Последняя воля недостойного

Дэймон Блэкфайер Пролог В Королевской Гавани пахло смертью и маком. Деймон Блэкфайр стоял у окна в коридоре Красного Замка и смотрел, как закат красит воду в гавани в цвет ржавчины. Внизу, во внутреннем дворе, какой-то конюх таскал воду для лошадей, не подозревая, что король умирает. А может, и подозревал. Может, все они только и ждали, когда Эйгон Четвертый испустит дух, чтобы начать делить его кости. — Ты должен войти, — голос Эйгора Риверса прозвучал за спиной, как удар хлыста. — Он звал тебя. Не Белого Крыла. Тебя. Деймон не обернулся. Он сжал перила, и старая краска хрустнула под пальцами. — Я слышал. — Ты боишься? — Эйгор подошел ближе, и Деймон кожей чувствовал жар его злости. — Боишься смотреть, как гниет заживо тот, кто дал тебе жизнь? — Я не боюсь смерти, брат. — Деймон наконец повернулся. — Я боюсь того, что он скажет. Эйгор был в кожаном дублете, пропахшем лошадьми и дорогой. Он только что прискакал из Росби, и на сапогах все еще была грязь. Грязь, пот и сталь — так всегда пах Эйгор. Бринден, их третий брат, пах чернилами и старой бумагой, как библиотека в Цитадели. — Слова — это ветер, — отрезал Эйгор. — Даже если он наговорит глупостей. — Он — король. Его слова — закон. В этот момент дверь в покои короля приоткрылась, и оттуда выскользнул сир Гарланд, один из стражников. Лицо у него было серое, как зола. — Милорд, — обратился он к Деймону. — Его величество требует… меч. — Какой меч? — спросил Деймон, хотя уже знал ответ. — Черный Пламень. Он хочет, чтобы вы принесли ему Черный Пламень. Деймон перевел взгляд на Эйгора. В глазах брата горел тот опасный огонь, который всегда предшествовал беде. — Я принесу, — сказал Деймон и пошел по коридору. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Он прошел мимо гобеленов, изображающих Завоевание, мимо статуй драконов, мимо стражи, которая отводила глаза. Они все знали. Весь замок знал, что король подписывает сейчас не завещание, а приговор своему дому. В комнате стоял смрад. Эйгон Четвертый лежал на кровати, утонув в подушках. Когда-то это был мужчина, от одного взгляда которого беременели служанки. Теперь это была гора плоти, которую мейстеры поливали примочками, пытаясь залечить язвы. От него пахло гноем, вином и страхом. — Подойди, — прохрипел король. Глаза его блестели неестественным блеском — маковая настойка делала свое дело. — Подойди, мальчик. Дай я посмотрю на тебя. Деймон подошел и опустился на одно колено, положив меч на пол. Черный Пламень лежал в ножнах из драконьей кожи, но даже сквозь них Деймон чувствовал его тяжесть. Меч будто знал, зачем его принесли. — Возьми, — приказал король. — Возьми его в руки. Покажи мне. Деймон обнажил клинок. Старинная валирийская сталь засияла в тусклом свете свечей, переливаясь волнами. Черный и красный — цвета дома. Его цвета. — Красиво, — выдохнул Эйгон. — Мой отец дал его мне, когда мне было семь. Сказал: «Это меч королей. Не посрами». — Король закашлялся, и на губах выступила кровь. — Я носил его всю жизнь. Я завоевывал им женщин, рубил кабанов… и казнил врагов. А теперь я хочу, чтобы он был у тебя. — Ваша милость, — начал Деймон, чувствуя, как сердце проваливается в ледяную пустоту. — У вас есть законный сын. Принц Дейерон. — Законный? — Эйгон скривил губы. Глаза его вдруг стали трезвыми и злыми. — Ты знаешь не хуже меня, что говорят про этого дорнийского выкормыша. Говорят, мой брат, Эймон Рыцарь-Дракон, наградил жену, пока я… пока я искал утешения в других местах. — Это всего лишь слухи, — твердо сказал Деймон. Рука его, держащая меч, не дрогнула. — Слухи? — Король попытался приподняться, но рухнул обратно в подушки. — Я знаю правду. И ты знаешь. Дейерон похож на Эймона больше, чем на меня. А ты… — Он уставился на Деймона горящим взором. — Ты — мой сын. Мой настоящий сын. Дейна была моей кровью, да, но Таргариены женятся на сестрах испокон веков! В тебе моя кровь, моя сила, моя стать. — Отец… — слово вырвалось само. Деймон никогда не называл его так прилюдно. Только в детстве, когда Эйгон сажал его на коня. — Я узаконю тебя, — перебил король, задыхаясь. — И твоих братьев. Всех вас. Я напишу завещание. Вы — мои настоящие сыновья. — А что скажет совет? Что скажут лорды? — Деймон чувствовал, как воздух в комнате становится вязким, как мед. — Пусть говорят, что хотят! — взревел Эйгон, и это был рык умирающего льва. — У меня есть пергамент и печать. Пока я жив, моя воля — закон. А когда я умру… — Он уставился на клинок в руках Деймона. — У тебя будет это. Меч королей. Остальное ты добудешь сам, если у тебя хватит яйц. Король зашелся в приступе кашля. Деймон стоял на коленях, держа в руках Черный Пламень, и чувствовал, как мир вокруг рушится. Он смотрел на отца — на этого жалкого, гниющего человека, который сейчас вершил судьбу королевства, и думал: «Зачем? Зачем ты это делаешь со мной?» В дверях мелькнула тень. Деймон краем глаза заметил белые волосы и красный глаз, блеснувший в темноте коридора. Бринден слушал. Конечно, он слушал. У него везде были глаза. — Оставь меня, — выдохнул Эйгон, обессилев. — Оставь меч. Я хочу… я хочу посмотреть на него перед смертью. Деймон положил меч на постель, рядом с иссохшей рукой короля, и вышел, не оглядываясь. В коридоре его ждали. Эйгор стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом. А чуть дальше, опершись плечом о стену, стоял Бринден. Альбинос смотрел на Деймона своими бледно-розовыми глазами, в которых не было ни капли тепла. — Ну? — спросил Эйгор. — Он узаконивает нас, — тихо сказал Деймон. Губы Эйгора растянулись в хищной улыбке. Бринден же лишь медленно покачал головой. — Он узаконивает тебя, — поправил он, глядя прямо в глаза Деймону. — И дает тебе меч. А что он дает Дейерону? Корону. — Заткнись, паучье отродье! — рыкнул Эйгор, делая шаг к альбиносу. — Хватит! — рявкнул Деймон так, что эхо прокатилось по коридору. — Мы все слышали одно и то же. А теперь идем. Надо выпить. Он пошел прочь, не оглядываясь на братьев. Он слышал их шаги за спиной. Один — тяжелый, злой. Второй — легкий, почти неслышный. Два брата. Две крови. Две судьбы. А в руке у него все еще горела ладонь от прикосновения к мечу, которого он, возможно, больше никогда не увидит. В гавани догорал закат. Король умирал. А война только начиналась.