Глава 2

      Одно время года сменяло другое, жизнь текла своим чередом, но Драко казалось, что он на долгие годы застрял в болоте времени, в то время как все окружающие его люди двигались дальше.       Даже она.       Во время одного из прекрасных чаепитий, на которое Нарцисса шантажом заманила его, Драко увидел её. Газету. Чёртову газету. Мать была жестока — она швырнула ему в лицо чувства, чтобы показать, как мало он значил для Гермионы.       В тот момент Драко в это поверил. Полностью и всем сердцем.       Он снова и снова следил за тем, как Гермиона Грейнджер целует грёбаного Виктора Крама, в то время как желудок грозился вывернуться наизнанку.       Но Драко сдержался. Не хотел доставлять удовольствие матери, показывать ей, как сильно его ранило, что единственный мужчина, к которому Драко ревновал Гермиону, стал тем самым, к которому она ушла.       И совсем неважно, что Гермиона Грейнджер, та самая Золотая Девочка и умнейшая волшебница своего возраста, знала об отношении Драко к Виктору и о том, что болгарский волшебник любил её даже спустя столько лет.       И вот они во всей красе. Целуются на первой полосе. Впереди звон свадебных колоколов, как написала ёбаная Скитер.       Драко знал — у него не было ни единого права на неё, но это не останавливало тошноту в горле и дрожь в ладонях каждый раз, когда их губы встречались в поцелуе.       Он помнил вкус её губ, словно только вчера их касался, и задумался, знал ли Крам, какие поцелуи любила Гермиона. Как ей нравилось обниматься. И ревность, блядь, сжирала его изнутри.       Он смутно слышал обрывки аристократической ссоры между матерью и женщиной, являющейся его женой. Он потратил магию на окклюменцию, чтобы мать не заметила и проблеска боли на лице, но теперь у Драко болела голова.       — Почему мы вообще это обсуждаем? — прервал их Драко, лишь на мгновение оторвав взгляд от колдографии. Голос звучал спокойно, но в глубине души он тонул в океане отчаяния и страданий, поработивших его разум.       Астория всплеснула руками:       — Твоя мама думает, что я не стараюсь изо всех сил, чтобы сделать тебя счастливым!       — Ну, учитывая, что ты все ещё здесь и дышишь, я не знаю, как это возможно.       Ему следовало бы как обычно молчать, но сегодняшний день явно был не на его стороне.       — Драко! — упрекнула его мать, и Драко почувствовал, как от упоминания имени из её уст его глаз дёрнулся.       — Бедный Драко! Мне так жаль, что у тебя встаёт член только когда рядом грязнокровки!       Драко не понимал, как вообще мог считать Асторию милой.       В ней кишила жестокость.       — Астория, следи за языком!       — Какая часть вас обидела? Грязнокровка или член? Вероятно, последнее, — продолжила Астория.       И он взорвался, потому что волна накрыла его разум и погрузила его под воду:       — Прекрати произносить это грёбаное слово!       — Что, Драко? Тебе нравилось произносить это слово, когда ты был Пожирателем Смерти и шел по стопам папочки! Даже называл так твою любовницу! Ты действительно думал, что она будет ждать тебя, бывшего Пожирателя Смерти, который годами называл её грязнокровкой?       Что за сука.       Что за ёбаная сука.       Астория знала его больные места и даже не лгала, ведь, в конце концов, он и правда это делал.       Разум так долго был под водой, что Драко тонул в страданиях, ревности, боли и безнадёжности.       Ему необходим свежий воздух.       И скорее убраться из этого места.       Драко поднялся из-за стола и на долю секунды выдохнул, собрал свои силы и сжёг дотла клочок газеты. Затем восстановил стены вокруг разума и аппарировал, прыгнув в океан страданий.       Дома было холодно, или это сердце его промёрзло насквозь? С тех пор как Гермиона ушла, всё изменилось. Она оставила напоминание о себе в каждом уголке. Шкаф наполовину пустовал, потому что Драко не хотел ничего менять. Через пять лет, сказал он себе. Он подумает о перестановке, когда снова станет свободен, а до тех пор остаётся ждать и позволить надежде держать его на плаву.       