Глава 3. Дом мадам Розетты

      Дорога выдалась недолгой. В салоне не играла музыка, но двое находили о чем поговорить. Теодоре удалось выведать, куда именно хотел привезти ее новый знакомый. Он имел неплохие связи и посчитал, что ей бы понравилось в Доме мадам Розетты. К тому же, Антонио мог замолвить словечко, чтобы ее кандидатуру рассмотрели для работы. Конечно, Теодора согласилась. В таком месте могло произойти многое, что бы легло в основу ее статей. Журналистское прошлое все-таки давало о себе знать.       Выходя из машины, они уже вовсю обсуждали предстоящее шоу. Мужчина пользовался расположением Розетты, часто бывал в Доме. Поэтому мог многое рассказать о программе и об артистах. Точнее, артистках. Бурлеск был многогранен, и каждый мог найти для себя что-то, где мог бы творить и вытворять. Но Теодору раньше это не особенно волновало. Она пообещала себе расслабиться, чтобы насладиться выступлениями.       Здание Дома было вполне обычным для центра города. Ничем не примечательным, не отличающимся от остальных. Было бы сложно предположить, проходя мимо, что вечерами здесь собирается элита общества Италии. Для Теодоры было удивительно, что за относительно недолгое время существования заведения он успел сделаться таким важным местом. Позиционирование Дома как места отдыха элиты было единоличным решением мадам Розетты, его владелицы и основательницы. И это приносило свои плоды, естественно, в денежном эквиваленте. Такая стратегия была далеко не новостью, поэтому Теодора не была удивлена успеху Дома. Вот только теперь ее ужасно интересовала внутренняя жизнь, тайны этого места.       Антонио взял Теодору за руку и повел ее за собой. Их без проблем пропустили, не задавали вопросов. Теодора только отметила, что охранники посмотрели на них удивленно. — Я всегда прихожу один, — пояснил ее спутник. — Точнее, приходил, — она тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. Вряд ли это могло значить о любви. Не так же скоро?       Антонио усадил Теодору за столик, который был расположен удобнее. Оттуда можно было наблюдать все шоу, не оборачиваясь. Они разместились, но оставалось еще немного времени до начала шоу. Поэтому они разговорились снова, прерываясь только тогда, когда к ним подходила официантка: сначала просто поприветствовать гостей, потом предложить выпить и уже перед самым началом принести заказ. Два бокала красного вина Cielo al tramonto. Немного, но здесь иначе было непозволительно. Мадам предпочитала, чтобы выступления смотрели на трезвую голову, чтобы полностью оценить красоту выступлений ее подопечных.       Скоро и сама Розетта показалась в зале. Под музыку, вальяжную и расслабляющую, она лавировала между столиков. Даже издалека ощущалась ее энергетика. Сильная и властная женщина. — Решила попробовать себя в роли официантки? — спросил ее Антонио с улыбкой, как только она приблизилась к их столику. — Если бы, — она опустила пустой поднос, — девочка заболела, пришлось заменить.       Розетта не обладала мягким и легким характером, что было сразу видно. Но она исправно платила, причем немало, пусть и была требовательным работодателем. И пару этих фактов Теодора узнала легко: просто наблюдала за женщиной, внимательно прислушивалась к разговорам. И вот теперь, когда она стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки, это чувство усилилось. Ее характер просматривался во всем: в жестах, в неискренней улыбке, в чем Теодора была уверена, в осанке, в походке, в том, как и что она говорила.       Но вот свет в зале потух, и все внимание привлекла сцена, освещенная софитами. И все номера, что были дальше, слились в один гармоничный, неразрывный, неделимый танец. Каждый новый номер продолжал, дополнял и раскрывал предыдущий. Теодора видела за этим не просто творчество, но и стоящий за этим невероятно тяжелую работу, что была достойна уважения.       