Глава 003. Что ж, бывали ужины и похуже

      Дата: Понедельник, 1 сентября 908 года ПИ       — …Сказал, что просто устал и хочет прилечь. На больного не похож — ни температуры, ни кашля. Но как только я его на рынке оставляла без присмотра, он будто отключался: стоял, уставившись в одну точку как статуя.       — Да, я тоже заметила, что с ним что-то не так последние дни, — откликнулась Тайтл Сёрч, ссыпая нарезанную морковь в кастрюлю. — Как думаешь, может, наш Кьюр влюбился? — спросила она, с лёгкой усмешкой подняв бровь. — Или, чего доброго, с пони-будь поругался?       Вайнс задумалась, отложив нож.       — Влюбился? Сомневаюсь… — протянула она после короткой паузы. — По крайней мере, я не видела, чтобы он пони-будь глазки строил. Да и его друг Хэви приходил пару дней назад — болтали как ни в чём не бывало, хоть сейчас вместе в салат. Так что если и была ссора, я о ней не слышала.       — А ещё он что-то выкапывал у тебя на арбузной грядке, — заметила Тайтл, глянув в окно. — Может, решил помочь тебе с новым урожаем? — розовая кобыла пожала плечами, заливая морковь водой. — Такая мягкая, сварится быстро. Кстати, хлеб скоро?       — Ещё минут двадцать в духовке, — ответила изумрудная земнопони, глянув на таймер. — Потом остынет — и можно будет подавать.       — М-м-м, этот твой хлеб с цукини по рецепту мамы — просто блаженство, — с наслаждением протянула Тайтл. — Вот почему я не выношу готовку. Вроде только поела, а пока возишься с морковкой и ужин стряпаешь, уже снова голодна. И не смей мне говорить, что я ем за двоих. Если так, то я, похоже, беременна лет пятнадцать подряд!       — Ну, с Дидом я бы не удивилась, — фыркнула Вайнс. — Но, между прочим, обычно жеребята появляются куда быстрее.       — А ты будто не помнишь, чем мы там занимались, — хмыкнула розовая пони. — Ты же сама всё видела, ты ж там была!       Вайнс отвела взгляд, краем уха улавливая нотки насмешки, и, слегка покраснев, уставилась на духовку.       — Кто-то ведь должен был поддержать морально… — бросила она, делая вид, что занята делом, а потом добавила чуть тише, с озорным смешком: — его!       — Вот сейчас как дам тебе «моральную поддержку», злобная ты кляча! — рявкнула Тайтл, схватила кухонное полотенце и угрожающе замахнулась им в сторону крупа изумрудной земной пони.       — Эй! Только не во время готовки! — взвизгнула та, вскидывая копыта в защитном жесте. — Может, позже, — пробормотала уже спокойнее, вставая на все четыре, когда увидела, что розовая кобыла всё-таки сдалась и опустила оружие.       Тайтл игриво подмигнула, затем на секунду замерла в раздумье.       — А ты не пробовала просто взять и спросить? — произнесла она, уже более серьёзно. — Ты же знаешь жеребцов. А Кьюр — тот же жеребец, только поменьше. Намёки для них — как мистические загадки древних пегасов, у-у-у! — Она взмахнула передними копытами, будто рассказывая страшилку. — В общем, если захочет рассказать — расскажет. А нет — значит, не так уж и страшно.       Вайнс помолчала. Слова сестры по табуну явно попали в цель. Кьюр и вправду всегда был тихоней дома, не шумел, не баловался. Среди друзей, конечно, раскрепощался, как любой его ровесник, но в семье — сдержанный, ведь он знал: если набедокурит, свалить будет не на кого. Возможно, ужин и правда подходящее время, чтобы поговорить начистоту.       Через несколько минут дверь отворилась, и в дом ввалился Клин Дид, сопровождаемый характерным «О-о-о-о-ох…», исполнивший древний ритуал возвращения с работы в полном объёме: громкий, со стоном облегчения после долгого сдерживания, поход в туалет, а затем тщательное отмывание морды лица и копыт от дневной пыли и грязи. Завершив все необходимые церемонии, жеребец, как ни в чём не бывало, присоединился к разговору своих жён.       — М-м-м, как же пахнет, девчата, — протянул он, втягивая носом аромат с кухни. Затем потянулся вперёд, игриво цапнул Вайнс губами за ушко и чмокнул в щёку. — Ужин тоже пахнет просто чудесно. Ну как там мой маленький одуванчик поживает?       — Ну всё, хватит, — рассмеялась Вайнс, отмахиваясь. — Оставь игры на потом, тигр. Мы тут как раз обсуждаем, что с нашим Кьюром творится: всю неделю ходит хмурый, будто в воду опущенный.       — Это да, — кивнул Дид, услышав, о чём шла речь. — Ты же знаешь нас, жеребцов: ходить вокруг да около, молчать, пока не прижмёт… Это ж не наше всё. Пойду разбужу мальца. За ужином и выясним, что у него на душе.       — Иди, милый, — кивнула Тайтл. — А мы с Вайнс пока накроем на стол.       Дид поднялся наверх и негромко постучал в комнату сына. Не услышав ответа, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Шторы были задёрнуты, но солнечный свет просачивался сквозь щели, освещая светлую шёрстку жеребёнка. Подойдя ближе, он мягко ткнул Кьюра носом в бок.       — Подъём, сынок. Мамы уже заканчивают готовку, пора вставать. Или ты хочешь весь вечер проспать, а потом полночи крутиться без сна?       Кьюр зевнул во весь рот, приоткрыв глаза — и тут же недовольно застонал и отвернулся к стене, когда отец отдёрнул штору и в комнату влетел мягкий, но назойливый солнечный свет.       — Ну-ка, малыш Вэйви, время ням-ням, — весело пробормотал Дид и потянул сына за загривок. Тот никак не отреагировал. Тогда жеребец поставил копыта на кровать, тяжело вздохнул и театрально простонал: — Похоже, придётся применить экстренные меры… — Он прищурился и облизнулся. — Ого, а это что у нас тут за аппетитный животик? Идеальный размер… Пожалуй, даже не буду спускаться на кухню!       Кьюр в ужасе распахнул глаза, но увернуться не успел. В следующую секунду отец уже схватил его, перевернул на спину, прижал к матрасу и с громким «ПФФФФФФФФРРРРРРРРРР!» вцепился губами в его животик, устроив классическую, до слёз, щекотную атаку.       — А-А-А!!! ПАП! ХА-ХА-ХА, ХВАТИТ!!! — заверещал Кьюр, дёргаясь в конвульсиях смеха. — Я СЕЙЧАС… Я ТОЧНО ОПИСАЮСЬ!!!       Как и всякий опытный отец, Дид давно усвоил: если жеребёнок только проснулся, угроза «описаться» вполне реальна, а не блеф, чтоб побыстрее сбежать. Особенно, если щекотать по полной программе.       — Ладно-ладно, сдаюсь, — пробормотал он, отступая от кровати. — А то мне же потом всё это оттирать. Давай, шуруй на горшок, умой мордочку и вниз. Мамы ужин почти закончили, а я голоден, как древолк. И, боюсь, одного жеребячьего пузика мне на вечер не хватит.       Жеребец раздвинул шторы настежь, наполняя комнату светом, и вышел, оставив Кьюра ворчливо ворочаться на кровати.       Пару минут спустя вся семья уже собралась за столом. Эти пони никогда не заморачивались по поводу высокой столовой этики — всё сводилось к простому семейному своду: не чавкай, в чужую тарелку не лезь, а если ешь — так ешь, как учили: «Когда я ем, я глух и нем». Ну, в общем, не было ничего прям экстраординарного.       Стулья — если это слово вообще уместно — выглядели странновато — нечто среднее между пуфиком и сиденьем-подушкой, лишённые ножек и привычных очертаний, с низкой изогнутой спинкой, повёрнутой внутрь, к столу. Она поднималась где-то до середины груди и служила не для того, чтобы откинуться, а наоборот — чтобы улечься на неё грудью, оставив передние копыта свободными, пока основной вес тела приходился на круп. Конструкция, на первый взгляд простая, была продумана до мелочей. К спинке с обеих сторон крепились две плоские опоры, упиравшиеся в пол под углом. Они не позволяли пони опрокинуться вперёд, если тот решал дотянуться до миски, подняться за ложкой или просто податься к собеседнику. В некоторых случаях такие «спинки» делали достаточно высокими, чтобы они напрямую упирались в край стола — особенно если сам стол был наглухо прикручен к полу, что, впрочем, тоже было не редкостью. У Кьюра имелся свой, жеребячий вариант — уменьшённая копия с более высокой сидушкой, чтобы он мог доставать до посуды, не рискуя зависнуть на полпути между едой и горизонтом.       