Мир с Дорном

Элинор Тирелл В Великом Чертоге Красного Замка горело тысяча свечей, и от их жара у Элинор слегка кружилась голова. Или, может быть, виной тому было вино — сладкое дорнийское красное, которое лилось рекой с самого полудня. Столы ломились от яств: жареные павлины в собственном оперении, пироги с миногами, целые горы фруктов, привезённых из Дорна — лимоны, гранаты, апельсины, которых в Просторе почти не видывали. Элинор поймала себя на мысли, что апельсины пахнут солнцем и чем-то чужим, почти неприличным. Она сидела в дальнем конце стола, среди таких же молодых фрейлин и младших дочерей знатных домов. Место было не почётным, зато отсюда открывался отличный обзор на весь зал. Элинор любила наблюдать. Матушка всегда говорила: «Глаза и уши — главное оружие женщины, особенно если у неё нет ни красоты Шиеры Систар, ни власти королевы». У Элинор не было ни того, ни другого, зато был острый взгляд и привычка подмечать детали. В центре зала, на возвышении, сидели главные виновники торжества. Король Дейерон Второй — тощий, книжного вида человек с усталыми глазами — улыбался своей новой жене, принцессе Мирии Мартелл. Дорнийка была смугла, черноволоса и, как шептались фрейлины, «слишком стара для короля» — ей было уже под тридцать. Она держалась с достоинством, но Элинор заметила, как её пальцы теребят край шёлкового платья, когда дорнийские лорды начинали говорить слишком громко. Рядом с королевской четой сидела другая пара — принцесса Дейенерис и принц Марон Мартелл. Вот кого Элинор разглядывала с особым вниманием. Принцесса Дейенерис была красива той бледной, почти прозрачной красотой Таргариенов: серебряные волосы, лиловые глаза, тонкие черты лица. Но сегодня её красота казалась застывшей, как маска. Она улыбалась принцу Марону, но улыбка не касалась глаз. Принц был полной противоположностью: смуглый, живой, с хищным блеском в чёрных глазах. Он то и дело наклонялся к принцессе, что-то шептал, и та вежливо кивала, но Элинор готова была поклясться, что плечи принцессы напряжены. — Смотрит как на свою лошадь, — прошептала сидевшая рядом Джейн, круглолицая дочь лорда из Штормовых земель. — На Востоке говорят, дорнийцы держат жён взаперти, как в гаремах. — Тише, — одёрнула её Элинор, хотя внутри согласилась. — Здесь слишком много ушей. Она покосилась на дальнюю колонну, у которой, прислонившись спиной к камню, стоял Бринден Риверс. Белые волосы, бледное лицо с красным родимым пятном, глаза, которые, казалось, смотрели сразу во все стороны. Элинор поёжилась: говорили, что он видит всё и всех, что у него шпионы даже на кухне. Интересно, слышит ли он их шёпот? Чтобы скрыть неловкость, Элинор взяла бокал с вином и сделала глоток. Вино было терпким, с привкусом трав, которых она не знала. Как и всё дорнийское, оно казалось чужим. Внезапно в зале стало тише. Элинор подняла глаза и увидела, что к столу короля направляется высокая фигура. Чёрный дублет с золотым шитьём, на поясе — меч в ножнах из драконьей кожи. Деймон Блэкфайр. Он шёл неторопливо, но каждый его шаг словно отдавался в груди Элинор. Она замерла, боясь дышать. Деймон поклонился королю и королеве, произнёс какие-то слова поздравлений — она не расслышала, зато увидела, как принцесса Дейенерис на мгновение подняла на него глаза и тут же опустила. В этом взгляде было столько боли, что у Элинор защипало в носу. — Она его любит, — выдохнула Джейн, и на этот раз в её голосе не было сплетни, только сострадание. — Бедная принцесса. — Молчи, — резко оборвала Элинор, хотя сама думала о том же. Деймон отошёл от королевского стола и направился к выходу из зала. Проходя мимо фрейлин, он на секунду задержал взгляд на Элинор. Она покраснела до корней волос, но он уже смотрел вперёд. Сердце колотилось где-то в горле. — Он тебя заметил, — хихикнула Джейн. — Мечтай, Элинор. Такие мужчины не для таких, как мы. — Я и не мечтаю, — отрезала Элинор, но щёки всё ещё горели. Пир продолжался. Играли музыканты, пары выходили танцевать. Дорнийские лорды кружили своих дам в странных, слишком быстрых для Вестероса танцах, и многие местные лорды откровенно кривились. Лорд Пенроз, старый вояка с Штормового предела, демонстративно вышел из зала, громко хлопнув дверью. Элинор заметила, как Бринден Риверс кивнул кому-то из слуг — наверное, проследить. Ближе к полуночи Элинор выскользнула в сад. Голова гудела от вина и шума, хотелось тишины. В саду пахло розами и почему-то морем. Луна висела низко над стенами замка, серебря воду в фонтанах. Она присела на скамью у старого дуба и прикрыла глаза. Мысли путались. Деймон, принцесса Дейенерис, злые взгляды лордов, тоскливая улыбка короля... Всё это не предвещало ничего хорошего. — Не спится, миледи? Элинор вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял сир Квентин Болл — старый рыцарь, о котором говорили, что он лучший меч после Деймона. В тусклом свете луны его морщинистое лицо казалось высеченным из камня. — Сир Квентин, — она встала и присела в реверансе. — Я просто вышла подышать. — Дыши, дитя, — он усмехнулся. — Только воздух здесь теперь тоже дорнийский. Пропах лимонами и ложью. Элинор не знала, что ответить. Старый рыцарь присел на край скамьи, не спрашивая разрешения. От него пахло потом, лошадьми и старой кожей — запах воина, который никак не мог выветриться даже после всех этих пиров. — Ты из Тиреллов? — спросил он, глядя куда-то в сторону. — Кузина лорда Лайонеля, сир. Моя мать была из Флорентов. — Флоренты, — он хмыкнул. — Умные люди. Они не лезут в драку, пока не увидят, куда ветер дует. А ты? Ты видишь, куда дует ветер? — Ветер... — Элинор запнулась. — Мне кажется, он может перемениться. — Умная девочка, — Квентин повернул голову и посмотрел на неё. В темноте его глаза блеснули. — Слишком умная для фрейлины. Ступай-ка ты спать, дитя. Здесь скоро будет неспокойно. Он встал и, не прощаясь, ушёл в темноту. Элинор смотрела ему вслед, и холодок пробежал по спине. Она уже собралась вернуться в свои покои, как вдруг заметила движение у старой башни, что стояла в дальнем конце сада. Несколько фигур, закутанных в плащи, крадучись, исчезли за дверью. Элинор замерла. Сердце забилось часто-часто. Это были лорды — она узнала тяжёлую поступь и блеск драгоценных застёжек на плащах. Любопытство пересилило страх. Она тихо, стараясь ступать по траве, приблизилась к башне. Окно на первом этаже было приоткрыто, и оттуда доносились приглушённые голоса. — ...меч у него, а значит, боги за него, — услышала она голос Квентина Болла. — Тише, дурак! — прошипел другой. — Здесь везде уши Кровавого Ворона. — Пусть слышит, — третий голос, молодой и злой. — Мы не одни. Полкоролевства думает так же. Дейерон продался дорнийцам, а настоящий король ходит без короны, но с мечом Завоевателя. Элинор зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Она узнала этот голос — лорд Пенроз, тот самый, что хлопнул дверью на пиру. — Мы должны говорить тише, — снова первый. — Время ещё не пришло. Но оно близко. Скажите своим людям, чтобы были готовы. Элинор не стала ждать больше. Она на цыпочках, пятясь, отошла от башни и, подобрав юбки, бросилась бежать к замку. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём саду. Она влетела в свои покои, заперла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. В комнате горела только одна свеча. На кровати спала Джейн, беззаботно посапывая. Элинор дрожащими руками налила себе воды из кувшина. Пальцы не слушались. «Заговор. Они готовят заговор. Деймон... он хочет стать королём?» Она вспомнила его лицо, его глаза, его поклон королю. Неужели за этим пряталась измена? Или он сам ещё не знает, что лорды решают за него? Элинор села на край кровати и обхватила голову руками. Она не знала, что делать. Если рассказать — её сочтут шпионкой или лгуньей. Если промолчать — она станет соучастницей. А если начнётся война... Она достала из-под подушки свой дневник — стопку пергаментных листов, сшитых ниткой — и, обмакнув перо в чернила, записала: «В ночь свадьбы короля с дорнийкой я слышала разговор в старой башне. Сир Квентин Болл и лорд Пенроз говорили о мече и о том, что «время близко». Они хотят посадить на трон Деймона Блэкфайра. Боги, спасите нас всех. Если это перо попадёт в чужие руки, я погибла. Но я должна запомнить эту ночь. Потому что завтра всё может измениться.» Она спрятала дневник обратно, задула свечу и легла, глядя в темноту. За окном кричали чайки — странно, ночью-то. Или ей показалось. Под золотом парчи и шёлка зреет сталь. И если она вырвется наружу, мы все утонем в крови. Эта мысль не давала уснуть до самого рассвета.