Глава 6. Дом

      Теодора не знала, что ей делать и где найти ответы на все вопросы, что ее так долго мучили, не давали покоя. Она потерялась и запуталась, не могла найти выхода. Она влюбилась в Антонио до беспамятства. Совсем не так, как это было с Лоуренсом. И она прекрасно понимала, что ее чувства были взаимны, но ничего не могла с собой поделать, ведь чувство вины настигало ее раз за разом. А особенно тяжело было не в те моменты, когда Антонио был с ней рядом, нет. В одиночестве. Тогда была только она и ее мысли, рисовавшие ее силуэт преимущественно черным и красным цветами. — Останься сегодня у меня, — просил он в тот день, когда их разговоры были максимально личными, а слова — однозначными. Они раскрылись перед друг другом морально, никогда не имея контакта физического. И Антонио не торопил с этим, все понимал и не хотел заигрываться. Он давно не был мальчиком-подростком, который не умеет контролировать свои чувства и эмоции. Он был мужчиной, а это что-то да значило, и, пожалуй, накладывало определенные обязательства. — Я…не знаю, — она тяжело выдохнула. — Мне все это кажется неправильным, ненормальным. — А что не так? — спросил Антонио напрямую, уже не боясь ничего. Ему казалось, что он был готов к любому ответу, даже самому абсурдному. Но Тео молчала и не хотела отвечать на его вопрос. Возможно, где-то в глубине души она понимала, что это была глупость с ее стороны.       Оба были взрослыми людьми, состоявшимися в жизни, независимыми и развитыми. Их отношения были скорее неделовым партнерством, чем любовью в общем ее понимании. Но рано или поздно они должны были, нет, просто обязаны, перейти на другой уровень, пересечь черту. И бояться этого не стоило. — Все так, просто, — она прикрыла лицо руками и промычала что-то невнятное. — Дело в том парне? — спросил Антонио, чем ошарашил Теодору. Она не знала, о ком он мог говорить, но скоро все стало понятно. Он вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию.       Лоуренс там стоял у поезда, на котором они собирались отправиться в гости к Йоке. И у Теодоры в тот день не было настроения фотографироваться, а у него было. Но, увы, сохранилась всего лишь эта фотография из целой коллекции. И теперь она лежала на ладони ее нового мужчины обвинительным приговором, вступившим в исполнение. — Где вы это нашли? — поинтересовалась она устало. Не хотелось ничего отрицать и оправдываться. Тем более, перед ним. Человеком, что первый за долгие двадцать лет понимал и принимал ее такой, какой она была с ним изначально. Со всеми тайнами, ложью, страхами.       Теодора не знала, чем умудрилась заслужить этих двоих мужчин. Оба были достойными людьми и замечательными партнерами. И она так или иначе навредила им, придя в их жизни. Затмив всех, кто были до, заняв место в сердце и плотно там обосновавшись. Но могла ли она себя в том обвинять? Ведь ими диктовала любовь, а у нее всегда свои законы и правила. Порой жестокие, порой вполне гуманные. — У тебя в квартире. Кажется, на комоде лежала, — он осторожно погладил ее по плечу. — Я все понимаю, Елена. Вы молчите о своем прошлом, а я не спрашиваю, но если есть что-то, что может помешать, то я имею право знать.       Она посмотрела ему в глаза и не смогла не расплакаться. Все началось с такой мелочи, а она уже успела развести драму. Вот же журналистка! Антонио смотрел на нее обеспокоенно, за чем скрывалась его любовь. В простом взгляде. И Теодора должна была перестать его мучить и решить все раз и навсегда. Но сначала она хотела хоть немного успокоиться. — Обними меня, мне холодно, — попросила она и слабо улыбнулась. Будто бы хотела этим показать, что в порядке, но вышло несколько противоположное воздействие. Но он приобнял ее, укрывая от тревог и страхов. Просто был ее мужчиной. И это было так, как и должно было быть. И осознание-таки пришло к Теодоре. Нужно было забыть о прошлом и жить настоящим, пока у нее была такая возможность. — Пойдем в спальню? — спросила она, не поднимая головы.       И Антонио вдруг подхватил ее на руки и понес в комнату. Теодора вскрикнула от удивления, но скоро весело смеялась, наслаждаясь путешествием по коридору на руках любимого. Неожиданно милый момент, начавшийся так быстро, как снег, что валится на голову, когда выходишь из дома в первый день зимы. Они веселились будто дети, будто в последний раз. — Я как мальчик попал в твой плен, повелся на твою красоту, — прошептал он, зарываясь носом в волосы возлюбленной. Ощущал приятный цветочный запах, что всегда исходил от них. И это было так просто и уютно, что хотелось остановить время.       Они будто бы знали друг друга от начала и до конца. Хотя на самом-то деле являлись незнакомцами.       Антонио уложил Теодору на постели и сам присел рядом. Укрыл ее одеялом и заботливо расчесывал волосы. И рассказывал о каких-то неважных глупостях из своей жизни, чтобы развеселить ее. Его медленный и спокойный голос, который не очень сходился с рассказом, его темпом и настроением, обволакивал, ушспокаивал, занимал собой все пространство вокруг женщины. И она позволила себе поддаться этому влиянию. Приподнялась и сама накрыла его губы своими, прерывая на полуслове. И она теперь не могла жалеть — она хотела всем сердцем. Хотела, чтобы они, наконец, стали единым целым. — Ты сводишь меня с ума, Елена, — прошептал он, впервые за все время, что минуло с их знакомства, обратившись к ней на «ты». И это было оправданно, ведь мало кому захочется «выкать».       В животе Теодоры, казалось, бушевали те самые фиолетовые бабочки. Почти в каждом уголке мира поцелуй считается самым простым и естественным выражением любви и ласки, но для них это было нечто большее. Будто бы утверждение их в роли пары уже окончательно и бесповоротно.       Теодора, журналистка с многолетним стажем, не смогла бы найти слов, что бы подошли для описания этого момента. Столь сладостного и желанного, что она сожалела, что не сделала этого раньше, что не позволяла Антонио подступиться к себе. А он, будучи джентльменом от затылка и до пяток, в первую очередь думал о своей даме.       Именно поэтому он перешел в наступление. Оставил губы любимой, что опухли от того, как долго их целовали, и начал ласкать шею. Не оставлял засосов, ведь прекрасно понимал, что она была его женщиной, а это значило, что она не нуждалась в «метках». Он находил гораздо более интересным проявлением страсти нежность: тягучую, плавную, неторопливую. Почти пытка, но с совсем иной коннотацией.       Его пальцы не беспорядочно скользили по женскому телу, а вырисовывали на нем узоры, ведомые лишь им двоим. Постепенно оставлял ее в наготе, что шла гораздо больше красочных платьев. А она, изнемогая от желания, металась под ним, но ничего не требовала, не просила. Знала, что Антонио не оставил бы ее в таком положении. И она не могла не заметить того, как сильно он сам хотел большего. Но сдерживал пыл, чтобы ожидание усилило эффект. — Дарить впечатления гораздо приятнее, чем дарить цветы, — заметил он. Сначала Теодора не поняла его слов. Осознание пришло несколькими секундами позже, когда его язык оказался в ее лоне.       Она судорожно хваталась за простынь, чтобы хоть как-то себя контролировать, но это мало помогало. Ощущения от такой ласки после стольких лет воздержания были просто фантастические. А после Антонио овладел ей полностью, войдя в подготовленное тело. Феерия. Сказка.       И после оба были уверены, что им двоим для счастья хватило бы друг друга и больше никто не был им нужен. Никто и никогда.