Глава 21

Несколько секунд я продолжала молча стоять в дверях, отчаянно отказываясь верить своим глазам и хаотично пытаясь осмыслить увиденное. Марк... Как он мог так поступить по отношению ко мне? Ну, как?! Ведь еще, казалось бы, вчера Волков клялся мне в любви, осыпал мое тело поцелуями и уверял мне в своей преданности и страстном желании... Почему он так подло поступил со мной? Зачем он соблазнил меня и заставил поверить в то, что между нами возможно нечто большее, нежели просто дружба? Увы, но происходящее никак не вязалось с образом крутого супергероя и бойца за справедливость, маску которого я невольно надела на своего возлюбленного. Зажмурив глаза, чтобы не заплакать, я громко выругалась, после чего пулей вылетела из комнаты и бросилась прочь. В тот момент меня душили одновременно боль и обида, и я никак не могла взять свои чувства в кулак и хоть немного успокоиться. Ведь все это время я злилась на себя из-за своего опрометчивого поступка в госпитале. Ведь все это время я поедом жрала себя лишь за то, что, поддавшись внезапному порыву чувств, поцеловала Сашу, при этом даже не вспомнив о Марке, который... Который предал меня и разбил мое сердце на тысячи осколков без всякого зазрения совести. Размазывая слезы по щекам, я бежала по коридору, как внезапно услышала за спиной знакомый баритон: - Лиза, Лизавета! Подожди! Резко обернувшись, я заметила спешившего в мою сторону Марка. После бурного времяпрепровождения в объятьях "боевой подруги", его темные волосы были немного взъерошены, а на вороте белоснежной полурасстегнутой рубашки красовалось несколько следов от помады. Марк попытался было сделать шаг в мою сторону, но я жестом его остановила. - Право, не стоит, - сжимая зубы от злости, произнесла я. В ту минуту я едва держала себя в руках и молила Всевышнего лишь о том, чтобы он дал мне терпение и не позволил вцепиться в глотку этому ублюдку и разорвать его на куски. Мои серые глаза в тот момент метали молнии, но, несмотря на это, Марк и вовсе не ощущал раскаяния в содеянном. Скорее наоборот, отчего-то моя реакция его весьма развеселила. Засунув руки в карманы, мужчина окинул меня хищным взглядом, после чего склонил голову вбок и задумчиво усмехнулся. Казалось, будто бы он смеется надо мной, да и все случившееся лишь забавляет Марка. Или же ему просто нравится приводить меня в бешенство? Сжав кулаки, я с ненавистью посмотрела на своего, уже бывшего, возлюбленного, а затем иронично поинтересовалась: - Тебя все это забавляет, не так ли? Краем глаза я заметила, как мимо общей залы проскочила недавняя любовница Марка, которую тот, на удивление, и вовсе не заметил. Сделав шаг в мою сторону, Марк резко перехватил меня за запястья, прижимая к себе. Он вновь одарил меня хищной улыбкой, после чего произнес без всякого зазрения совести: - Лизавета, неужели ты не знаешь о том, что любовь - плод послушания, но плод самой любви - свобода, а требование быть любимым – величайшее из всех самовлюблённых ожиданий? Не обращая ни малейшего внимания на мое замешательство, он хитро облизал свои тонкие губы, при этом продолжая хищно улыбаться и не отводить от меня заинтригованного взгляда. Удерживая правой рукой мои запястья, Волков уверенно запустил пальцы своей левой ладони в мои светлые волосы, после чего вновь хитро улыбнулся. - Немного раздражения вначале - и вслед за этим большая любовь... так от трения спички рождается огонь, - вновь процитировал Ницше мой бывший возлюбленный. Прижав меня к себе, Марк уже собирался было накрыть мои губы своими, как внезапно звонкая пощечина остудила его пыл. Громко смеясь, Волков выпустил меня из своих объятий. Потирая ушибленную щеку, он одарил меня взглядом полным восхищения и вожделения, но вновь получил от меня отворот-поворот. - Мерзавец, - сквозь зубы, прошипела я, - Ненавижу. Скрестив руки на груди, я одарила Марка взглядом, полным злобы и ненависти. В голове все еще не укладывалось, как он мог так поступить по отношению ко мне, а образ правого героя и борца за справедливость таял в моих мыслях, словно снег на солнце. Но, несмотря на это, какая-то часть меня все же надеялась, что Волков раскается в содеянном и хотя бы попросит у меня прощение за все то, что мне пришлось увидеть в его кабинете. Но, увы. Прощения Марк не просил. Наоборот, происходящее его весьма забавляло, собственно, как и моя реакция, которая приводила его в настоящий экстаз. От столь внезапного зрелища, у меня из головы напрочь вылетело все то, что я планировала обсудить с этим козлом. И, возможно, если бы не следующая фраза, так нагло и неосторожно брошенная Волковым, то я бы и вовсе не вспомнила, зачем пожаловала к нему в кабинет. Медленно застегивая свою белоснежную рубашку, Волков вновь ослепительно улыбнулся, а затем обратился ко мне: - О, Лизавета! Я же совсем запамятовал! С этими словами он картинно хлопнул себя ладонью по лбу, после чего продолжил свою речь: - Ведь ты же зачем-то пожаловала ко мне в кабинет? Неужто соскучилась за мной? Он вновь одарил меня хищным взглядом, а затем сделал шаг в мою сторону. Отступив назад, я больно ударилась спиной об стену, а Волков, воспользовавшись