1. встреча

      Это было самое дорогое заведение в Лондоне, стилизованное под будуар чистокровной аристократии, куда он приходил ни только за качественным сексом, но ещё и за забытьем.       За возможностью на несколько часов перестать чувствовать холод мэнора и пустоту постели, в которой нет никого, кроме него.       Красный бархат, хрусталь, тяжелый воздух, пропитанный французскими духами, сладковатым душком травки и запахом секса.       Драко сидел в комнате, которую занимал при каждом своем визите и расслабленно раскинувшись на небольшом диванчике, лениво потягивал огневиски, когда в дверь деликатно постучали.       — Войдите! — коротко откликнулся Малфой, окидывая пристальным взглядом хозяйку борделя, мадам Розье, которая возникла на пороге, сверкая искусственно-радушной улыбкой на губах.       — Мистер Малфой, позвольте представить вам нашу новенькую девочку…нашу жемчужину, — проворковала мадам, грациозно повернув симпатичную кудрявую головку в сторону и тихо, с покровительственной ноткой в голосе, позвала:       — Мелисса, подойди, детка!       Драко поднял взгляд и мир вокруг схлопнулся в точку.       Гермиона, мать твою блядь, Грейнджер.       Кроваво-красные губы, карие глаза накрашены так, что кажутся огромными и занимающими половину лица…а скулы…о, об эти скулы теперь можно порезаться…       Взгляд Малфоя скользнул ниже.       Платье из черного шелка не оставляло простора для фантазий.       Тонкие атласные бретельки врезались в плечи — Драко уже представил, как срывает их зубами.       Глубокое декольте открывало начало груди — высокой, тяжелой, идеальной формы.       Наклонись сейчас Грейнджер чуть вперёд и грудь выскочит из лифа, хвастаясь острыми сосочками, которые он и так мог разглядеть через тонкую ткань…       Разрез на юбке доходил почти до талии, обнажая длинную, идеально ровную ногу в чулке с ажурной резинкой, туго обхватывающей бедро.       И эти ноги… Боги, эти ноги.       Он смотрел на них и не мог оторваться.       Еще в Хогвартсе он отчаянно дрочил на них.       В библиотеке, когда она сидела, подобрав под себя ступню, — Драко делал вид, что читает, а сам смотрел на изгиб ее икры.       Или, когда она стояла на трибунах, — взгляд Малфоя безошибочно находил эти ноги в гриффиндорских гольфах.       А ещё тогда, когда она злилась и топала ногой — эта маленькая, изящная ступня в школьной туфле сводила его с ума.       Сейчас эти охуенные ноги были обуты в туфли на умопомрачительной шпильке, отчего икры казались еще стройнее, линия бедра — ещё более манящей, а каждый шаг — приглашением.       Теперь Гермиона двигалась как хищница. От былой суетливости в движениях не осталось и следа…       Плавно. Тягуче. Осознавая свою привлекательность.       Крепкие бёдра покачивались ровно так, чтобы взгляд мужчины прилипал к ним, не в силах оторваться…       Желание ударило в пах с такой силой, что член дернулся в брюках, требуя немедленной разрядки.       Он хотел ее. Прямо здесь. Прямо сейчас.       Сорвать это вульгарное тряпье, уронить на диван, войти в нее глубоко, сильно, до крика, до хрипа, до потери сознания.       — Как обычно на два часа? А потом зайти и уточнить о продлении? — голос Розье донесся до слуха Малфоя словно через вату.       — Я передумал, — хрипло бросил он мадам, не отрывая взгляда от ног Гермионы: — Я заплачу втройне. Она останется до утра.       Гермиона повела плечами и отвела глаза, опустив пушистые ресницы.       Узнала, конечно узнала…

