Глава 5. Вилла

      Весь вечер Теодора ловила на себе внимательный взгляд Антонио. Он уже не изучал, а знал ее, что было видно по тому, как он смотрел. И, как бы она не пыталась не замечать или прятаться, результат неизменно был один и тот же: ничего не выходило, ведь он не давал такой возможности. Сегодня он руководил, но не вел в танце, а, скорее, загонял в клетку. И было совершенно непонятно, что могло ждать Теодору там.       В какой-то момент Теодора испугалась. Его напор был слишком сильным, как ей казалось. Неприличным даже. Однако он ничего не говорил и не трогал ее, пусть и имел такую возможность, причем не раз. Нет, он предпочитал просто смотреть. Что неожиданно имело гораздо больший эффект, чем он ожидал. Но, возможно, это и было нужно в данной ситуации. — Дамы и господа! — привлекла к себе всеобщее внимание Розетта, чтобы объявить очередной номер. Но Антонио видел только одну Теодору. Она вся сжалась под его взглядом и попыталась вновь куда-то уйти, убежать, но была остановлена Клаудией, которая дала ей какое-то распоряжение.       Теодора была рада отвлечься хоть на минуту. Она уже не знала, куда себя деть, когда ловила взгляд Антонио. А он упивался своей сегодняшней властью над ней. Это было справедливым возмездием за то, что она мучила его неопределенностью так долго. И да, он понимал, что могли быть тому разные причины, но уже не мог себя контролировать. Эта женщина разожгла в нем неведомый ему огонь, который вот-вот был готов вырваться наружу, спалить все вокруг. И этого огня вполне бы хватило на двоих. — Клаудия! — позвала ее Теодора к себе, когда выдалась минута для передышки. — Забери у меня седьмой столик, пожалуйста, — она сложила руки в умоляющем жесте и сделала взгляд котика, который просит о вкусняшке. Клаудия заглянула ей за спину и удивилась. — Антонио? — уточнила она, думая, что напарница перепутала номер столика. — Да. Сможешь? — Прости, куколка, но я пас, — она подняла руки, чуть не ударив кого-то подносом. — Это исключительно твой клиент. — И ты туда же! — сказала она, вспоминая слова Розетты. Когда Антонио приходил и обслуживался Теодорой, тогда он приносил Дому нехилые чаевые. Настоящий куш срывали, не иначе. Потому начальница строго-настрого запретила остальным работникам даже просто близко подходить к нему, исключая случаи, когда он сам звал. Но то было редкое исключение. — Уж прости, — она подарила Теодоре сочувствующую полуулыбку и воздушный поцелуй, после чего вернулась к работе. И ничего не оставалось делать, кроме как последовать ее примеру.       Женщина отыскала где-то ручку и написала на салфетке пару слов. Проходя мимо злосчастного седьмого столика, оставила эту записку, и, ничего больше не говоря, удалилась.

Я так понимаю, вы не отступитесь, пока не получите желаемого, Антонио? Что ж, хорошо. Встретимся у Дома в полночь.

