Глава 1

      Отчаяние.       Оно пожирало его изнутри.       Это чувство проникло глубоко в его кости с того самого момента, как Гермиона покинула их дом. Или его дом?       Её ответ снова и снова звучал в его голове. Неуверенность в её голосе и пустота в глазах, когда она оставила его одного в том месте, что раньше было их спальней, запечатлелись в его голове. Он сел на кровать, которая пахла ею — пахла ими, — и задался вопросом: существовало ли заклинание, которое могло хотя бы ненадолго сохранить запах, чтобы притвориться, что она отправилась в путешествие и вернётся через несколько дней.       Только она не вернётся.       Ни завтра, ни через несколько дней.       Возможно, и не через пять.       Возможно, Драко больше никогда не увидит золотые вкрапления в её глазах и не почувствует тепла нежных прикосновений.       Драко не смыкал глаз. Он непрестанно смотрел на дверь, надеясь, что что-то могло произойти. Возможно, завтра не наступит, и Гермиона на самом деле не ушла и не бросила его.       Солнце взошло за несколько часов до того, как Драко осмелился хотя бы задуматься о том, чтобы продолжать жить: если бы он смирился, это бы означало, что он должен был принять этот день. А Драко этого не хотел. Не хотел двигаться дальше и жениться. Одна лишь мысль о том, что ему придётся приносить клятву кому-то, кроме Гермионы, вызывала у него тошноту. Драко чувствовал, что тьма овладела сердцем и разумом, и задался вопросом — останется ли он прежним по окончании этих пяти лет.       Ему потребовалось немало времени, чтобы убедить себя двигаться дальше и готовиться к предстоящей новой жизни.       Жизни без теплоты Гермионы Грейнджер.       Драко не просил помощи. Это случалось редко, и только не тогда, когда люди ждали, что он сломается. Как сейчас. Как на шестом году обучения. Он будет держать всё в себе и справляться со всем своими силами. Вот почему он отклонил предложение Пэнси до начала свадьбы провести время вместе. Как отказался и от помощи Блейза, но принял бутылку виски, которую совой Тео прислал.       Дотянувшись до палочки, он усилил антиаппарационный барьер, чтобы никто не смог пройти через него. Драко не нуждался в компании. Он спокойно залижет свои раны и будет надеяться на лучшее. Только Драко определял своё будущее.       Урок, усвоенный на горьком опыте.

***

      Две порции огневиски текли по его венам, когда он вошёл в бальный зал мэнора, — место, где должно было пройти сегодняшнее событие. Драко невольно сравнил погоду снаружи с болью, поселившейся в его сердце. Это было почти поэтично — то, как небо оплакивало его горе, а не он сам.       Драко не поздоровался ни с матерью, ни с предполагаемой новой семьёй. Как и не волновался о местонахождении женщины, на которой он должен был жениться. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось, и он мог вернуться домой и проспать весь день, приветствуя кошмары, которые, вероятно, будут преследовать его. Каждый раз, когда он большую часть суток возводил вокруг своего сознания стены окклюменции, его сны были наполнены криками и мольбами, как напоминание о том времени, когда он закрывал своё сознание и днём и иногда даже ночью.       Это было вполне заслужено.       Наказание, достойное его преступлений.       Вокруг него толпились люди, поздравляющие его и желающие всех благ, фальшивки, обычные чистокровные, которые надеялись, что он вернётся в их общество, поэтому всячески пытались добиться его расположения поцелуями в задницу. Так же, как они поступили с его отцом и матерью. В любой другой день это было бы даже забавно. Но сегодня — не любой другой день. По крайней мере, для него. С другой стороны, его мать и семейство Гринграсс... они были на седьмом небе от счастья, слоняясь по комнате и без умолку болтая.       Драко усмехнулся и опустошил стакан.