И во всем, что происходило, виделась рука Розетты, ее видение, ее понимание прекрасного. Но эта женщина, бесспорно, обладала чудесными данными, и у нее был отменный вкус. Как поведал Теодоре Антонио, раньше владелица дома и сама выступала. В те времена она неизменно производила фурор. Никогда не повторяла номера, имея поразительную фантазию и страсть к своему делу. Но больше она не занималась, а о причинах никто и предполагать не смел. И она была не тем человеком, кто бы открывал душу кому-то: хоть незнакомцу, хоть другу.       Отчего-то Теодоре было очень легко прочесть эту женщину — она была будто открытая книга. Возможно, из-за похожей жизненной ситуации. Бессмертная легко могла понять такое желание, ведь у нее самой долгое время было подобное. Она никого к себе не подпускала, не хотела видеть людей, не говоря уже о том, чтобы сблизиться. Но теперь все было по-другому.       С Антонио все происходило стремительно, семимильными шагами и это рушило мир женщины с разбитым сердцем. Но она подумала, что стоило позволить судьбе вести ее, руководить. Ведь намного проще пустить все на самотек, чем взять в свои руки. К тому же, иногда второе было неполезно. — Нравится? — спросил Антонио осторожно, не повышая голос, а все еще шепча. Его было нелегко расслышать, но Теодору в ее годы проблемы со слухом не мучили, за что можно было сказать спасибо бессмертию.       Их пара не могла не привлекать внимание. Одна из официанток, Клаудия, заметила, когда Теодора отлучилась «припудрить носик», что они выглядели молодоженами. «Я рад производить подобное впечатление,» — сообщил он с улыбкой и попросил налить еще немного вина.       Мужчину мало волновало шоу, которое он уже не раз видел прежде, будучи завсегдатаем Дома. Тем более, в тот миг, когда спутница была неподражаема. И он любовался Теодорой, видел во внешней красоте признаки внутренней. Антонио не имел привычки идеализировать людей, но с ней хотелось.       За то время, пока лже-Елена, воодушевленная, наблюдала за сценой и тем, что там происходило, ее лицо рассказало Антонио ту историю, о которой молчали ее губы.       Вот на сцене появляется способная вокалистка, в ее песне звучала всего пара слов о несчастной любви. И Теодора неожиданно понимающе кивнула, улыбнулась, едва приподняв уголки губ. Грустно и горько. Это сразу же кричало о несчастливо закончившейся любви. И для того чтобы это понять, не нужно было быть особенно проницательным.       Казалось, еще немного и запутавшаяся где-то в ресницах слеза покатится по щеке. Но песня закончилась. Теодора поправила перчатку на правой руке и мимолетно коснулась груди, будто бы в попытке убедиться, что сердце все еще билось.       Из-за кулис вышла несравненная Шарлотта. Танцуя, писала своим телом яркую историю, что не могла не откликнуться у каждого, кто хоть мельком видел происходящее на сцене. И Теодора, не контролируя себя от переполняющих эмоций, схватилась за руку Антонио. Через секунду сообразила и отпустила его, коротко извинилась. Внимала каждому, даже казавшемуся незначительным, движению. И напевала слова песни, что не звучали. Но она, очевидно, хорошо их знала. Настолько, что неосознанно повторяла. Антонио, уловив пару слов, отметил, как хорош был ее английский. Он нередко имел дела со шведами, но лишь единицы могли похвастать таким чистым английским, особенно не имея никакой практики. Ведь она говорила, что никогда не бывала за границей, Антонио это прекрасно помнил. Он вообще старался узнать Теодору как можно лучше и запоминал все ее слова.       Возможно, она солгала, скрыла свое происхождение, чтобы сохранить какую-то — свою или чужую — тайну. И он решил, что не будет пытаться что-либо выпытывать, ведь это было ее право, и раз она так решила, то это значило, что так было нужно. К тому же, сам Антонио тоже не был святым: у него было пару скелетов в шкафу и один под кроватью.       