      И этого было достаточно, чтобы ненужное внимание к ее персоне исчезло. Теперь мужчина говорил с ней, никак не касаясь темы предстоящего вечера, немного и осторожно флиртовал. И правда, молчание — золото.       Теодора, найдя несколько секунд свободного времени, прежде чем снова спешить к клиенту, что настойчиво требовал принести ему и его даме самого дорогого вина (новенький, что с них взять), заметила — Антонио не было. С последнего их разговора прошло не более пяти минут, а он уже исчез. Конечно, он нередко уходил по-английски. И привычно оставил на столе несколько купюр крупного номинала. В воздухе еще ощущался его след — терпкий, слегка горьковатый, но достаточно приятный запах парфюма.       Ей было очень странно это признавать, но работаться действительно стало лучше в отсутствии кавалера, что требовал особенного внимания. И дышать стало легче. — Твой хмурый вид меня убьет, — сказала Розетта, поймав девушку за руку, когда та проходила мимо. Обычно именно она улыбалась всем искренне, поднимая настроение. Но сегодня все шло из рук вон плохо, так что фирменная заразительная улыбка просто не хотела возникать на лице. Максимум — слабая, едва-едва заметная полуулыбка. — И куда Антонио запропастился? Мне нужно с ним поговорить о… — Уже ушел, — ответила Тео, стряхивая с платья несуществующие пылинки и расправляя несуществующие складки.       Розетта смерила ее подозрительно-удивленным взглядом. Видимо, тоже привыкла к гораздо более позднему уходу своего приятеля-завсегдатая. Но он имел право на свои дела и планы. — Что-то случилось? Ты не хамила ему? — Нет, все было чудесно, — она огляделась и быстро вынула из бюста купюры, что он оставил. Розетта отмахнулась, что значило, мол, себе забери. — Ага, как же! — вклинилась в разговор Клаудия и помахала салфеткой. Очевидно, той самой, на которой Теодора назначала ему встречу в полночь. Официантка протянула находку начальнице, но та читать не захотела, только смяла и выбросила. — Не лезь в чужие дела, если не хочешь быть уволенной, — бросила она, уходя. Клаудия так и осталась стоять с отвисшей челюстью. Это был тот самый день, который мог называться безумным по праву.       Чем ближе было к ночи, тем сильнее волновалась Теодора. Как перед поездкой в первую командировку, пожалуй. И она понимала, что не стоило переживать, однако ее сердце, которое все норовило вырваться из груди, видно, так не считало. Тело само за нее говорило. Показывало те грани, о которых она не догадывалась.       Как, например, тогда, когда Розетта заболела и нужно было держать все под контролем в ее отсутствие. И Теодора умудрилась всех построить и настроить, еще и номера некоторым помогала оттачивать. Хотя ничего не смыслила в танцах, вопреки желаниям ее матушки, поставила несколько интересных элементов для Шарлотты. — А у тебя талант! — заявила шатенка, когда взяла короткий перерыв, чтобы отдышаться и выпить воды. — Чего сама не танцуешь? — А чего ты имени своего настоящего не говоришь? — ответила ей тогда Теодора. Это было довольно резко, но вполне понятно. И больше к этим вопросам не возвращались.       К завершению работы официантка сомневалась, что у нее было достаточно энергии, чтобы идти на какие-то там свидания. До дома бы доползти и в кровать плюхнуться, а не вот это вот все. Но это были мысли Теодоры, а не действия. Пообещав, она не могла не прийти. Несмотря на все свои страхи, возникшие из ниоткуда.       Времени подготовиться у нее не было, так как Розетта, несмотря на свою благосклонность, отпустила ее ровно в двенадцать ночи. И поэтому все работники Дома, которые до сих пор были на работе и только сейчас шли домой, видели у самого входа то, как Антонио, хорошо знакомый им посетитель, встречал Теодору на своей дорогущей машине и с еще одним букетом, превосходящем в размере предыдущий. И его Теодора не смогла унести самостоятельно, поэтому попросила Блейна, с которым имела хорошие дружеские отношения, ей помочь. Что же, слухов было не избежать.       Антонио учтиво поклонился, пропуская Теодору и помогая ей сесть в машину. Это было уже как добрая привычка. Затем машина сорвалась с места, унося двоих почти знаменитостей подальше от всех. Впервые за все время ехали в тишине. Бессмертная, знавшая немало красочных эпитетов, не могла подобрать подходящих ситуации слов.       Ночной Форрамо был очень красив. Просто ехать и наблюдать эти виды было как замечательное свидание, но Теодору ждало нечто большее. И она с трудом представляла, что такое можно было выдумать, чтобы удивить ее, прожившую восемьдесят один год. Но он был непрост. Его ум, проницательность и эмпатичность шли тут только на пользу. Впрочем, это была не игра, а попытка привлечь внимание и завоевать сердце той, кто пока была снежной королевой, не желавшей таять.       