Глава 4. Съемная квартира

      В один вечер, когда на Теодору накатило отчаяние с невероятной силой, она напилась, чего не делала в течение месяца, что минул со знакомства с Антонио. Хулиганила, мягко говоря: била посуду, кричала. А после не обращала внимания на соседей, что барабанили в дверь без конца. Ей было плевать на все и всех: она хотела хоть раз притупить боль моральную физической. Но она знала, что это не помогло бы. Или, по крайней мере, помогло бы только ненадолго.       И она испытала удовольствие, когда сжала в руке битое стекло. По запястьям струилась кровь, отчего ей вдруг стало хорошо. А после пришло отвращение от самой себя. «Зачем я это делаю?» — спрашивала она себя и не находила ответа. А после в ванной вынула из ран особенно мелкие осколки и наблюдала за тем, как все затягивалось. Не до конца, но терпимо.       И пыталась успокоиться, встав под прохладные струи в душ. Читала в сопливых дамских романчиках, что это помогает. Но, видимо, с Теодорой ничего из этого не работало. И она простояла там долго, погрузившись в воспоминания. Надеялась, что это могло дать ей возможность вновь ощутить землю под ногами. А в голове навязчиво смеялась Йоке, будто бы над ней. — Черт бы побрал тех, кто придумал бессмертие! — кричала она, стуча кулаками по холодному молчаливому кафелю. — Это проклятие, а не дар! — она уже не сдерживала слез, что смешивались с водой и текли от щек к сливу душевой кабинки.       Если бы бессмертие можно было разделить с кем-то, то Лоуренс бы стоял рядом с ней. Живой, целый и невредимый. Как тогда, когда она впервые его увидела. На корабле, что уносил этих двоих к приключению всей их жизни.       Выйдя из душа, кое-как укутанная в полотенце, Теодора чуть сознание не потеряла: голова закружилась, виски будто бы сдавили чьи-то невидимые руки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Кое-как добралась до кровати и улеглась туда. И почти сразу погрузилась в сон.       Ей снился Лоуренс, она поняла это еще до его появления. Уловила запах, почувствовала тепло в груди. И тут же позабылась вся грязь этого мира, когда она увидела его. Нежно улыбнулся, протянул руки и крепко обнял свою любимую. И они могли бы всю положенную Теодоре вечность простоять так, но пришел он не за этим. Пусть бы и очень хотел бы.       Лоуренс… это было прощание. Он видел страдания своей жены и хотел сказать ей о том, что не мог больше. Быть причиной такой огромной боли человека, которого любишь так сильно, тяжело. И он желал Теодоре только лучшего. Знал, что только после его слов она попытается. Он верил в это.       Наутро Теодора проснулась со слезами на глазах. Но, несмотря на это, она улыбалась, ощущала прилив сил. Она только больше убедилась в том, что ее муж был лучшим человеком. Даже если этот сон был всего лишь издевательской игрой подсознания.

***

      Жизнь Теодоры значительно изменилась с появлением в ней Антонио. Он не был тем, кого можно было назвать благодетелем, нет. Его просто заинтересовала девушка, а он привык в таких случаях действовать решительно и ясно. И разговор с Розеттой не был одним из таких поступков, только желанием помочь хорошему человеку. Широкие жесты его проявлялись в другом: в необычных свиданиях, в нежных словах, в стоящих, желаемых подарках, в воспоминаниях, которые Теодора получала после их свиданий. А виделись они нередко и всегда в разных местах, причем исключительно по желанию Антонио. — Считайте это моей маленькой блажью, — смеялся он каждый раз. Самое что удивительное, они не переходили на «ты». Не считали это обязательным для себя, ведь так они выражали свое уважение.       И Теодора почувствовала в себе готовность к новым отношениям, но ее все еще мучила совесть. Она действительно любила Лоуренса, и забыть его было не таким уж легким делом. Прямо говоря, невозможным. Любовь их была настоящей, а такая не проходит никогда.       Но Антонио был тем человеком, с которым можно было попробовать. Он был галантен, учтив и терпелив. Хотел покорить сердце Теодоры, что всеми силами старалась оставаться неприступной, но не выходило. У нее были к нему чувства, пусть еще только зарождающиеся, но были.       Теодора решила, что шестидесятые будут для нее временем проб и ошибок, без планов и задач. Она хотела, чтобы все шло своим чередом, а на выходе она бы понимала, что из этого выйдет. Всего пять лет на то, чтобы попытаться влюбиться. А потом? Потом новые страна, город, работа, окружение и цели. — Спасибо, Лоуренс, — произнесла она, стоя у открытого окна, за которым было темно, горели лишь немногие фонари. И почему-то внутри зрела уверенность, что ее слышали. — Я дам себе шанс.