***

      Когда с его губ слетела фраза «Я согласен», скрепляющая их союз, Драко мог поклясться, что внутри него что-то треснуло. Он пытался представить карие глаза вместо холодных глаз Астории, пытался думать о её запахе, вместо аромата парфюма, захватившего его обоняние. Вместо костлявых рук Астории он пытался представить маленькие и тёплые ладони Гермионы, которые сжимали его так, что он мог взмыть в воздух без метлы.       Когда церемония закончилась и Пэнси заключила его в объятия, Драко на секунду расслабился и почувствовал безопасность её тепла, позволившего ему на несколько секунд проявить слабость, а затем снова нацепить маску. Крепкие объятия Блейза и Тео придали ему дополнительных сил, необходимых для того, чтобы пережить это событие.       Во время танца он старался думать о талии и росте Гермионы, пытался вспомнить времена, когда они покачивались в танце под магловские песни на их кухне, и она опускала голову ему на грудь, они двигались медленно — словно им подчинялось всё время этого мира — и не знали, какое будущее им уготовано.       Он выглядел суровым, кружа свою невесту — какое отвратительное слово в данной ситуации — по бальному залу под взглядами глупых поверхностных людей, которые с фальшивым восторгом наблюдали за первым танцем молодых. И последним, пообещал себе Драко.       Исполнив свой долг — он всегда кому-то что-то должен — Драко оставил Асторию и ушёл на поиски друзей, которые слились с остальными гостями. Они ждали у бара, и стоило ему подойти, Блейз сразу протянул стакан с порцией огневиски.       — Я думала, тебя вырвет ей на платье, — начала Пэнси, потягивая напиток и наблюдая за окружающими.       Драко хмыкнул и сделал первый глоток.       — Это было бы забавно, — добавил Тео с лукавой улыбкой на губах.       — А где ваши спутники? — спросил Драко, желая сбежать от действительности.       — Устроили молчаливый протест древним способам заставить людей быть вместе, — ответил Блейз и приподнял бровь.       Драко кивнул. Поддержали Гермиону.       — Неужели ты не хочешь поболтать с гостями твоей свадьбы, Драко? — усмехнулась Пэнси, не сводя глаз с толпы. — Мерлин, они такие ничтожества.       — Не планировал, — вздохнул Драко. — Я ненавижу всех здесь присутствующих, не считая вас троих.       — Ты не ненавидишь Нарциссу, — прошептала девушка.       — Прямо сейчас я бы с этим поспорил.       — Но она твоя мать, — Блейз вмешался в разговор.       — А я её сын, но она манипулирует мной снова и снова, что когда я был подростком, что сейчас. Поэтому, прошу, позвольте мне хоть секунду насладиться мрачным чувством, которое я испытываю ко всем, кто причастен к этому маскараду, — голос заледенел, когда Драко выше возвёл стены окклюменции.       Блейз вздохнул и снова заговорил:       — Успокойся и открой свой разум, хотя бы пока ты рядом с нами, тебе ещё пригодятся силы позднее.       — Зачем? — Драко приподнял бровь.       — Для брачной ночи, — отвращение исказило лицо Пэнси.       — Никакой брачной ночи не будет.       — Это ты так думаешь, но есть одна женщина, которая вышла за тебя замуж и думает, что победила в этой войне, — Пэнси отчитала его. Совсем как в юности.       — Нет у меня никакой женщины, — напомнил он девушке. — Уверен, Астория прекрасно понимает, что настоящего брака у нас не будет, как и брачной ночи. — Драко не знал, кого именно пытался успокоить — себя или друзей.       Пэнси фыркнула, прикрыв рот стаканом.       — Что ещё? — раздражённо спросил он.       — Твоя невеста идёт, — она толкнула его локтем, и Драко едва подавил раздражение.       Он вырвал стакан из рук Блейза и одним глотком осушил его, затем закрыл сознание, прежде чем подойти к Астории. Они оба были бедолагами, которых родители бросили на съедение волкам, но он не принёс бы себя в жертву ради счастья своей матери. Драко перестал отдавать всего себя семье, теперь он у себя на первом месте.       — Драко, нам нужно уходить.       «Началось», — подумал он про себя.       — Куда ты спешишь, малышка? Ночь только началась! — засмеялась Пэнси.       «Хочет смехом скрыть чувства», — добавил он.       Он знал Пэнси и её мысли. Параноик до мозга костей, который никому полностью не доверяет. Пэнси была его подругой, но она также была и её подругой — она боялась, что ситуация обернётся катастрофой.       Астория обвила его ладонь руками, и Драко напрягся от воспоминания о Нагайне, которая так же сжимала свою жертву.       — Все женщины мечтают о первой брачной ночи со своими мужьями, Пэнси.       