Антонио видел для себя единственную возможность. Но она бы сработала только в том случае, если Теодора уже питала к нему какие-то чувства. Поэтому весь тот вечер он искал в ней, в ее лице, в действиях, хотя бы намеки на влюбленность. И был уверен, что она что-то чувствовала. А получив записку только сильнее убедился в собственной правоте.       Пока ехал за рулем по практически пустой дороге, он старался не смотреть на Теодору, а сосредоточил все внимание на вождении. Не хотелось ее смущать еще сильнее, ведь так и отпугнуть было недолго.       Но ему было приятно, что она согласилась на свидание, значит, дала им шанс. И теперь сидела рядом, теребила в руках подол короткого платья.       Переживала, предвкушала. Но знала, что рядом с этим мужчиной была в полной безопасности. Гораздо вероятнее он бы убил себя, — а он не был похож на того, кто мог это сделать, — чем как-то навредил ей. — Приехали, — сообщил он, мило улыбнувшись. Заглушил двигатель и вышел. Перед ними была вилла, в которой все было подготовлено. Первым делом Антонио, накинув на плечи своей дамы пиджак, провел небольшую экскурсию, закончив ее уже в гостевой спальне. И никакого намека на интим. Он просто оставил ее в одной из комнат, чтобы она могла переодеться в наряд, который сам же покупал утром. Подбирал определенный цвет, подходящий определенному моменту. — Голодна? — спросил, когда она только появилась в дверях. Тео кивнула. — Честно говоря, жутко, — призналась она и хихикнула, пытаясь этим снизить уровень своего волнения. — С самого утра ничего не ела.       Они присели за стол, что уже был накрыт и полон блюд итальянской кухни. Без вина также не обошлось. Теодоре казалось, что за время пребывания здесь, вино начало течь по венам вместо крови — так часто его пили. А если бы она пила всегда, когда предлагали, то, наверное, умерла бы. Такое вот итальянское гостеприимство. Штука, опасная для здоровья, если ты не бессмертный. Но вряд ли этим многие могли похвастать.       Завязался вполне себе непринужденный разговор, который скорее походил на дружеский. Быть может, это и было хорошо. У Теодоры не было тех людей, с кем бы она могла поделиться правдой о себе или даже просто по душам поговорить. А ей хотелось, пусть она бы в этом не призналась. — А ты помнишь, как здорово она пела? Просто не оторваться, хочется слушать до скончания дней, Антонио! — рассказывала она о своих впечатлениях от нового номера, что еще не входил в программу. — Я бы хотел тебе кое-что показать, — сказал он, поднимаясь с места и подавая ей руку. До этого он пару минут пребывал в очень странном состоянии, будто бы решался.       Местом, куда он отвел Теодору, была оранжерея. При первом взгляде на это место складывалось ощущение, что здесь жили сказки. Аккуратные клумбы, удаленные друг от друга примерно на одно и то же расстояние, ровно подстриженные кусты, небольшие деревья — все здесь было выверенным и продуманным до мелочей. Но самой интересной оказалась каменная беседка, увитая диким виноградом.       В момент, когда Теодора туда вошла и совершенно случайно бросила взгляд на потолок, она увидела, что там прятались бабочки. И они закружились вокруг нее в неведомом танце. Беспорядочном, хаотичном, но безумно красивом. Все они были разных видов, но окрас был преимущественно в оттенках фиолетового. Удивительное зрелище, как, впрочем, и совпадение. — Вам нравится? — спросил он полушепотом, будто бы боясь спугнуть этот миг умиротворения и, пожалуй, единения. С природой и друг с другом. Теодора несмело кивнула, и в тот же момент к ней на руку уселась одна из бабочек. Влюбившись в эту невозможную со многих сторон женщину, он начал заново открывать себя. И знакомиться с собой в пятьдесят три было гораздо интереснее, чем в восемнадцать. — Спасибо тебе, — сказала Теодора одними губами. Но этого было достаточно, чтобы понять, что она была в полнейшем восторге. Понимала, что таких эмоций не смогла бы получить в любой иной ситуации. — Сегодня ты сделал меня счастливой.       И Теодора сама предложила им попробовать. Безо всяких усложнений и никому ненужной драмы, просто: «Давай попытаемся быть вместе». В тот вечер Антонио получил от нее поцелуй и нечто большее — шанс.       И целый год они были парой. И Теодора все еще хранила от него в тайне свое происхождение и бессмертие, а он и не пытался узнать. Понимал, догадывался, но не лез, понимая, что она расскажет со временем, если, конечно, того захочет. А принуждать он не мог, не смел и не хотел. Знал, что от этого было бы только хуже.