***

      Наутро отправилась на работу в приподнятом настроении. Не цвела и пахла, но уже и не угасала на глазах. По дороге увидела бездомного котенка и не удержалась от того, чтобы покормить и приласкать его. Поэтому в Дом заходила, чихая. В общей «переговорной» комнате сидела только Шарлотта. Внимательно что-то читала, поэтому только кивнула в знак приветствия. Не хотела отвлекаться от ужасно увлекательной книги. Как бы то иронично не было, ее автором был Лоуренс Бенедикт Баркли.       На журнальном столике привычно стояли пепельница и блюдо со свежими фруктами. Теодора покосилась на подругу. Решила, что покурит позже — не хотелось раздражать Шарлотту. Особенно учитывая то, что денек обещал быть тяжелым: разработка новой программы, вечерний прием, а к этому еще и начало ремонта офисной части Дома. Розетта отчего-то невероятно активизировалась и хотела делать все и сразу. — Зайди к мадам, — бросила Марго с порога. Было не очень понятно, к кому именно она обращалась. — Как некультурно! — шутливо пожурила ее Теодора. — Кому надо к ней зайти? — Тебе, — ответила она и вновь закатила глаза так, как всегда делала в присутствии Теодоры. Женщина была уверена, что еще немного и Марго к соревнованиям по закатыванию глаз будет готова.       Но язвить не хотелось. Раз Розетта звала, то стоило поспешить. К тому же, Теодора уже давно заметила, когда еще только думала сделать из своего пребывания здесь ряд разоблачающих статей, что владелица Дома не доверяла дела никому, кроме нее. Простой официантки, казалось бы.       Один раз в приватном разговоре, который происходил в нерабочий день за закрытыми дверями кабинета, Розетта призналась, что доверяла Теодоре именно из-за ее честности и готовности положить большую часть своего свободного времени для достижения целей, для развития Дома. — Сначала я сомневалась в тебе, — она подлила бессмертной женщине еще немного виски, — но то, как быстро и незаметно ты нашла документы, с каким рвением взялась мне помогать… я не могу в тебе сомневаться.       Как оказалось, шпионом и вором была София. Теодора поймала ее с поличным, так что доказательств ее вины было множество. И она сама ничего не отрицала, когда стояла перед Розеттой. Даже рассказала о мотивах своих поступков, но «детектив» слушать не хотела. Оставило это для них двоих, а сама ждала результатов за дверью.       София вылетела из Дома в тот же вечер, вещи забрать не успела. Розетта рвала и метала, разочарованная человеком, которому доверяла. Наверное, единственным. И позволила себе разрыдаться на плече Теодоры, что утешала ее как умела.       Именно в тот миг она решила, что не станет писать о Доме. Кроме пары заметок, чтобы помнить эти годы, но не более. Тайны, которые она узнавала, могли разрушить многие жизни, а это не входило в ее планы. Успех такой ценой не принес бы ничего, кроме разочарования в себе, а Теодоре это не было нужно.       И даже самый сильный человек, столкнувшись с предательством, мог позволить себе быть слабым. — Елена, подойди, пожалуйста, — почти что приказала Розетта. Указала рукой на картинку, что лежала на столе. — Как ты это объяснишь?       