Драко изо всех сил пытался вырваться из её объятий, но с каждым его движением хватка на руке усиливалась. Он бросил взгляд на Пэнси, моля о помощи, и услышал, как позади него усмехнулся Тео.       Из всех людей, втянутых в эту историю, только Тео забавляла ситуация, в которую влип Драко. У его друга всегда были хреновые шутки, иногда смешившие Драко, но сейчас он не видел ни одной причины для забавы.       Поза Пэнси из расслабленной превратилась в напряжённую, и Драко понял, что лимит её терпения на сегодня иссяк.       — Уверена, тебе придётся по вкусу твоя брачная ночь. Давай, Драко, сделай её брачную ночь незабываемой! Пусть вся ваша супружеская жизнь будет такой же замечательной, как и весь сегодняшний день!       Как только она развернулась к выходу, Драко вырвал руку из хватки Астории, молча глядя на неё. Он жестом приказал женщине пройти первой.       Люди прощались с ними и желали удачи, их губы складывались в улыбки, намекающие на продолжение ночи. Возможно, если бы его окружали друзья, а женился он на любимой женщине, он бы улыбался в ответ. Скорее всего, у него бы кружилась голова от выпитого алкоголя и переполнявшего его счастья.       Но единственным чувством было нарастающие негодование.       Он взял её за руку и аппарировал в крыло, которое перешло ему во владение после женитьбы. Драко даже не удостоил Асторию взглядом, когда отвернулся и направился в рабочий кабинет. Он услышал шаги позади и остановился:       — Что, по-твоему, ты делаешь?       — Почему ты остановился?       Из-за её вопроса у Драко вырвался смешок, но прежде чем он успел ответить, девушка продолжила:       — Что ты имеешь в виду? Я иду за тобой в нашу спальню.       Драко отступил и резко вздохнул. Когда, чёрт возьми, он вообще дал ей понять, что они будут делить спальню?       — Неужели ты сейчас серьёзно? — Драко не удержался от вопроса, хоть и предполагал ответ.       — Почему бы мне не быть... — покраснела она.       Её смущение не спасло ситуацию. Он даже не позволил ей закончить сказанное:       — Я думаю, что выразился предельно ясно, и ты поняла, где стою я, а где ты. Но, похоже, тебе неинтересно меня слушать.       Опустив руки по бокам, чтобы сдержать ярость, он медленно подошёл к ней — гнев смешивался с обидой, которая охватила его до этого.       — Я не хочу этого брака. Я не хочу тебя. Ты всего лишь обязательство, связанное договором, от которого я не мог избавиться, как бы сильно ни старался. Ты действительно думала, что я трахну тебя сегодня вечером?       Драко рассмеялся. Холодно и сломлено. Напугав этим смехом даже самого себя.       — Почему ты так сильно меня ненавидишь? Почему ты даже не можешь попытаться полюбить меня или хотя бы поладить со мной? — обиженно пробормотала она. Совсем как ребёнок.       Она и была ребёнком.       По крайней мере, для него.       Он отступил — физически и ментально — и спокойно произнёс:       — Я не ненавижу тебя, Астория. Ты мне безразлична. Я ненавижу эту ситуацию. Как только ты вобьёшь это себе в голову, всё станет лучше для нас обоих.       — Так вот оно что?! — закричала она, щёки раскраснелись от гнева. — Мы будем несчастны до конца наших дней?!       Драко усмехнулся:       — До конца дней? Разве родители не говорили тебе об оговорке длиной в пять лет?       Её лицо побелело, и Драко на секунду стало её жаль, но затем она заговорила:       — Так это и есть твой замечательный план? Пять лет страданий для нас обоих вместо того, чтобы попытаться полюбить меня?! — горько выплюнула она. — Неужели ты думаешь, что твоя маленькая маглорождённая ведьма примет тебя обратно после пяти лет женитьбы на другой женщине?! Она может быть хорошей и любой, какой ты только хочешь её назвать, но она не будет ждать тебя вечно!       Он возвёл стены в сознании выше обычного, но усилия были тщетны — алкоголь завладел его разумом.       — Дело даже не в Гермионе. Дело в том, что я не хочу иметь ничего общего с тобой, но, если ты так сильно хочешь поговорить о Гермионе, я тебе объясню. Я объясню тебе всё простым, понятным языком, Астория. Если родственные души и правда существуют, то она моя, а я её. Я бы лучше вырвал себе сердце или позволил дементору поцеловать меня и забрать мою душу, чем изменил бы ей с тобой!       Раньше Драко бы с удовольствием произнёс эту речь, но теперь слова отдавали горечью. Возможно, он бы даже сказал это Гермионе, но теперь... его окутала темнота.       — Я твоя жена! — взвизгнула Астория.       — Только не для меня, что бы ни говорилось на клочке бумажки.       Он аппарировал домой, зная, что сюда никто не сможет прийти.       Зная, что тут он мог напиться до потери пульса.       И ему отчаянно нужно было побольше алкоголя.

