брата. — Джихан, если она появится... если она придёт в особняк или ты её где-то увидишь... дай мне знать. Сразу. — Та самая? Иностранка? — Да. Джихан кивнул. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Знаю. — Кайя усмехнулся. — Впервые знаю. Ночью второго дня он снова звонил. Выключено. Но зверь внутри не бесновался. Он ждал. Чуял, что скоро. - - - Рикки оказался гениальным организатором. Последние два дня мы жили в новом отеле, в десяти минутах от галереи. Рикки разложил схемы, проверил камеры, продумал маршруты. План был идеален. — Жена магната приезжает ровно в восемь, — говорил он, водя пальцем по карте, разложенной на кровати. — Шампанское она пьёт только одно — «Кристалл». Я подсыплю снотворное в бутылку прямо перед тем, как ей подадут. Через двадцать минут ей станет плохо, она пойдёт в туалет. Там ты её встретишь. — А охрана? — Охрана останется снаружи. В дамскую комнату они не войдут — это было бы нарушением этикета. У тебя будет пять минут. Снять колье, спрятать, выйти через чёрный ход. Я зациклю камеры так, что никто ничего не заметит до утра. — Идеально. Рикки посмотрел на меня внимательно. — Ты бледная. Нормально себя чувствуешь? — Всё отлично. Я врала. Последние два дня меня мутило, кружилась голова, скакало давление. Я списывала на нервы. На него. На то, что не могу забыть ту ночь в баре, его взгляд, его каменное лицо, когда он увидел меня с Рикки. Я не звонила. Не могла. Если услышу его голос — сломаюсь. А мне нужно было закончить дело. Одно последнее дело, — думала я. — Закрою гештальт и уйду. Начну новую жизнь. С ним. — Рикки, — спросила я, глядя на карту. — А что, если после этого я не уеду? Он поднял голову. — В смысле? — Если я захочу остаться. Здесь. С ним. Рикки молчал долго. Потом вздохнул. — Лена, ты же понимаешь, что это опасно? Твоё прошлое, твоя семья... ты не сможешь просто так взять и остаться. — А если смогу? — Тогда я буду рядом. — Он улыбнулся. — Всегда. - - - Галерея «ArtEast» сияла огнями. Элита Мардина стекалась на открытие. Я была в чёрном платье горничной — униформа персонала, обслуживающего фуршет. Рикки — в костюме официанта, с подносом и безупречной улыбкой. Всё шло по плану. Жена магната — полная блондинка в золоте, вся увешанная бриллиантами — пила шампанское, щебетала с подругами. Колье на её шее переливалось огнями. Полмиллиона долларов. Оно было прекрасным. Рикки ловко подменил бутылку, когда разливали по бокалам. Я следила из-за колонны, сжимая в руке поднос с пустыми бокалами. Сердце колотилось, но руки были холодны и спокойны — старая привычка профессионала. Через двадцать минут женщина побледнела, схватилась за живот. Охрана забеспокоилась, но она отмахнулась и, шатаясь, направилась в туалет. Я скользнула следом, оставив поднос у стены. Внутри было тихо. Женщина склонилась над раковиной, её тошнило. Я подошла сзади бесшумно, как тень. Пальцы коснулись застёжки на шее — колье расстегнулось в одно движение. Она даже не почувствовала. — Вам помочь? — спросила я участливым голосом, пряча колье в карман фартука. — Воды... — прохрипела она. Я подала стакан, улыбнулась и вышла. В коридоре закружилась голова. Стены поплыли, перед глазами замелькали чёрные точки. Я схватилась за стену, глубоко дыша. — Хелена! — Рикки подхватил меня под руку, увлекая к чёрному ходу. — Ты зелёная. Что с тобой? — Всё нормально. Просто давление. — Врёшь. — Он тащил меня через служебные помещения, лавируя между коробками и ящиками. — Быстро в машину. Мы выскользнули на улицу, нырнули в арендованный автомобиль. Рикки рванул с места, петляя по узким улочкам. — Есть идея, — сказал он, выруливая со двора. — Безумная, но... — Какая? — Тебе нужно в больницу. Но не здесь. Я знаю одного врача в Стамбуле. Частная клиника, полная анонимность. Можем вылететь сегодня ночью. — Рикки, я в порядке. — Ты не в порядке. У тебя глаза как у дохлой рыбы, и тебя шатает. Я отвечаю за тебя. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — И за твоего парня, между прочим, тоже. Если с тобой что-то случится, он меня убьёт. Я усмехнулась, но внутри всё сжалось. — Завтра утром, — сказала я. — Мне нужно заехать в его квартиру. — Зачем? — Забрать вещи. — Я помолчала. — И поговорить с ним. Всё рассказать. А потом решу, лечу я в Стамбул или остаюсь. Рикки посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты понимаешь, что это опасно? — Понимаю. — Он может быть там. — Знаю. — И что ты ему скажешь? Я молчала. Потому что не знала ответа. Но знала одно: больше нельзя молчать. — Ладно, — сказал Рикки. — Я отвезу тебя к нему. И буду ждать неподалёку. Если что — звони сразу. — Спасибо. — Не за что, принцесса. Только береги себя. - - - Я приехала к его квартире на рассвете. Город только просыпался. Пахло свежестью, тишиной и хлебом из пекарни за углом. Я поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом и вошла. Внутри было темно и пусто. Пахло им. Табаком, парфюмом, мной. Наши запахи смешались за эти дни, и от этого на глаза наворачивались слёзы. Я прошла в спальню, стараясь не смотреть на кровать, где мы провели столько ночей. Собрала свои немногочисленные вещи: документы, ноутбук, косметичку, пару футболок, которые он мне купил. Остальное пусть остаётся — если я вернусь, они будут ждать. Если нет... значит, не судьба. Сердце сжималось от каждого предмета. На тумбочке лежала его зажигалка. Тяжёлая, серебряная, с гравировкой. Я взяла её, покрутила в пальцах. На память. Сунула в карман. Всё. Пора уходить. Я вышла в коридор, взялась за ручку двери. И в этот момент дверь распахнулась снаружи. На пороге стоял Кайя. Я даже не успела отступить — он уже ворвался внутрь, захлопнул дверь ногой и прижал меня к стене. Его руки вцепились в мои плечи, глаза горели той самой тьмой, которую я так хорошо знала. — Ты, — выдохнул он. В голосе — всё: ярость, боль, облегчение, голод. — Два дня. Где ты была? С кем? — Кайя... — Молчать! Он сжал плечи сильнее, почти до боли. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в кожу, но не сопротивлялась. Смотрела в его чёрные глаза и видела там зверя. Зверя, которого выпустила на свободу. — Ты думала, я не замечу? — прошипел он. — Ты думала, я буду сидеть сложа руки, пока ты с этим рыжим... танцуешь, смеёшься, позволяешь ему лапать тебя? — Кайя, это не то... — Не то? — Он усмехнулся, страшно, одними губами. — А что тогда? Объясни мне. Потому что я два дня не спал. Два дня ждал, когда ты соизволишь появиться. Звонил — выключено. Искал — как будто сквозь землю провалилась. — Я не могла... — Не могла? — Он наклонился ближе, его губы почти касались моих. — Или не хотела? Я молчала. Что я могла сказать? Правду? Что я воровка? Что была на деле? Что с Рикки мы не любовники, а партнёры? Но как объяснить всё это, когда он смотрит так, будто я — его последняя надежда и последнее предательство одновременно? — Знаешь, — сказал он тихо, и в этом тихом голосе было страшнее, чем в крике. — Я думал о тебе все эти дни. Не о Зеррин, не о делах, не о семье. О тебе. И я понял одну вещь. — Какую? — Я не хочу больше сдерживаться. — Он провёл рукой по моей щеке, и это прикосновение обожгло. — Я всю жизнь боролся со своей тьмой. Думал, если выпущу её — разрушу всё вокруг. А ты пришла и показала, что тьма — это не стыдно. Что можно быть собой. — Кайя... — Ты моя, — перебил он. — Ты поняла? Моя. Не его, не чья-то ещё. Моя. И если ты думаешь, что сможешь просто взять и уйти, собрать свои вещи и исчезнуть — ты ошибаешься. Он отпустил мои плечи, отошёл на шаг и посмотрел на сумку, которую я держала в руках. — Собралась бежать? — Я... я не бегу. Я просто... — Врёшь. — Он покачал головой. — Ты всегда врёшь, Хелена. Но я вижу тебя. Я вижу, когда ты врёшь. Он выхватил у меня сумку и швырнул её на пол. Вещи рассыпались. Документы, ноутбук, косметичка, футболки... зажигалка. Кайя наклонился, поднял зажигалку. Посмотрел на неё, потом на меня. — Моя, — сказал он. — Ты взяла её. — На память. — Зачем тебе