Драко забрал из шкафа всю выпивку, которую припрятал для гостей. Он пил до боли в животе, а затем отхлебнул ещё немного, пока единственным чувством не осталась лишь боль в груди. Он пил до икоты, а затем, решив залить в себя ещё немного, понял, что алкоголя больше не осталось. Нечем больше заглушить его чувства. Поэтому Драко сделал то, что сделал бы любой нормальный человек — подошёл к камину, чтобы попросить у Тео ещё алкоголя. Он вошел в Нотт-Мэнор, но не раньше, чем по пути ударился головой, потому что, по-видимому, камин уменьшился, а он вырос. Или просто был слишком пьян.       Гостиная встретила его сожжёнными портретами многочисленной семьи Нотта, и Драко отправился на поиски винного шкафа своего друга. Что бы Драко ни попросил, Тео никогда не мог ему отказать. По пути в кабинет Нотта-младшего он услышал голоса из гостиной, где Тео любил принимать гостей. Будучи слишком пьян, чтобы помнить о плане не показываться другу на глаза, Драко направился в комнату. Он намеревался открыть дверь тише, чем получилось на самом деле, но мозг не подчинялся рукам и манерам, которые ему прививали с юных лет. Драко моргнул при виде представшей перед ним сцены: Пэнси и Тео, похожие на двух гиппогрифов, пойманных за поеданием чьего-то питомца, и, конечно же, на столе лежала та самая повторяющаяся колдография и статья, от которых у Драко похолодело внутри.       — Конечно, — невнятно пробормотал он, пытаясь сохранять равновесие, что плохо удавалось, ведь он облокотился на ручку двери.       — Ты снова пил, Драко?! Мы ведь говорили об этом! — воскликнула Пэнси, вставая из-за стола.       Тео скривился.       — Конечно, он пьёт, он ведь видел статью!       Драко скорчил гримасу и поджал губы.       — И он здесь и может за себя говорить.       Пэнси закатила глаза.       — Я подозревала, что ты узнаешь.       — Нет, Пэнси, — сказал Драко, повторив её жест. — Мне нравится напиваться целенаправленно. Моя жизнь прекрасна. Особенно когда любовь всей моей жизни выходит замуж за другого.       Девушка фыркнула и подошла к нему, словно собираясь убить, но вместо этого мягко взяла его за руку и повела к большому дивану:       — Никто ни за кого не выходит замуж, — пробормотала Пэнси, подталкивая его сесть. — И ты не имеешь права так говорить! Ты сам женился на другой.       — Под обетом контракта, подписанного отцом и одобренного матерью.       — И всё ещё женат не на Гермионе. И ты сам сказал ей, что она может делать всё, что захочет, — заявила Пэнси.       Драко поморщился.       — Да, но это не значит, что я не люблю её. Я хотел бы, чтобы все было по-другому, но, в конце концов, именно она отказалась выходить за меня замуж.       — Не взваливай вину на её плечи, — мягко сказала Пэнси, гладя его по волосам.        — Да, не буду, но что есть, то есть. Тебе повезло, Пэнси. Твои родители были придурками, но они хотя бы не привязали тебя насильно к кому-то, — заговорил Драко, закрыв глаза и позволив ей утешить его.       — Только потому, что ты уже был занят, — пошутила она.       Драко горько улыбнулся.       — И теперь ты можешь выбирать того, кто в первую очередь выберет именно тебя.       Он услышал, как Тео фыркнул:       — Да, грёбаный Невилл Лонгботтом. Кто бы мог подумать, что у тебя есть слабость к сладким мальчикам, Пэнс?       Пэнси застонала от выстрелившего в неё обвинения:       — Оставь Невилла в покое, ты, мерзкая жаба!       Услышав оскорбление, Тео рассмеялся, как гиена, и в мыслях Драко, несмотря на головную боль, на секунду промелькнула радость. Несколько мгновений было тихо, Пэнси всё ещё гладила его по волосам, и Драко наслаждался теплом её прикосновений.       — Знаешь, — начал говорить Драко, чувствуя, как из уголков глаз потекли слёзы, — я просто хотел быть на первом месте для тех, кого люблю.       Он не назвал имён, но разум сам подсунул ему воспоминания.       На первом месте для отца.       На первом месте для матери.       На первом месте для Гермионы Грейнджер.       Пэнси поцеловала его в висок и пробормотала:       — Может быть, пришло время поставить самого себя на первое место, любимый.       Когда он почувствовал, как голова Тео упала на его правое плечо, Драко подумал, что, возможно, Пэнси была права. Быть для себя на первом месте не значит любить кого-то меньше. Драко просто сделал бы выбор, который заставил бы его чувствовать себя лучше.