***

      Всё вокруг казалось размытым, а время летело со скоростью света.       Он не мог отличить день от ночи.       После свадьбы Драко взял трёхнедельный отпуск и тратил его на распитие огневиски у себя дома.       Гермиона часто повторяла, что алкоголь разрушает печень. Что ж, она разрушила его сердце, но, кажется, её это не сильно заботило, поэтому Драко продолжал пить и разрушать органы, просто чтобы насолить Гермионе Грейнджер.       Просто чтобы представлять себе, как она бы переживала за него, если бы узнала об этом.       Драко и сам знал, что выглядел жалко — никому даже не нужно было об этом говорить.       В день, когда он вернулся на работу, его руки дрожали из-за отсутствия алкоголя, и Поттер, увидев его, поморщился.       Драко решил, что, возможно, три недели пьянства не пошли ему на пользу, поэтому после работы он выбросил бутылки и вызвал из поместья эльфа, чтобы тот помог ему прибрать дом.       Столкнувшись с переменами в жизни, вы можете выбрать один из путей: зачахнуть и отрицать или принять их.       Сначала Драко выбрал первое, но пришло время жить дальше. Это не значило, что Драко нужно было мириться с происходящим, лишь двигаться дальше и прекратить тратить впустую здоровье и время. С этими мыслями Драко снял антиаппарационный барьер для друзей. Не прошли и двух часов, как пришла Пэнси.       Она была в ярости.       Щёки красные, глаза налились кровью.       Растрёпанные такие-не-в-духе-Пэнси волосы.       Она дала ему сильную пощёчину. Дважды.       — Ты полный придурок, — презрительно произнесла она, ударив его кулаком в грудь. — Ты грёбаный идиот! Я думала, с тобой случилось что-то плохое!       Она без остановки колотила его, и Драко позволил ей это делать — он знал, что она помнила о том, что произошло в последний раз, когда Драко ото всех закрылся.       В прошлый раз всё едва не закончилось плохо.       На этот раз ситуация была получше. У него всё ещё оставалась причина жить. Даже если это был лишь проблеск надежды, который в ближайшие годы может даже не наступить.       — Почему ты так поступаешь, Драко? — спросила Пэнси, сжимая в кулаке его рубашку. — Почему ты так поступаешь с нами? Ты хоть представляешь, как я была напугана? Ты думал о нас? О Блейзе? О Тео? О ней...       — Пэнс, — сказал он, не позволив упомянуть её имя. — Прости меня, я поступил эгоистично, но мне нужно было время.       Она снова толкнула его:       — Ты идиот, если тебе нужно было побыть наедине, ты должен был сказать об этом мне, чтобы, по крайней мере, я знала, что ты не собираешься покончить собой!       — Такого не случится, — Драко грустно улыбнулся, прикасаясь руками к её лицу и гладя щёки.       — Я так переживала! Все мы, — призналась Пэнси, не отводя больших глаз. — Даже она.       Драко стиснул зубы.       — Это не имеет значения. Теперь со мной всё хорошо.       Пэнси прикусила губу. Скорее всего, она собиралась рассказать о ней и её чувствах, но Драко не хотел слушать. Не хотел переживать. Было бы легче двигаться дальше и противостоять буре, которая накроет его на ближайшие пять лет, если он будет слышать о ней только в разговорах с незнакомцами.       Он не хотел, чтобы друзья принимали чью-то сторону — сделать это непросто, но он не хотел слышать ни слова о Гермионе Грейнджер, потому что всё ещё пытался склеить осколки разбитого сердца.