И вот программа подошла к концу. Пришло время фуршета: алкоголя и закусок, светских бесед, обсуждений номеров, мастерства артисток, медленных танцев и новых знакомств. А для Антонио это был хороший момент, чтобы показать себя и раскрыть спутницу, которая сразу же вписалась в атмосферу. Она будто бы создана для того, чтобы воодушевлять и радовать людей, что окружали ее. И лишь единицы были удостоены чести, если так можно было выразиться, узнать о том, что стояло за ней, о чем плакала и кричала ее израненная душа. И Антонио был готов принять любую правду, даже самую страшную или невероятную, но Теодора не была готова открыться. Ей нужно было время, которого у нее было много.       Заметив на себе внимательный изучающий взгляд Антонио, она игриво повела плечами в такт задорной музыке, а после оторвала виноградинку с веточки и отправила ее в рот. Довольно улыбнулась — обожала виноград. А после сосредоточила взгляд на дверях, откуда появились артистки, что выступали в течение вечера. — Им разрешено присутствовать на фуршете? — поинтересовалась она у Антонио. Тихо, чтобы ее, не дай Бог, услышали. Не хотелось бы кого-нибудь обидеть. — Если я не ошибаюсь, они обязаны. Атмосферу поддерживать, вроде как, — он кивнул Фортуне, что поспешила поприветствовать, видимо, какого-то хорошего знакомого. Женщина кивнула Антонио, но подходить к ним не стала. — Здесь чудесно, — отметила Теодора, оглядывая зал. Предположила мысленно, что будет здесь работать, отчего стало будто бы еще приятнее. Разумеется, она понимала, что закулисье не было таким уж радужным и красочным, ведь иногда за красивой оберткой прячется отвратительная на вкус конфета. — Часто здесь бываете? — Раз в две недели, наверное, — ответил он и сделал еще один глоток вина. Это был, если Теодора не ошибалась, всего-то третий бокал. Значит, таких последствий как в прошлый раз быть не должно было. — Не хотите немного осмотреться? Я бы поговорил по поводу вас с Розеттой.       Теодора призадумалась. С одной стороны, она была бы не против получить здесь работу, но, с другой стороны, она напрягала Антонио, если просила бы его помочь в этом деле. — Вы не должны, — спокойно произнесла она и поставила опустевший бокал на стол. — Я не хочу причинять вам неудобства. — А я все же настаиваю, — произнес он и после решительно двинулся в сторону Розетты, от которой только-только отошла официантка. Судя по выражению лица последней, начальница ее не хвалила.       Теодора решила пройтись по залу, внимательней рассмотреть детали убранства, украшения, ведь все равно было некуда деваться и нечего делать. Скоро рядом с ней возникла одна из артисток — танцовщица Шарлотта. И они смотрелись невероятно органично: обе в белом, который им шел. — Все ждала, пока Антонио тебя оставит, — заявила она сходу. Заглянула за плечо Тео, подметила, что разговор только начинался, и тут, заговорщицки подмигнув, взяла девушку за руку. — Ты меня заинтересовала. Пойдем, покажу кое-что.       Теодора замялась, но все же решила проследовать за шатенкой, что так скоро завела с ней знакомство. В последнее время у нее везде все было очень легко и быстро, будто в какой-то альтернативный мир попала. Однако проблемы никуда не исчезли, так что не следовало спешить радоваться.       С этого началась история их большой дружбы: с балкона, невыкуренной сигареты и ярких звезд, приковывавших все внимание к себе. У них двоих были свои жизни, полные подробностей, которыми они не хотели делиться, но это никак не мешало.       Вернувшись после долгого и, видимо, напряженного разговора, Антонио сразу же нашел Теодору, которая сама всего минуту назад секретничала с Шарлоттой на (негласно) ее балконе. Этот вечер приносил все больше откровений, и бессмертная словила себя на мысли, что уже сама с нетерпением ждала исхода всего этого. Возможно, было что-то в ней, о чем она еще не знала. — Розетта ждет тебя завтра в десять, — сообщил он. — Ровно! — бросила Розетта, проходя мимо, очевидно, услышав все. — И я к вам еще подойду. — Хорошо, мадам, — ответила она. И приготовилась получать удовольствие от этого вечера.       