Часть 4

      Меня разбудил мягкий свет из окна каюты. На моей талии по-прежнему лежала тёплая рука Катлера. Я слушала его едва слышимое размеренное дыхание и думала о том, что я здесь делаю. Уже в который раз. Но сейчас с позитивным настроем. Я под защитой. В тёплой каюте. Не ранена, не убита. За бортом корабля чуть плескаются волны. Небо затянуто тонкой серой пеленой, скрывающей солнце. — Доброе утро, — раздался тихий бархатистый шёпот у меня под ухом.       Беккет мягко коснулся тёплыми губами моей шеи. — Не стыдно? -да, мне безумно хотелось это знать. — Почему мне должно быть стыдно? — Лежишь тут со мной в обнимку. — Привыкай, тебе так всю жизнь лежать. — Издеваешься? — Тебе не нравится? — Нравится, — вздохнула я. — Но я, вроде бы, не давала согласия. — Элизабет, мне всё давно понятно. Тебя уже затянуло сюда, вернуться обратно и жить как раньше ты не сможешь, — сонно пробормотал Беккет и прижался гладкой щекой к моей шее.       Мне было приятно лежать с ним в обнимку и смотреть в окно на бескрайние морские просторы. Катлер был мне совершенно чужим, но в то же время таким родным. Иногда я его стеснялась и чувствовала лёгкую неловкость, особенно, вспоминая о встрече с ним перед началом сражения. Она казалась какой-то нелепой и неуместной, словно, мы оба были в состоянии психоза и пытались отвлечься любым способом. Но, тем не менее, с Беккетом рядом было очень комфортно и уютно. — Наверное, надо вставать, — тихо произнесла я. — Ещё немного, — прошептал Катлер.       От его тёплого дыхания по моей шее пробежали приятные мурашки. Как ребёнок. Я невольно улыбнулась. Грозный лорд хочет полежать в кровати. Если он ещё скажет что-нибудь про пять минут… — Пять минут ещё. Я рассмеялась. — Ты чего? — Над тобой. — Что смешного? — Великий лорд Беккет хочет полежать в кровати. Извини, это звучит не так смешно, как мне показалось. — Да нет, правда, забавно. Иногда можно себя побаловать. После трёх ночей за решёткой для меня лежать в кровати — рай. — Понимаю, — неловко улыбнулась я, чувствуя себя виноватой в его заточении.       Самый настоящий манипулятор, ведь ему самому, наверняка, было всё равно, когда за решёткой сидела я.       Встали мы не через пять минут, а через пятнадцать. Катлер начал одеваться, а мой взгляд упал на его мускулистую спину, исполосованную шрамами. Откуда такие жуткие шрамы? Раньше я их не замечала. Потом спрошу. Одевшись, мы вышли из каюты и направились позавтракать.       Взяв чай с собой, мы вышли на палубу. Я оперлась рукой о борт корабля, который успел немного нагреться под утренними лучами солнца, и с наслаждением вдохнула свежий морской воздух. Лёгкий тёплый ветер приятно обдувал лицо и развевал волосы. Вкусный чай с бергамотом, судя по всему, любимый чай Беккета, согревал меня. — Так хорошо. — Да. Иногда после сражений я даю себе день отдыха и так провожу весь день. Отбросив все мысли и проблемы. — Представляю. Это, на самом деле, необходимо. Куда мы плывём? — Собирать по морю остатки армады. Как выяснилось, часть была уничтожена водоворотом, который устроила Калипсо. — Боже. Сколько людей погибло… — Да. — Катлер… — М-м? — Откуда у тебя такие шрамы на спине?       Беккет молчал, задумчиво смотря на море. — Если не хочешь, можешь не отвечать. — Нет, я просто… — мужчина нервно взъерошил шелковистые волосы рукой, собираясь с мыслями. — Это очень значимая для меня история. Начало моей ненависти к пиратам. Причина, по которой я хочу убить их всех до единого. Ты всё ещё хочешь об этом знать? — Да. — Это случилось много лет назад. Мне было восемнадцать. Отец хотел отдать меня в духовную школу, а я грезил лучшим университетом Англии. Я сбежал в Лондон. Устроился в Ост-Индийскую торговую Компанию. Стал слишком уверен в себе. А однажды попал в плен к пиратам. Те две недели я не могу вспомнить. Словно в тумане. Со мной творилось такое, о чём мой мозг отказывается вспоминать. Оттуда и шрамы. Плеть или палка, не знаю. Помню лишь невыносимую боль. Меня выкупили из плена. Глава компании. Не отец. Помимо физической боли на меня обрушилась и моральная. Я словно с цепи сорвался. Казнил огромное количество пиратов без разбору. Для меня любой пират был чудовищем, не достойным существовать.       