память, если ты не уходишь? Я молчала. Слёзы подступали к горлу, но я сдерживала их. Не имела права. Он подошёл ближе. Взял моё лицо в ладони. — Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, чем занимаешься, откуда приехала, куда собралась. Мне плевать. Ты вошла в мою жизнь и перевернула всё. Ты приняла мою тьму. Ты дала мне свободу быть собой. И теперь я тебя не отпущу. — Кайя... — Никогда. — Он прижался лбом к моему лбу. — Ты поняла? Никогда. Если ты уйдёшь — я найду тебя. Где угодно. Хоть на краю света. Я переверну этот город, эту страну, этот мир. Ты моя. Я смотрела в его глаза и видела: он не шутит. Зверь внутри него вышел на охоту. И добыча — я. — Ты сумасшедший, — прошептала я. — Знаю. — Он улыбнулся — впервые за эти дни. — Мы оба сумасшедшие. Идеальная пара. И поцеловал меня. Жёстко, требовательно, собственнически. Я чувствовала в этом поцелуе всё: его ярость, его страх, его любовь, его одержимость. И отвечала тем же. Потом он отстранился, посмотрел на разбросанные вещи. — Ты никуда не едешь, — сказал он. — Остаёшься здесь. — Кайя, мне нужно... — Ничего тебе не нужно. — Он поднял мою сумку, ссыпал вещи обратно и убрал на полку. — Мы поговорим. Всё обговорим. Расскажешь мне правду. Всю. А потом решим, что делать. — А если я не расскажу? — Расскажешь. — Он посмотрел на меня с той же тёплой улыбкой, от которой у меня таяло сердце. — Потому что я умею ждать. И потому что ты мне доверяешь. Я хотела возразить, но вдруг почувствовала новый приступ тошноты. Резко, сильно, неожиданно. — Хелена? — Кайя шагнул ко мне. — Что с тобой? Я рванула в ванную, упала на колени перед унитазом. Меня выворачивало наизнанку. Пустой желудок, одна желчь. — Хелена! — Он стоял рядом, гладил по спине, подавал воду. — Что это? Отравление? Ты заболела? — Не знаю... — прохрипела я, споласкивая лицо. В зеркале отражалась зелёная, страшная женщина с дикими глазами. — Я вызову врача, — сказал Кайя. — Нет! — Я схватила его за руку. — Не надо. Я... я сама. Но в этот момент зазвонил мой телефон. Рикки. Я хотела сбросить, но Кайя оказался быстрее. Он выхватил телефон, посмотрел на экран. — Рикки, — прочитал он. — Тот самый рыжий? — Кайя, отдай... Он нажал ответ. — ...алло! Хелена! — донёсся голос Рикки из динамика. — Ты у него? Слава богу, я боялся, что ты уже уехала! Слушай, я тут вспомнил про те анализы, что ты делала в прошлом году, и сопоставил с датами... Помнишь, врач говорил про пять процентов? Так вот, судя по твоему сегодняшнему состоянию, эти пять процентов могли сработать! Я уже нашёл клинику в Стамбуле, завтра можем вылететь, проверим... Ты меня слышишь? Хелена? Кайя медленно опустил телефон. Нажал отбой. Посмотрел на меня. В его глазах смешались ярость, недоверие, страх и... надежда. — Это правда? — спросил он тихо. Я молчала. Потому что не знала. — Ты можешь быть беременна? От меня? — Я... не знаю. Врач сказал пять процентов. Это почти невозможно. — Почти. — Он шагнул ко мне. — Но не невозможно. Я отступила. Уперлась спиной в стену. — Кайя, это ничего не меняет. Я должна уехать. У меня дела. — Ты никуда не уедешь. Он сказал это так спокойно, что мне стало страшно. Не от гнева — от абсолютной уверенности. — Я не могу остаться. Ты не знаешь, кто я. Чем я занимаюсь. — Мне всё равно. — Он подошёл вплотную. — Кем бы ты ни была, что бы ни делала — ты моя. И если в тебе растёт мой ребёнок — ты не исчезнешь. — Кайя... — Мы поедем в клинику. Завтра же. К Алие — она гинеколог, ей можно доверять. Сделаем анализы. Убедимся. И тогда... — Он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила. — Тогда ты останешься. Добровольно. Или я запру тебя здесь навсегда. Выбирай. Я смотрела в его чёрные глаза и понимала: он не шутит. Он прижал меня к себе, и я не сопротивлялась. Потому что внутри, где-то глубоко, впервые за много лет, мне захотелось остаться. Пусть даже в клетке. Пусть даже с ним. Пусть даже с его зверем. Потому что этот зверь — моя тьма. Моя свобода. Моя любовь.