Здесь она могла попробовать начать сначала. Очередную новую жизнь, в которой могла бы быть счастлива. По крайней мере, стоило хотя бы попытаться. Ведь что она теряла? — Потанцуем? — предложил Антонио и склонился, так как это предписывал этикет. И протянул ей руку. В таком случае становилось почти невозможным отказаться, но Тео и не хотела. Зачем? Ни одна женщина, видя перед собой такого мужчину не смогла бы устоять. Нужно было признать, что он был красив, и годы это только подчеркнули. К тому же, для Теодоры он был достаточно молод — почти на тридцать лет младше, как-никак! — С удовольствием, — ответила она и позволила повести себя.       Быть ведомой, когда партнер знает, что делает и умеет владеть не только своим, но и чужим телом, — настоящее блаженство. Тело само двигается, легко поддается чужим рукам. И Теодоре нравилось происходящее. И ей казалось, что в этот миг химия, зародившаяся между ними при первой встрече, возросла в разы, если не в десятки раз.       Этот момент был для них. Вне времени, вне пространства, вне всего. Когда отключаются навязчивые мысли, совесть перестает мучить, и остаются только ощущения от сильных мужских рук, что осторожно сжимают талию. Антонио был так аккуратен и обходителен с Теодорой, что с ее губ не сходила улыбка. — Может быть, хотите еще выпить? — спросил Антонио, уводя партнершу от столкновения с одним из гостей Дома. — Вы меня так урезонить собираетесь? — в глазах блестнул огонек озорства. — Алкоголем?       Антонио рассмеялся так, будто бы услышал действительно хорошую шутку. Искренне и беззлобно. — Вы поразительна, — он позволил себе откинуть прядь ее волос, чтобы открыть лучший обзор на выразительные ключицы. Всего на секунду, если не меньше, коснулся обнаженной кожи. И это неожиданно смутило обоих. — Может быть, именно этого я и хочу. Кто знает? — они играли друг с другом, почти (или уже) переходя на флирт. И Теодора не знала наверняка, хорошо это или плохо. Не могла знать. По крайней мере, она старалась не думать обо всем этом с позиции себя прошлой. Той, что была всего лишь позавчера.       К мелодии, что лилась из-под пальцев пианиста, добавилась скрипка. И Теодора вздрогнула. На нее сразу же нахлынули воспоминания о прошлом, что, казалось, было не так уж далеко — только руку протяни. Но оно неумолимо отдалялось, если действительно попытаться это сделать.       «Что бы сказал ты, Лоуренс, видя, что я делаю? Осудил бы или понял? Правильно ли я поступаю по отношению к тебе?» — вертелось в голове у Теодоры. И она догадывалась, что ее погибший муж бы хотел, чтобы она продолжала жить и обрела счастье. Но точно ли с этим человеком?       Слушая переливы скрипки, она молилась, что при очередном обороте в танце она увидит музыканта. И мечтала, чтобы им был Фридрих. Ее лучший друг. Хоть и понимала, что это было бесполезно и даже глупо. Судьба никому не делала таких дорогих, бесценных подарков.       «Танцуешь с одним, а думаешь о другом. Хороша вдова!» И Теодоре было легче ругать себя на чем свет стоял, чем хотя бы попытаться понять свои чувства к новому знакомому, который совершенно безвозмездно помог ей с работой и, можно было быть увереной, на этом не ограничился бы.       Она решила, что подумает об этом завтра. А пока позволила себе прижаться щекой к плечу Антонио прямо во время танца. И успешно продолжала двигаться.       Если бы она позволила себе быть счастливей, чем вчера, то она бы определенно записала этот момент в дневник, а его бы положила с собой при очередном переезде. Она навсегда сохранила бы его, можно было верить. И не потеряла бы в догонялках, в которые играли лишь она и ее вечность.       Но вечер в Доме мадам Розетты подошел к концу. Теодору ждала ее квартира, борьба с одиночеством и болью, что оно вызывало. А наутро возвращаться обратно. И играть, что у нее все нормально.