***

      Спустя пару дней после позорного происшествия, как его назвал Драко, кто-то постучал в дверь кабинета. Она открылась, и последним человеком, которого Драко ожидал увидеть на пороге, был грёбаный Рон Уизли.       По правде говоря, на одну секунду Драко представил — лишь в глубине сердца предположил, — что в кабинет войдёт Гермиона, с непокорной копной красивых волос и большими карими глазами.       Драко вытряхнул себя из фантазий и бросил взгляд на потирающего затылок мужчину, чьи уши сливались с волосами.       — Какие-то проблемы, Уизли?       Стены вокруг разума возведены, маска отрешённости надета.       — Я... — начал было Рон, но смутился и замер.       Удивлённый поведением человека, который сначала говорил, потом думал, Драко лишь поднял бровь — видимо, именно сейчас он решил помолчать.       Уизли прочистил горло и попробовал снова:       — Я видел статью из «Ежедневного пророка» с Гермионой и...       Крамом. Мысленно добавил Драко, рука дернулась при одной мысли о другом мужчине. И он понял — Уизли пришёл посмеяться над ним. Он выдал свою лучшую ухмылку, но мужчина снова заговорил:       — Я просто хотел сказать, что понимаю тебя, — сказал Уизли, и Драко моргнул в попытке понять его слова. — Я не могу читать мысли Гермионы, честно говоря, она гениальна, всегда была самой умной из всех нас. Но я не знаю, почему она решила, что выбрать его из всех других мужчин, чтобы двигаться дальше, — лучшая идея.       Внезапно в голову прокралось воспоминание о лете между последним годом в Хогвартсе и началом работы в Министерстве. Год был непростым в плане отношений с Гермионой — они встретили солнечные дни друзьями, а проводили малознакомыми людьми.       — Знаешь… Я имею в виду, что вначале вёл себя как идиот, потому что ревновал. — Пауза. Казалось, Уизли заплатил бы все деньги мира, чтобы оказаться в другом месте, но он всё ещё стоял в кабинете, стараясь проявить сочувствие к нему, к Драко, недостойному из всех людей. — Но ты берёг её как сокровище, и она всегда так ярко улыбалась рядом с тобой или при разговоре о тебе. Меня бесило, как сильно она полагалась на тебя, в то время как для нас с Гарри все было наоборот — мы слишком полагались на неё.       — Но ты был на седьмом небе от счастья от мысли, что я женюсь на другой, — напомнил ему Драко о той роковой ночи.       — Да, насчёт этого... — Уизли снова потёр затылок, глядя на Драко снизу вверх, словно мальчик, которого отругали за съеденное печенье. — Я шутил, потому что действительно верил, что ты разберёшься с этим? То есть, я не знал всей глубины ситуации, поскольку мы, очевидно, не так близки, но Гермиона страдала, и я не сомневался, что вы, ребята, разберётесь с этим. — Пауза. — Представь себе моё удивление, когда этого не произошло. Я был в шоке.       Драко хмыкнул. Как назывался мир, в котором чувства Драко отражали чувства Уизли?       — А потом… Я думал, она подождёт. Может, дело в моём устарелом воспитании или просто в том факте, что она безумно тебя любила, — надавил Уизли, и Драко почувствовал кислый привкус во рту. — Не уверен, зачем я вообще пришёл, но просто хотел сказать тебе, что кто-то тоже понимает твои чувства. В конце концов, она предпочла вас двоих, а не меня.       — Уизли, я... — Драко не знал, что сказать. Извиниться за выбор Гермионы? Никогда.       — Ты не должен ничего говорить! — ответ прозвучал так резко, что Драко вздрогнул. — Она моя подруга, и я всегда буду любить её, но я просто хотел сказать, что большую часть времени я с ней не согласен и что в этой ситуации я разделяю твои чувства, так что да...       Драко казалось, что его сбили с ног — Уизли никогда в жизни не разговаривал с ним так долго, никогда даже не пытался делать вид, что понимает его, а теперь оказывается, что он на его стороне.       — Это Поттер тебя на это подговорил? — Драко знал, что Поттеру пришлось хорошо надавить на Рона, чтобы этот разговор произошёл.       Лицо Уизли покраснело:       — И Невилл.       Грёбаные гриффиндорцы, подумал Драко, закрывая лицо руками. После неловкого молчания с обоих сторон — у Уизли внезапно закончилась пламенная речь, которую ему подготовили Поттер вместе с Невиллом-мать его-Лонгботтомом, Драко вышел из-за стола.       — Пойдём выпьем, Уизли, если ты действительно меня понимаешь, ты знаешь, что прямо сейчас мне нужно влить в себя побольше алкоголя.       Рон Уизли даже не пытался скрыть удивление, но быстро взял себя в руки, кивнул и открыл дверь.       В тот день Драко напился по той же причине, что и всегда — любовь всей его жизни целовалась с другим мужчиной, а Драко жаловался на то, что не имел никакого права лезть в её жизнь, Рональду Уизли, ещё одному мужчине, который считал Гермиону Грейнджер любовью всей жизнью и тоже видел, как она целовала другого, который жаловался Гарри на то, что не имел право решать за неё, что ей делать и с кем быть. Гарри устал от них обоих.