Беккет замолчал. Я видела, насколько ему тяжело об этом говорить. — И эта боль до сих пор живёт в тебе. — Да, не буду отрицать. — Не все пираты такие, как те. Среди них много порядочных людей, которые соблюдают Пиратский Кодекс. — Кодекс, — мрачно усмехнулся мужчина. — Там не законы, а указания, они сами так говорят. — Ты не знаешь их. Когда я первый раз тебя увидела, я была уверена в том, что ты — чудовище. — Забавно. — Ты казнил множество людей. Убил моего отца. Я ненавидела тебя. Ненавидела твоих людей. А сейчас я вижу, что ты — достойный человек. Твои люди верны и преданы тебе. — Элизабет, пираты грабят и убивают, они преступники! — Не все. — В этом вся суть пиратства. Если человек не виновен перед законом, значит он не может быть пиратом. — Катлер., — я накрыла его руку своей. — Ты прав, я уже давно приняла решение.       Беккет повернул голову и пристально посмотрел мне в глаза. — Я останусь с тобой. От судьбы не убежать, — произнесла я, пытаясь выдержать неотрывный взгляд его властных голубых глаз. — Но прошу лишь одного. Пощади пиратов. Дай им хотя бы неделю, чтобы они могли уйти. Они тоже не глупы и поймут, что не смогут выстоять против твоей армады. — Я рад, что ты так решила. Но у пиратов есть Летучий Голландец. Что ты сделаешь с ним?       Я замолчала. Капитан Голландца — Уилл, которого я предала. Уилл, которого всё ещё любила. Но выходить замуж за человека, которого будешь видеть раз в десять лет — не самая лучшая идея. — Есть лишь один выход, хочешь ты этого или нет. — У Голландца всегда должен быть капитан, помнишь? — Поверь, среди моих солдат найдётся тот, кто пожертвует собой ради этого.       Я снова не знала, что делать. Какая-то часть моей души всё ещё любила Уилла. Я не могла позволить убить его. Мои размышления прервал крик: «Корабль на горизонте!»       Беккет быстро вытащил подзорную трубу и вгляделся в горизонт. Когда мужчина опустил трубу, я увидела, что он побледнел. — Катлер.? — Летучий Голландец, — прошептал мужчина, а затем громко крикнул. — Пушки к бою!       Что-то в глубине моей души сжалось и холодное, мерзкое чувство тревожности разлилось по всему телу. Этот момент наступил слишком скоро. Момент, когда я столкнусь со своим предательством лицом к лицу.       Я не готова. Совсем. Такое хорошее утро. Спокойное. Не хочу, чтобы оно прекращалось. Голландец приближается очень быстро. Я бегу в каюту за саблей. Молюсь, чтобы мне не пришлось столкнуться с Уиллом. Не знаю, как переживу это. Наверное, как Катлер во время уничтожения своего корабля, замерев от шока.       Вновь выбегаю на палубу. Оцениваю ситуацию. Наш корабль небольшой. Воинов мало. На Голландце опытные бойцы, которые обрели новые силы вместе с появлением нового капитана. Плохи дела. Встречаюсь глазами с встревоженным взглядом Беккета. Он ничего не боится, я знаю. Но я вижу в его глазах волнение. Он тоже понимает, что у Голландца есть все шансы нас потопить. Он совсем близко. Сначала в ход идут пушки, разносящие в щепки борты нашего корабля. Затем на борт начинают перепрыгивать моряки Голландца. Завязывается жестокая битва. Я рублю саблей направо и налево, стараясь отходить на возвышенности палубы корабля. Катлер рядом. Я чувствую себя увереннее, зная это. Руки ослабевают, движения замедляются, а воины не погибают. На палубе уже полно трупов людей Беккета. Меня переполняет отчаяние. Всё не может закончиться так быстро. В какой-то момент я упускаю из вида вражеский клинок. Отражённый чьей-то саблей, он оставляет лёгкую царапину на моём плече. Мёрсер? Закрывая меня собой, этот страшный мужчина умело парировал атаки опытного пирата с Голландца, которому я в таком состоянии была не соперником. Пара решающих ударов, труп пирата падает на палубу. Ловлю взгляд Яна. Смотрю на него с благодарностью и киваю головой в знак признания. Он коротко кивает в ответ и снова теряется в массе сражающихся на палубе. Я приятно удивлена поступком Мёрсера, быть может, в нём есть что-то человечное? — Элизабет?       