***

      Когда они остались одни в роскошной комнате, Драко больше не мог да и не хотел сдерживаться.       — Раздевайся, — приказал он, не повышая голоса.        Это был тон хозяина, который привык, что его прихоти исполняются немедленно.       Гермиона подчинилась. Медленно, с вызовом, потянула вниз молнию платья. Черный шелк стек к ногам лужей.       Малфой на мгновение перестал дышать.       Она была в тонких черных чулках, которые держались на кружевных подвязках. Резинка чулка туго обхватывала нежную кожу бедра.       Выше были лишь стринги, такие узкие, что темные завитки волос выглядывали по бокам.       И её грудь. Черт бы побрал эту грудь.       В Хогвартсе она прятала её под формой и свитерами, а сейчас она предстала перед ним во всей красе: высокая, тяжелая, с идеальными острыми сосками, которые уже затвердели от холода или страха.       — Подойди, — скомандовал он, не в силах отвести глаз от этого зрелища.       Грейнджер шагнула босыми ногами по ковру, оставляя туфли у порога.       — Я сказал, подойди. В туфлях.       Она молча вернулась, вдела ноги обратно в лодочки, и цоканье каблуков пронзило тишину. Этот звук прошелся по позвоночнику Драко разрядом тока.       Она стояла перед ним. Почти голая. На каблуках. Такая доступная, такая желанная.       Малфой откинулся на спинку дивана, рассматривая Грейнджер, как товар.       — Значит, Грейнджер, доигралась? — его тихий голос сочился ядом, — Золотая девочка, гордость факультета, теперь продаешь себя? Сколько стоит твой рот? А твоя киска, в которую я мечтал войти еще с шестого курса?       Ведьма усмехнулась и подняла на него взгляд, в котором плескались насмешка и презрение:       — У тебя точно хватит денег, Малфой. Предлагаю перейти к тому, ради чего мы оба здесь. И без лишних разговоров…       — О, нет, — Драко с хищной усмешкой покачал головой и в его глазах полыхнула сталь:       — Разговоры будут. И ты будешь делать то, что я скажу. Ты забыла, кто я? Я купил твое подчинение.       Он медленно вытянул ногу и носком дорогого ботинка провел по щиколотке Гермионы, затем выше, по икре, заставляя её покачнуться на шпильках.       — Знаешь, что меня заводит в тебе больше всего? — прошептал Малфой, наблюдая за своей туфлей, скользящей по ее ноге:        — Не сиськи, хотя они великолепны. А твои ноги. Эти ноги, что вечно болтались под столом в библиотеке, сводя меня с ума. Я хочу, чтобы эти ноги обхватили мою голову, когда я буду вылизывать тебя до потери пульса.       Он резко подался вперед, наклонился и грубо схватил Гермиону за лодыжку, заставляя поднять ногу, которую, казалось, он мог бы сломать прямо сейчас, такую хрупкую в кружеве чулка.       — Но сначала, — Драко указал взглядом на ширинку своих брюк, — встань на колени. И покажи мне, на что способна грязнокровка, когда ей платят.       Гермиона колебалась секунду, две, а потом медленно опустилась на колени прямо перед ним и пальцы не дрожали, когда она потянулась к его ремню.       Малфой откинул голову назад, прикрыв глаза и его рука тут же нырнула ей в волосы, сжимая их в кулак.       — Смотри на меня, — потребовал он, заставляя девушку поднять голову:       — Когда будешь брать в рот, смотри мне в глаза. Я хочу видеть в них похоть. И запомни, Грейнджер… сегодня ночью ты не будешь кончать, пока я не разрешу. Ты будешь умолять меня об этом. Ты будешь выть от желания, но кончишь только тогда, когда я скажу, а теперь открой рот. Шире. Вот так, умница… бери глубже.       Гермиона насадилась на член ртом так глубоко, как Малфой даже не смел мечтать.       Язык, небо, влажное бархатистое тепло — её рот словно стал для него отдельным чертогом рая.       Драко сжимал её волосы, наматывая тяжелые кудри на кулак и неотрывно смотрел вниз.       На то, как накрашенные губы скользят по стволу его члена.       На то, как полная грудь покачивается в такт движениям.       На то, как она стоит на коленях на полу в одних чулках и туфлях — идеальная картина его личного триумфа.       — Хватит, — выдохнул Драко, когда понял, что еще немного и спустит, как мальчишка, прямо ей в рот, а этого сейчас допускать было нельзя.       Он хотел растянуть наслаждение.       Малфой рывком поднял её с колен и развернул спиной к себе, толкая к широкой кровати.       — Руки на спинку кровати, — приказал Драко, звонко ударяя ладонью по ее ягодице:        — И прогнись. Сильнее. Чтобы я видел, как ты открыта для меня.       Грейнджер повиновалась.       Она оперлась руками о высокое изголовье, отставив задницу так соблазнительно, что у него перехватило дыхание.       Черные стринги лишь подчеркивали округлость ягодиц. Он рванул их в сторону, с треском разрывая тонкое кружево и с наслаждением скользнул пальцами по ее промежности.       Влажная, горячая, готовая…       — Неужели, — с усмешкой прошептал он, проводя головкой члена по скользким складкам, дразня клитор, но не входя:       — Это все для меня? Ты так течешь от того, что стоишь раком перед Малфоем?       — Да… — выдохнула Гермиона и в этом звуке не было ни протеста, только мольба.       Он вошел. Резко, глубоко, на всю длину и они оба застонали.       Стенки её влагалища сжались вокруг него, затягивая, обволакивая жаром.       Боги, как же там было хорошо. Сладко. Тесно. Идеально.       Малфой начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее.       Его руки легли ей на талию, жёстко фиксируя и заставляя принимать каждый толчок.       Кожа громко шлепала о кожу, смешиваясь с влажными звуками проникновений и их прерывистым дыханием.       — Ты чувствуешь, Грейнджер? — горячо шептал Драко ей в затылок, наклоняясь и накрывая её грудь ладонями. Он мял, сжимал, играл с сосками, выкручивая их, пока девушка не начинала всхлипывать: — Чувствуешь, как глубоко? Твоя пизда создана для меня. Только для меня.       Он вышел из неё, проигнорировав разочарованный стон, и развернул к себе лицом. Он хотел видеть её глаза.       — Ложись на спину. Ноги на меня. Шире.       Гермиона откинулась на кровать, задрав ноги. Он перехватил её лодыжки, разводя их в стороны и любуясь открывшимся видом.       Полная, роскошная грудь вздымалась, соски стояли пиками, клитор набух и блестел от её соков, а внутри, в глубине розовой плоти, пульсировало желание.       — Красивая, — выдохнул Драко и это было признание, которого она не должна была услышать. Он снова вошел в неё, теперь под другим углом, задевая самую чувствительную точку внутри.       Гермиона застонала, выгибаясь дугой и ее ноги задрожали. Она попыталась свести их, но он держал крепко.       — Нет, не сжимай, — рычал Малфой, наращивая темп, — дай мне посмотреть, как ты принимаешь меня. Как твои сиськи прыгают. Как твой рот открывается в крике. Ты моя шлюха, Грейнджер. Моя самая сладкая, самая дорогая шлюха.       Он менял позы, словно пытаясь оттрахать Грейнджер на год вперед и рассмотреть ее во всех ракурсах.       Он уложил её на бок, приподняв стройную ногу и входил сзади, медленно и глубоко, кусая её за плечо и шепча на ухо грязные обещания.       — Я хочу трахнуть тебя в библиотеке, — шептал он, жмурясь от острого, накатывающего волнами, наслаждения: — Хочу трахнуть тебя на моем столе в Министерстве, чтобы все знали, чья ты.       Потом снова поставил её раком, но уже у стены, прижав лицом к холодному шелку обоев и принялся вколачиваться в неё с яростной силой, почти теряя рассудок от вида своих яиц, шлепающих по её клитору при каждом толчке.       — Терпи, — приказывал он, когда чувствовал, что Грейнджер близка к оргазму:       — Я не разрешал тебе.       Она плакала от желания, кусала губы, впивалась ногтями в стену, но подчинялась.       Наконец, он усадил её сверху.       Гермиона оседлала его, скача на члене, откинув голову назад и Драко смотрел на это снизу вверх, как завороженный.       Её грудь подпрыгивала перед его лицом и он ловил ртом соски, жадно посасывая их. Её бедра двигались в совершенном ритме, а атласные чулки крышесносно скользили по его ногам.       — Ты само совершенство, — выдохнул он и это было правдой.       С каждым толчком, с каждым новым проникновением, с каждым её стоном, который становился все откровеннее и слаще, Драко понимал одну страшную вещь: он не сможет её оставить.       Не здесь. Не с этими людьми.