***

      — Драко, время не ждёт! Вам нужно родить наследника прежде, чем контракт аннулируют! — Нарцисса отчаянно вцепилась ему в руку.       — У нас не будет наследника, мама, — холодно ответил Драко, вырывая руку из её хватки. — Не с ней.       Несколько секунд Нарцисса буравила взглядом пол, а затем подняла безмятежное лицо и, как и он, воздвигла стену вокруг разума.       — Тогда мы найдём тебе другую невесту из нашего круга.       Если бы до этого дня кто-нибудь спросил Драко, в какой момент он чувствовал себя наиболее опустошённым, он, без сомнения, бы ответил: день, когда ему пришлось выбирать между спасением семьи и вечным служением тьме.       Теперь же, сидя перед матерью, он не сомневался, что этот разговор стал самым худшим моментом за всё его существование. Уже в третий раз его счастье ускользало из рук — даже после того, как окончилась война, где никто не знал, выживет или нет. И снова по эгоистичным причинам чистокровной семьи.       Драко задумался: мать настаивала на очередном чистокровном браке, но глубоко в сердце закралась мысль, что он лишь параноик, и, возможно, мама любила его больше, чем их наследие, и освободила бы его после пяти лет ада.       Но Драко ошибался.       Очевидно, любовь Нарциссы выражалась только в продолжении чистоты рода. Её рода.       Драко задумался, все ли родители любят детей таким образом? С условием — если ребёнок не будет подчиняться, семья отвернётся от него.       Или это касалось только чистокровных семей?       Или только его?       Сглотнув, Драко посмотрел в глаза матери, ощущая лишь пустоту в груди.       — Мама, — тихо позвал он, смаргивая слезы, которые угрожали собраться в уголках глаз. — Если ты посмеешь вписать моё имя в другой контракт или снова вмешаешься в мою жизнь, я обещаю, ты об этом пожалеешь. Сильно пожалеешь.       — И как это понимать, Драко? — резко отреагировала Нарцисса.       — Я обещаю тебе, что покончу с собой, и у тебя никогда не будет наследника.       Несколько секунд воздух сотрясало лишь его прерывистое дыхание, прежде чем он услышал смешок:       — Не будь глупцом, Драко!       Глупец.       Драко всегда оставался глупцом.       Когда плакал, потому что не понимал ненависти отца к другим волшебникам. Чтобы перестать быть глупцом, он пытался перенять эту непереносимость, чтобы заставить отца им гордиться.       Когда Драко не занял первое место в классе, он и тогда был глупцом, потому что грязнокровка, как любили повторять его родители, оказалась умнее его. Что было полнейшей глупостью — он родился в чистокровной семье Малфоев, разве место лучшего во всём не шло по умолчанию?       Когда Драко ранил гиппогриф, отец сказал ему, что жаловаться на боль глупо, но ситуация дала родителям повод поднять шумиху вокруг своей фамилии.       Когда Драко рыдал, потому что через несколько недель после того, как его клеймили как животное, тёмная метка обожгла руку. Тётка насмехалась над глупым племянником под неодобрительный взгляд матери.       Когда Драко отказался защищать отца на суде, мать назвала его глупцом и ужасным сыном. В тех условиях он не мог сказать ни одного положительного слова, но мать ждала, что он солжёт, чтобы защитить отца.       И теперь, когда Драко сказал матери, что покончит с собой, если она снова вмешается в его жизнь, его снова назвали глупцом, словно он был маленьким ребёнком, заслуживающим наказания.       — Я клянусь магией и именем нашей проклятой семьи, если ты когда-нибудь снова вмешаешься в какое-либо решение, касающееся меня и того, как мне жить, я сдержу своё слово. Пожалуйста, прекрати вмешиваться в мою жизнь и займись своей. — Драко усмехнулся ей.       И прежде чем мать успела добавить что-то ещё, он аппарировал, не потрудившись добавить ни слова.       В конце концов, мать не интересовали его желания. Важнее всего честь семьи.