Сквозь шум боя я услышала с другого конца палубы этот родной, но в то же время чужой голос Тёрнера. — Уилл! — мне ничего больше не оставалось кроме того, как вступить с ним в диалог. — Всем стоять!       На палубе резко повисла неестественная тишина. Я почувствовала на плече сильную, надёжную руку Катлера. Я не придала этому значения. Но этот жест увидел Уилл, для которого он и предназначался. Я увидела на его лице странную смесь эмоций. — Значит… Так твоё сердце решило?       Эта фраза из прошлого оставила глубокую рваную рану в моей душе. Тогда моё сердце решило остаться с Уиллом. И я думала, что это лучшее решение. А сейчас я смотрю на его исказившееся от боли предательства лицо и не понимаю, что делать дальше. Что говорить, о чём думать и как теперь жить. Тёрнер зажмуривается, сжимая руки в кулаки. Я вижу, что он терзается сомнениями. — Все на корабль!       Меня передёргивает от его голоса, полного горечи. Команда Голландца покидает корабль. — Элизабет, я люблю тебя и всегда буду любить, но при следующей встрече пощады не жди, — тихо произнёс Тёрнер, обращаясь только ко мне и не обращая внимания на стоящего рядом Беккета.       Я киваю и молча опускаю глаза, едва сдерживая слёзы. Мне нечего сказать. Я поступила ужасно по отношению к нему. И мне уже никак это не исправить, да и незачем. Корабль быстро скрывается с глаз, уходя под воду. Плотина моих эмоций, стойко державшаяся всё это время, прорывается и я в слезах прижимаюсь к Катлеру. К человеку, которому я слепо доверила свою жизнь. Не знаю, правильно ли я поступила. Не знаю, что будет дальше. Не хочу об этом думать. Беккет молчит, но приобнимает меня. Ему тоже тяжело. Он всё ещё беспомощен и слаб. Если бы не любовь Уилла ко мне, Катлер был бы уже мёртв. Непонятно, как он до сих пор держится, являясь абсолютным перфекционистом, не терпящим поражений. Мы оба, словно, два загнанных зверя.       Весь оставшийся день Беккет провёл в каюте, не произнося ни слова. Я бесцельно шаталась по кораблю, не зная куда деться и чем себя занять. Мы оба страдали. Я — от боли своего предательства, Катлер — от личного поражения. Не знаю, кто из нас страдал больше. Мне было очень больно разрываться между пиратами и Беккетом. Но Катлер пережил уже два неприятных поражения. Я заметила, что он не терпит отклонений от плана. Я видела его лицо во время гибели его корабля. Нападение Голландца категорически выбивалось из его безупречной стратегии. Беккет не знал, что делать. Он лишь застыл от шока, хотя, с пушками его корабля можно было разнести в щепки и Голландец, и Жемчужину. С тех пор у него всё идёт не так.       Вечером я вернулась в каюту. Катлер сидел и задумчиво глядел в окно. — Куда мы плывём?       Беккет молчал, не считая нужным отвечать на мой вопрос. — Скажи хоть что-то. — Плывём туда, куда мне надо, — процедил сквозь зубы мужчина. — И куда тебе надо? — я начинала злиться. — Я не обязан отчитываться. — Катлер, почему ты так со мной?       Беккет снова замолчал. Не выдержав, я села с ним рядом и взяла обеими руками его холодную руку. — Я понимаю, что тебе тяжело. Мне тоже. Но разве я виновата?       Вздохнув, мужчина повернул голову и посмотрел на меня своими грустными голубыми глазами, в которых кроме грусти мелькала подавляемая злоба и агрессия. — Я не знаю, что делать. У меня всегда есть план происходящих событий, продуманный наперёд, и он всегда сбывается. Сейчас этого плана нет. Он рассыпался в прах, когда я чуть не погиб, а ты вернула меня к жизни. Я не хочу срывать на тебе свою злость. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я сама не знаю, что будет дальше. Мой план рассыпался в прах ещё тогда, когда я переступила порог твоей каюты. — Надо было оставить это всё в той каюте, — вздохнул Беккет. — Остаться врагами, сразиться и погибнуть. Кто-то из нас должен был умереть. — Ты жалеешь о том, что я здесь? — Я жалею обо всём, что произошло, — тихо прошептал Катлер и неожиданно склонился ко мне, нежно целуя в губы.       Чувствуя тепло его мягких губ и приятную лёгкую тяжесть его прохладной руки на предплечье, я поняла смысл сказанного Беккетом. Я — его ошибка. И он, действительно, влюблён в меня. Именно это послужило началом разрушения его блестящего плана.