удачным моментом, ловко обхватил ладонями мою талию и нескрываемой похотью во взгляде уставился на меня. - А я скучал, - усмехнулся Волков, вновь попытавшись приблизить свое лицо к моему. Но я жестом его остановила. - Отпусти, - прошипела я, убирая со своей талии цепкие пальцы мужчины, - Отпусти, не то закричу. От услышанного Марк вновь громко расхохотался, но, поймав на себе мой испепеляющий взгляд, все же, отступил. - Как скажешь, товарищ-Лизавета, - картинно подняв руки, воскликнул Волков, - Слушаю и повинуюсь. С этими словами он отошел в сторону окна, все еще продолжая прожигать меня взглядом и надеясь на то, что я вновь отдамся ему, как в тот роковой день. Но, увы. К великому сожалению Марка, я оказалась крепким орешком и не поддалась его любовным чарам. Подойдя к столу, я облокотилась на него обеими руками, после чего вновь смерила Волкова внимательным взглядом. Короткие темные волосы, тонкие губы с похотливой улыбкой на устах и хитро прищуренные глаза цвета льда, которые все еще не сводили с меня пристального взгляда. Вне всяких сомнений, Марк был красив. Очень красив, но не душой, а всего лишь телом. В его душе была лишь тьма. Он был абсолютным нигилистом, подобным Верховенскому из "Бесов", и я искренне надеялась лишь на то, что Виктор Шереметьев и моя сестра Мария не повторят участь Шатова и Кириллова из этого романа... Сделав глубокий вдох, я с усилием посмотрела на своего собеседника, который в тот момент вызывал во мне лишь стойкую неприязнь и ненависть. - Так о чем ты хотела поговорить, милая? Последнее слово Марк намеренно выделил, чтобы вновь выбить меня из колеи, и мне стоило огромных усилий не съязвить и не ляпнуть ничего лишнего. - Феофан Колосов, - выдохнула я, покусывая губы от злости, - Неужели ты это серьезно? Неужто ли ты считаешь, что этого господина так легко и просто убить? Все еще опираясь на стол, я внимательно смотрела на Волкова в ожидании ответа на свой вопрос. В ту минуту я все еще надеялась, что этот придурок хотя бы чуточку осознает, во что он пытается втянуть возлюбленного моей сестры, и хотя бы немного понимает, чем все это может закончиться... Но, услышав мой вопрос, Марк лишь равнодушно пожал плечами. Вновь подойдя ко мне, Волков осторожно взял мое лицо за подбородок и резко развернул к себе. - Запомни, милая, я всегда говорю серьезно, - уверенным тоном произнес он, - Кроме того, это войну не мы начали, а буржуазия, которая уже долгие годы... - Но ведь Виктор может погибнуть! - резко откинув руку Волкова от своего лица, выпалила я, - Неужели ты этого не понимаешь? Неужели ты не осознаешь, что наш товарищ может пострадать? Ведь ты же прекрасно знаешь, что убийство, а тем более убийство высокопоставленного чиновника, карается смертью! Ведь ты же прекрасно это понимаешь! Сжав руки в кулаки, я вновь злобно уставилась на Марка, и в тот момент я с грустью осознала, что была права. Я была права, как бы мне не было больно это осознавать и принимать. Несмотря на все то, что я отчаянно пыталась донести до Волкова, он все это время продолжал сохранять невозмутимый вид. Казалось, будто бы его и вовсе не волнует судьба собственного товарища. Казалось, будто бы ему нужна лишь жертва, которая будет принесена во имя будущей революции, и на роль этого "козла отпущения" он выбрал никого иного, как Виктора Шереметьева, возлюбленного моей старшей сестры... От осознания этого факта мое сердце до боли сжималось в груди, а спокойный взгляд и невозмутимый вид Марка лишь подтверждал все мои догадки. Сжав руки в кулаки, я с ненавистью взглянула в глаза человека, которого еще несколько недель назад считала героем, а затем с грустью произнесла: - Ты жалок, Марк. Ты очень жалок. С этими словами я пулей вылетела из здания, чуть не сбив с ног мимо проходящую женщину. В тот момент меня одновременно душили злость и обида, а сердце разрывалось на части. В ту минуту мне было одновременно больно и страшно. Я боялась. Я до ужаса боялась за судьбу Шереметьева и Маши, которая, волею случая, стала моей сестрой... Которая уж точно не пережила бы его гибель... Я бежала, не разбирая дороги, и даже не заметила, как оказалась возле городского фонтана. Неожиданно я почувствовала, как кто-то взял меня за руку и резко обернулась. - Лиза? Ma belle, что ты здесь делаешь? Рядом со мной стоял Саша и, сжимая мою ладонь в своей, с недоумением смотрел на меня. А я все еще никак не могла успокоиться. Слезы градом катились по моим щекам, сердце до боли разрывалось в груди, и лишь только один человек во всем мире был способен успокоить меня и привести в чувства. Лишь только один человек, который в ту минуту стоял рядом со мной и не отрываясь вглядывался в мое заплаканное лицо. - Саша, - чуть слышно произнесла я, вытирая слезы свободной рукой, - Саша, как же я рада тебя видеть! Ты даже не представляешь! Ничего не спрашивая, словно все поняв без лишних слов, младший брат императора молча обнял меня, прижимая к себе. И лишь в его объятьях мне удалось успокоиться и, хотя бы ненадолго, прийти в себя. Лишь рядом с Сашей я чувствовала себя в безопасности, а большем в то мгновение я и вовсе не нуждалась.