***

      Как-то Пэнси заставила его сходить к целителю разума. «Это помогает», — сказала она ему. Поначалу Драко был настроен скептически. После первых посещений его охватывала злость. Он излучал её. Сеансы спустя он превратился в развалину. Он взял небольшой отпуск на работе. Не ходил к целителю несколько недель. Спустя ещё несколько визитов Драко понял, что никогда не существовало и шанса выбраться из этого дерьма самостоятельно. Позже ему больше не хотелось блевать каждый раз, когда он видел Гермиону в коридорах Министерства. Больше не прятался от неё. И не пересекался с ней. Но казался спокойным. Спокойнее.       Месяцы спустя Драко почувствовал надежду. Надежда не исходила извне — Гермиона. Это был всего лишь он. Его разум, его океан и он сам. Драко передал целителю разума слова, которые однажды сказала ему Пэнси. О том, что в первую очередь Драко должен выбирать себя, а не ждать, пока кто-то выберет его.       — Значит ли это, что я должен сначала полюбить себя, чтобы другие люди могли любить меня? — спросил Драко во время очередного сеанса.       Целитель посмотрел на него:       — Каждый заслуживает любви, Драко.       — Даже... — слова застряли у него в горле. «Даже я?» — хотел спросить он.       — Ты любишь себя? — спросил его мужчина.       — Я... я не уверен, — слова во рту ощущались пеплом.       — Как ты думаешь, Гермиона любит тебя?       — Да, — без колебаний. — То есть, думаю, она любила меня, да.       — Думаешь?       Мгновение паузы:       — Я это знаю.       — Но всё же почему ты употребил «любила»?       Драко сглотнул и поджал пальцы ног в ботинках.       — Я знаю, что когда мы были вместе, она любила меня, но теперь… Я не знаю, что сказать. Прошло много времени.       Его целитель что-то промычал, делая в блокноте пометки. Драко ненавидел эту книжку — в ней хранилось слишком много секретов. Слишком много его.       — Любовь так просто не проходит, — мужчина напротив дал ему время осознать эти слова. — Я не знаю, что сейчас чувствует Гермиона, но из того, что ты мне сказал, я понял, что вы оставались верны друг другу в течение многих лет до этого брака. — Когда Драко промолчал, мужчина продолжил: — Драко, этим я хотел сказать, что каждый заслуживает любви, даже если он не ставит себя на первое место. Гермиона любила тебя. Твои друзья любят тебя. Ты заслуживаешь быть любимым, и тебя уже любят.       Драко потребовалось некоторое время, чтобы снова заговорить:       — И как проявляется любовь к себе?       На лице целителя появилась улыбка:       — В долгом мыслительном процессе, — сказал он и, увидев, как Драко закатил глаза, продолжил: — В этом нет никакой магии. Тебе лишь нужно найти ответ, который больше тебе подходит. Ты задал вопрос и теперь должен найти способ его решения. Это как испытание — тебя ждут маленькие и большие победы, иногда некоторое разочарование, а иногда и сомнение, возможно ли вообще найти ответ. — Снова тишина. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит.       — Не уверен, что найду хоть одну вещь, за которую стоит полюбить себя, — честно ответил. — Иногда я смотрю на себя в зеркало и не узнаю этого человека. Будучи собой и оставаясь прежним собой, я причиняю людям боль. Когда я был ребенком, я был ещё и хулиганом. Я обижал Гермиону, но мои родители любили меня. Больше я не причиняю Гермионе той боли, но делаю это другими способами. Я ранил Асторию. И я не думаю, что мать любит меня.       — Как ты думаешь, почему твоя мать тебя не любит? — спросил целитель.       — Раньше я думал, что она так проявляет любовь. Вероятно, она и сейчас испытывает ко мне то же самое, но не так, как мне нужно. Ей нравится мысль о том... о том, кем я мог бы быть. Но не думаю, что она любит меня — Драко, — как личность. Не тогда, когда я иду против её желаний.       — И как ты при этом себя чувствуешь?       Одиноким.       Холодным.       Сбитым с толку.       — Потерянным.       — Это происходит потому, что ты всегда делал что-то, чтобы заслужить одобрение родителей. Так делают большинство детей. Теперь, став взрослым, ты чувствуешь себя потерянным, потому что пытаешься примирить себя, ребёнка, с тобой, взрослым. Драко, правда в том, что ты будешь приобретать и терять людей. Людей, которых ты любишь. Людей, которые, как ты думал, любили тебя. Люди, которые любят тебя. И это нормально. Это называется взросление.       — И как вы примирились с этим?       