***

      Даже если Драко и хотел стать лучше и попытаться прожить эти годы как можно спокойнее, он всегда искал глазами Гермиону — куда бы ни пошёл — и знал, что есть вероятность, что она там. Это было заложено в его инстинктах — тянуться к ней или притягиваться. Долгое время после окончания войны она была единственным источником утешения. Даже в период их дружбы, как любил называть это Драко, на восьмом курсе обучения в Хогвартсе, он всегда искал её в Большом Зале, во дворе или на тренировках по квиддичу. Он ещё долго чувствовал себя эгоистом. Недостойным. С самого детства он стал причиной её неуверенности в себе и многих страхов. Он молил о прощении, и знал, что можно простить человека, но не забыть о том, что он творил. Поэтому Драко рассматривал нынешнюю ситуацию как расплату за свои грехи. У жизни всегда был способ подать холодное блюдо, которые вы заслужили. Всегда.       Кроме любви Гермионы Грейнджер у него ничего не было, и Драко знал, что в конечном счёте боль падения их отношений обрушится именно на его плечи.       В ней струился свет, в нём — тьма.       Её душу наполняла чистота, а его пропитана грехом. Метка на руке всегда напоминала ему об ошибках прошлого.       Драко позволил тьме поглотить себя, но когда пепел войны начал рассеиваться, Гермиона Грейнджер долгое время освещала ему путь, словно маяк. Она не была идеальной. Конечно, нет. Но Драко видел в ней только доброту и благодарность. От гордости и скромности после битвы за Хогвартс до свирепости и неумолимости львицы, когда дело касалось чувств её родных людей.       Когда она приняла его извинения, устное подтверждение того, как ужасно он обращался с ней и с людьми, которых она любила, Драко признал не подвергавшийся сомнению факт: мир, который — как с детства твердили Драко Малфою — принадлежал лишь ему, охотно принял Гермиону Грейнджер, и мужчина поклялся, что всегда будет защищать её. Даже если для этого придётся вернуться к прошлому «я», плеваться ядом и извергать насмешки.       Это случилось прежде, чем он только задумался о привязанности к ней.       Прежде, чем она подошла к нему, чтобы вместе позаниматься.       Прежде, чем он попросил её пойти с ним в Хогсмид. Не на свидание.       Прежде, чем она поцеловала его.       Прежде, чем он поцеловал ее.       Прежде, чем случилось непоправимое.       Прежде, чем отдать ей своё сердце, Драко дал себе клятву всегда быть рядом с ней. В тени. Поэтому, когда Блейз, бледный, со сжатыми в тонкую полоску губами, пришёл к нему и рассказал, что Гермиона билась в истерике в объятиях Пэнси из-за слов Астории, он помчался к ней.       Злость затуманила взгляд, всё остальное не имело значения. Конечно, он нашёл Асторию в уютной гостиной, которую она так полюбила.       Именно той, где любовь всей его жалкой жизни мучили у него перед глазами.       Матери хотелось думать, что небольшой косметический ремонт и гости, которых будет принимать Астория, сотрут все ужасы, творившиеся в этой комнате. Словно крики Гермионы так легко извлечь из памяти. Словно всё прощено и забыто, хотя Нарцисса даже не пыталась извиниться.       Ещё за порогом он увидел это в её глазах. В глазах Астории. Страх. Именно тогда она поняла, что облажалась. Но Драко было плевать, ведь она тоже не беспокоилась о Гермионе, когда нацепила свои уродливые вещи и пошла в Министерство с твёрдым намерением соврать.       Неважно, как сильно она пыталась извиниться, Драко не простил её. Не хотел этого делать. Не думал об этом. Что бы ни говорил клочок бумаги, Драко не был ей верен. Он присягнул на преданность лишь одной женщине. А Астория причинила ей боль. Поэтому Драко ранил её в ответ.       Если бы только Драко почувствовал себя лучше после этой ссоры.       Увидев, как лицо Астории осунулось, а в глазах померк свет, Драко словно потерял себя и стал тем, от кого всегда хотел сбежать.       Может быть, именно поэтому он никогда не заслуживал Гермиону.       Может быть, он совсем не изменился.