Это было фото, а на нем была изображена Теодора, в чем сомневаться не приходилось. Она выходила из издательства, в которое так и не устроилась. Удивительно, кому и зачем могло понадобиться ее фотографировать? Но совесть ее была чиста, так что она смогла ответить спокойно, без зазрения совести. — Я искала работу, а у них была вакансия ассистента, — пояснила она, возвращая фотографию. — Работодатель оказался ужасным человеком, поэтому работать там я и не стала.       Розетта кивнула, задумчивая, а после махнула рукой, чтобы она уходила. Когда Теодора была у самой двери, то услышала следующие слова: «Я позволю себе доверять тебе, Елена. Не обмани, иначе ты ужаснешься последствиями.» Она лишь мимолетно взглянула на начальницу и вышла. И теперь знала наверняка, что не ошиблась, выбрав молчание. — Ругала? — спросила Марго радостно, когда Теодора вернулась. Шарлотты уже не было — ушла репетировать, так что недоброжелательность прямо-таки лилась из артистки. И для торжествования ей хватило одного короткого взгляда. Озадаченное лицо — повод подумать, что она провалилась. — Предупреждала, — ответила Теодора совершенно беззлобно. Такое помешательство на чужом мнении, желание нравиться — что-то ужасное. И проблема, похоже, крылась в детстве, как и во многих других случаях.       Однако Теодора не была психологом, ее не просили помогать или лечить, так что она сосредоточилась на себе, а на грубости предпочла не обращать внимания. Налила стакан воды, выпила, закурила. Уселась на диван, чтобы полистать газету, но тут заметила букет, что до сих пор не привлекал ее внимания. Огромный настолько, что его поставили не в вазу, а в ведро. И умостился букет за диваном, так что не заметить его было несложно.       Марго проследила за ее взглядом и усмехнулась. «Твое-твое, не сомневайся!» — сказала она и кинула Теодоре какую-то открытку. — Это как понимать? — Как хочешь, — она пожала плечами. — Месье Джустини был тут утром, вот и попросил меня передать тебе записку. Он, я смотрю, все не сдается, хоть ты ему много раз давала от ворот поворот. — Он не из тех мужчин, кто сдается, — охотно согласилась Теодора. — И что, ты даже не попробуешь с ним? Он же такой…такой… — Извини, дорогая, но это уже сугубо мое личное дело, окей? — от этого Марго вспыхнула, как спичка. Была готова уже что-то сделать, но сдержалась. И просто удалилась. — Не забудь к Блейну зайти! — крикнула ей вслед Теодора, улыбнулась во весь рот. И, что было вполне ожидаемо, встретилась с показанным специально для нее средним пальцем. — Совсем больные, — произнесла Клаудия, появления которой бессмертная не заметила. Дернулась от неожиданности, а потом сама с себя посмеялась. — Когда наиграетесь? — Жизнь слишком жестокая штука, чтобы быть всегда спокойными. Иногда нужно и порезвиться, иначе можно сойти с ума.       Клаудия ушла переодеваться и делать макияж, на что у нее всегда уходило немало времени, поэтому Теодора решила в это время прочесть, что именно написал ей Антонио, а после отправляться готовиться к предстоящему вечеру.

Дорогая Елена! Я не устану просить вас о встрече. Понимаю, что не всегда может быть время, но, я думаю, у вас найдется достаточно времени для того, чтобы убедиться в чистоте моих помыслов и серьезности намерений. Дайте мне, скажем, тридцать минут. И, поверьте мне, вы не пожалеете. Я буду сегодня в Доме по делам, так что хотел бы услышать ваш ответ. Если можно, до начала банкета. Я не планирую задерживаться там надолго.

      И Теодора согласилась.