Целитель улыбнулся — он всегда так делал, когда Драко задавал важные вопросы:       — Как сказала твоя мудрая подруга Пэнси, ставь себя на первое место. Это не эгоистично, но когда из твоей жизни уходит человек, ты можешь либо мучить себя вопросами, почему он ушёл и так далее, либо согласиться с этим. Принятие этого факта означает ставить себя на первое место. Ты не знаешь их или что они чувствуют, тебе остаётся только гадать, но есть опасность потеряться в этом чувстве. Но ты знаешь, что чувствуешь ты. Твоё прошлое, настоящее и будущее — это ты.       Искра в глазах целителя подсказала ему — мужчина знал, что Драко сбит с толку, но по ходу дела он обязательно разберётся.       Драко очень старался подойти к этому с теоретической точки зрения. Исследовать, как человек любит себя и что значит в первую очередь выбирать себя. Способ провалился. Так что Драко пошёл по пути Пэнси. Выбирал, как провести время. Всё началось с небольших прогулок по магловскому парку и наблюдения за людьми. Старики, малышня, семейные пары, матери. Он просто смотрел и наблюдал за ними, спрашивая себя, нашёл ли кто-нибудь из этих людей ответ на его вопрос.       Затем он начал каждый день ходить на обед в разные заведения. В места, где раньше ему бы и в голову не пришло попробовать блюда. Он дегустировал новую еду — это был либо успех, либо промах, но в конце концов он одерживал маленькие победы.       Он встречался с Поттером, Лонгботтомом и даже Уизли. Драко говорил Пэнси, что это пустая трата его времени, но каждый раз, когда кто-то приглашал его, он без раздумий соглашался. Иногда к ним присоединялись Тео и Блейз, а затем и вовсе не пропускали ни одной встречи.       Драко перестал принимать приглашения матери прийти в поместье на завтрак, обед или ужин. После того как ему удалось забрать все нужные ему книги — и те, которые, как он думал, хотела бы иметь Гермиона, — он прекратил так часто наведываться в отчий дом.       Он не думал об Астории ни в плохом, ни в хорошем смысле. Это заняло у него много времени. Однажды, когда Драко сочтёт, что настало подходящее время, он пошлёт ей записку с извинениями. И после развода подарит дом во Франции, который, казалось, ей так приглянулся.       Ещё Драко перестал искать Гермиону в Министерстве или любых других местах, где они могли пересечься. И больше не думал об их возможном совместном будущем. Он старался жить настоящим — вот что, по его мнению, означало в первую очередь выбирать себя. Сейчас Драко позаботится о себе, и если им суждено быть вместе, они снова найдут счастье друг в друге.       За прогулками, едой, вечерами с друзьями, встречами с целителем разума, чтением маггловских книг и попытками понять, как работает штука под названием телевизор, который так любила Гермиона, проходили месяцы, и Драко чувствовал себя лучше. Он не знал, полюбил ли он себя больше, чем раньше, но в конце долгого дня он ощущал умиротворение. Он больше не боялся возвращаться ночью домой.       И всё это время Драко чувствовал, что действительно может дышать без тяжести, сдавливающей грудь.

***

      Одним субботним вечером кто-то постучал в его дверь, отвлекая Драко от готовки вкусного ужина, чему он научился совсем недавно. В дверь стучали редко — у всех был доступ через камин.       У всех, кроме одного человека, добавил мозг.       Но Драко запретил себе думать о ней. Скорее всего, Пэнси или Тео решили подшутить над ним.       После третьего настойчивого стука Драко набрался смелости и пошёл открывать. Человек, стоящий за дверью, заставил его тело напрячься, а сердце забиться быстрее.       — Привет, Драко.       Драко представлял себе их первую встречу спустя много лет — в его мечтах он всегда шёл к ней и на коленях молил о прощении. Но вместо этого она сама пришла к нему.       — Грейнджер.       Она застенчиво улыбнулась, и Драко растаял.       — Могу я войти?       Он пребывал в растерянности, так как не знал её намерений, но кивнул и жестом пригласил войти:       — Пожалуйста.       Драко почувствовал себя неловко. Иногда он мог описать чувство, которое затаилось в его груди. Размышляя об их первой встрече в будущем, он всегда знал, что сказать. К тому времени он станет свободным, разведённым человеком и сможет точно сказать, что любит себя. Но Драко в настоящем находился в оковах от брака и не мог с уверенностью сказать, что любит себя, поэтому этот Драко понятия не имел, что сказать; он мог лишь с благоговением смотреть на женщину перед ним.       Прекрасна.       И его осенило — он никогда не переставал её любить. Даже если Драко перестал искать её в толпе, сердце всё также стремилось к ней, тело реагировало на её близость, а магия искрилась в её присутствии.       — Ты здесь ничего не поменял, — сказала Гермиона, заставляя Драко вынырнуть из мыслей.       — Да … Мне всегда здесь нравилось, — ему хотелось съёжиться.       Она улыбнулась и направилась к кухне, но увидев происходящее там, остановилась и повернулась к нему. Драко увидел, как она напряглась и прикусила губу:       — Ты... — словно в горле у неё пересохло, она прочистила его, прежде чем попробовать снова: — Ты ждешь кого-то?       Драко быстро — слишком быстро — отреагировал на её слова:       — Нет! Я просто... пытаюсь научиться вкусно готовить.       Гермиона заметно расслабилась и улыбнулась:       — Это здорово, Драко.       Он заговорил прежде чем успел подумать:       — Останешься? Я делаю пасту.       Глаза девушки загорелись от его приглашения, и по его телу разлилось тепло.       — С удовольствием!       Драко кивнул и направился на кухню, чтобы продолжить дела, которыми занимался до её прихода. Он не знал, как себя вести и что делать. Словно мозг внезапно расплавился, и исчезли все социальные навыки, даже когда дело касалось женщины, которую он любил и с которой прожил много лет. Драко уловил в мыслях страх — почему она здесь? Она могла бы прийти, чтобы пригласить его на свою свадьбу. Неужели она действительно собиралась замуж? Пророк или Поттер упоминали об этом что-нибудь?       Словно прочитав его мысли, Гермиона заговорила:       — Понимаю, странно, что я появилась из ниоткуда спустя больше двух лет, — Драко хотел фыркнуть от осознания, насколько их мысли схожи, но остановил себя, обдумывая эмоции, которые испытывал, глядя на её маленькую фигурку. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и прийти сюда. — Она прикусила нижнюю губу, и Драко захотелось поцеловать ее. — На самом деле, несколько месяцев. — Она рассмеялась, и Драко никогда не слышал ничего более прекрасного.       Драко решил не говорить, не двигаться и даже не дышать, боясь, что это всего лишь его галлюцинация. Ему бы хватило стоять на этом месте всю ночь и наблюдать за ней.       Гермиона посмотрела на него, и Драко едва не отвел глаза от того, каким напряжённым был её взгляд:       — Я скучаю по тебе, — призналась она, прежде чем Драко смог отвести взгляд от её прекрасного лица. — Я скучаю по нам. Я так по тебе скучаю. Иногда я не знаю, как с этим справиться. — Она глубоко вздохнула, и Драко даже не смог оправиться от первой нахлынувшей на него волны эмоций, как она продолжила: — Я люблю тебя. Я никогда не переставала любить тебя. Я думала, что со мной всё будет в порядке. Я думала, что справлюсь и переживу. Но каждый день я спрашивала себя, почему я такая слабая? Почему я не осталась рядом с тобой? — Её голос дрогнул.       — Гермиона, я... — но она не позволила ему закончить.       — Нет, прошу тебя, выслушай меня. Мне потребовалось три месяца, чтобы в голове собрать эту речь, и я знала, что стоя перед тобой полностью её забуду, и я вижу тебя, и ты просто такой... идеальный, — Драко моргнул, а Гермиона рассмеялась. — Боже, как я скучала по тому, чтобы видеть тебя так близко.       Он воспользовался своим шансом:       — Я тоже скучал по тебе. Ты даже не представляешь, как сильно.       Теперь по щекам Гермионы катились слёзы, но она рассмеялась:       — О, Драко, я действительно думаю, что у меня есть идея. Ты — моё сердце, и мы так долго были в разлуке. — Драко кивнул, потому что не доверял своему голосу. — Могу... могу я тебя обнять? — Его замешательство, должно быть, высветилось у него на лице, потому что она быстро добавила: — Я имею в виду... из-за контракта.       Эмоции захлестнули всё его тело — от пят до кончиков ушей, — и снова Драко смог лишь кивнуть, не доверяя своему голосу. Гермиона бросилась в его объятия, словно с первого стука в дверь ждала этого момента. Её запах окружал мужчину, и Драко поклялся, что аромат опьянял. Он обнял Гермиону так, словно она могла в любой момент исчезнуть. Но девушка была настоящей — он чувствовал это своим прикосновением. Драко зарылся носом в её волосы, позволив себе расслабиться от знакомого запаха.       Он попал в рай.       Ничто не могло сравниться с тем, что он снова держал её в своих объятиях. Ничто.       Драко почувствовал, как тело девушки задрожало, и единственным звуком в комнате стали её рыдания. Не зная, что сказать в этой ситуации, ведь никакие слова не могли стереть боль этой ситуации, он лишь погладил её по спине. Гермиона прильнула к нему, и он начал мягко раскачивать их тела из стороны в сторону, пытаясь успокоить её.       — Я ненавижу, когда ты так делаешь, — услышал Драко между рыданиями и остановился. Гермиона покачала головой: — Не это. — Она придвинулась ещё ближе — если это вообще возможно, — словно пыталась слиться с ним в одно целое. — Ненавижу, что из нас двоих ты всегда оказываешься сильнее, потому что я слишком эмоционально реагирую на всё.       — Это не...       — Помолчи!       Она посмотрела на него глазами, полными слёз:       — Просто остановись! Я ненавижу, когда ты обесцениваешь свои хорошие качества. Ты достаточно искупил свою вину перед миром, особенно передо мной.       Челюсть Драко напряглась от её слов.       — Никогда.       — Я оставила тебя, — заявила Гермиона, и сердце Драко сжалось. — Я бросила тебя и даже не подумала о том, чтобы остаться рядом, несмотря на все трудности. Я оставила тебя совсем одного. Это не то, что делает хороший человек.       Драко обхватил ладонью её щеку, поглаживая большим пальцем гладкую кожу возле губ.       — Ты хороший человек, Грейнджер, но ты не идеальна, и тебе не обязательно быть такой. Ты сделала то, что было лучше для тебя, никто не может тебя в этом винить.       Гермионы сжала рот в твёрдую линию, пока она рассматривала его так, как делала всегда, когда шестерёнки в голове вращались слишком быстро.       — А что насчёт тебя? — Она отступила от него, достаточно, чтобы обхватить его лицо руками. — Как насчет того, чтобы сделать то, что было лучше для тебя? Для нас? Я сказала тебе, что люблю тебя, ушла, вернулась, использовала тебя и снова ушла.       Драко грустно улыбнулся ей — осознание, что она слишком строго судит себя за решение, принятое в невозможной ситуации, больно ранило его.       — Ты не использовала меня, и если ты не лгала о любви ко мне, то...       — Я люблю тебя! — Её признание остановило его тираду и лишило дара речи. Гермиона посмотрела на него с такой яростью, что он почувствовал себя потрясённым. — Я не знаю, как я тебя отпустила, но Драко... — её ногти впились в его кожу почти до боли. — Если ты прямо сейчас скажешь мне, что я могу остаться рядом с тобой на всё отведённое контрактом время, этим вечером я не уйду.       Драко моргнул, пытаясь осознать смысл её слов и не кричать на весь мир от осознания, что она всё ещё любит его.       Его.       После всего, что произошло.       Возможно, он слишком долго размышлял над ответом, потому что Гермиона уже все обдумала:       — Конечно, ты также можешь сказать «нет», я не имела в виду... — Драко прикоснулся пальцем к её губам и заставил замолчать, упиваясь её видом перед ним.       — Мерлин! — выдохнул он. — Я и забыл, как много ты думаешь. — Драко рассмеялся. — Я никогда не переставал любить тебя, Гермиона. И не думаю, что вообще знаю, как это сделать. И не хочу знать. — Он хотел поцеловать ее. Безумно хотел. Но он не мог. Магия не позволяла это сделать, поэтому он просто коснулся носом её носа. — Я хочу поцеловать тебя. Так сильно.       Гермиона вздохнула:       — Я тоже. Я ненавижу эту ситуацию, но я так сильно тебя люблю, что не хочу больше проводить время в разлуке с тобой. — Она растаяла под его прикосновением, и Драко почувствовал, как что-то внутри него кусочек за кусочком снова собралось воедино.       — Останься, — сказал он, глядя ей в глаза. — Останься на ночь. На завтра. На всю неделю. На все годы, на всю мою жизнь. Пожалуйста, просто останься.       Гермиона рассмеялась — музыка для его ушей:       — Хорошо. Я хочу остаться сегодня вечером, завтра и всю свою жизнь рядом с тобой.       Та ночь стала для Драко лучшей за последние годы. Они разделили кровать подушкой между ними, чтобы не соприкасаться ночью и случайно не вызвать магию контракта. Они не знали, как это работает. Работает ли вообще. Но не хотели, чтобы что-нибудь случилось. Не теперь, когда они снова нашли друг друга.       На самом деле, Гермиона впечатлила Драко до глубины души — она забрала все свои вещи из дома Поттера и положила их в свою сумку. Как тем, сколько вещей мог вместить её аксессуар, так и тем, что пришла так подготовленной. Когда он спросил её, как так вышло, что она приготовила свои вещи, она пожала плечами, но позже призналась, что не собиралась принимать «нет» за ответ. План Б включал Пэнси.