Как только все уселись, Вайнс, недолго думая, подняла вопрос, который давно вертелся у всех на языке:       — Кьюр… милый, — она слегка склонилась вперёд, глядя сыну в глаза. — Мы заметили, что ты в последнее время какой-то сам не свой. Унылый, сам в себе, как будто не с нами. Мы с Тайтл решили не гадать больше, а просто спросить: может, хочешь поговорить? Всё-таки ужин — лучшее время для честных разговоров.       — Это точно, сын, — кивнул Дид, глядя на Кьюра с лёгкой, тёплой улыбкой. — Даже я, хоть и задерживался на работе дольше обычного, заметил, что что-то не так. Да и подушка у тебя по утрам влажная. А, насколько мне известно, ты не из тех, кто во сне пускает слюни. В отличие от одной пони за этим столом, чьё имя я благоразумно не назову…       — Я не пускаю слюни… — смущённо прошептала Тайтл, стыдливо прижав уши к голове. — Ну, почти не пускаю… — Она поникла под взглядами, полными притворного сочувствия. — Ладно, бывает. Но не часто! Просто мне последнее время снится еда, вот и всё. Это всё ты виноват! — заявила розовая кобыла, ткнув копытцем в сторону мужа. — А из-за тебя в доме постоянно пахнет едой, даже ночью, а это уже пытка, а не сон! — добавила она, кивнув в сторону Спредин Вайнс.       Все трое прыснули от смеха, и на какое-то время разговор стих. Взгляды взрослых теперь были обращены только на Кьюра. Он перестал жевать. Сделал огромный глоток, будто проглотил не кусок еды, а булыжник. Затем опустил уши, втянул голову в плечи и съёжился. Добрых десять секунд в столовой царила напряжённая тишина. Наконец Кьюр, похоже, собрался с духом и сел прямо. Жеребёнка едва не трясло от переживаний, однако он явно был готов поделиться тем, что его гложет.       — Ну… логично, что вы заговорили об этом, — начал Кьюр. Голос звучал неуверенно, но ясно. — На вашем месте я бы, наверное, тоже захотел поговорить. Просто… — он замолчал на секунду и вздохнул, — я не хотел портить вам вечер. Вы столько сил вложили в ужин… А тема, скажем так, не из лёгких. Может, всё-таки после еды?       Не успел он договорить, как Вайнс отложила ложку и молча поднялась. Через мгновение она уже обнимала сына, мягко прижимая его мордочку к своему понячьему пушку на груди. Тайтл и Дид, не отставая, обошли стол, и вот уже Кьюр оказался в плотном, надёжном коконе из тёплых тел. Мягкая шерсть, родной запах, ритм дыхания, сливающийся в один общий такт. Ни одного слова. Но всё уже сказано.       — Да брось, Кьюр, — мягко сказал Дид, склоняя голову к «коллективным обнимашкам» — совершенно естественной в понячьем обществе традиции, с которой жеребёнок уже успел смириться. — Что бы там у тебя ни стряслось, вряд ли всё настолько ужасно. Ты ведь нипони случайно не покалечил? — он хмыкнул. — Во всяком случае, слухов от других родителей я не слышал. Так что рассказывай. Обещаю, злиться никто не будет.       — ХАХ!.. — коротко, почти судорожно хохотнул Кьюр, с трудом сдержав дрожь в голосе. — Похоже, именно этого мне и не хватало… Ну всё, хватит. Обнимашки — это, конечно, мило, но мне всё ещё нужен воздух, чтобы говорить. — Он слабо улыбнулся и, чуть отстранившись, добавил: — Садитесь, ешьте, а я… что ж, постараюсь рассказать всё как есть. Не скажу, что готовился. Или что вообще хоть как-то был к этому готов. Но, кажется, это тот случай, когда чем дольше тянешь, тем тяжелее выговориться.       Ещё пару секунд взрослые держали его в объятиях, будто не решаясь отпустить, а потом, не сговариваясь, вернулись на свои места. Кьюр глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.       — Прежде всего хочу попросить: дайте мне договорить. Не перебивайте и не делайте поспешных выводов, ладно? То, что я скажу… — он запнулся, подбирая слова, — скорее всего, будет тяжело и для вас, и для меня. И мне бы не хотелось, чтобы пони-будь вскакивал посреди рассказа, мчался звать стражу, психиатра или, прости Селестия, архимага для изгнания бесов. Договорились?       Дид почесал затылок, глядя на сына с кривоватой ухмылкой.       — Ну… после такого вступления, сынок, клянусь, я не уверен, стоит ли так уж легкомысленно обещать, — сказал жеребец и покосился на жён, встретив ответные, хоть и не слишком уверенные, кивки. — Ладно. Выслушаем. Но если окажется, что у тебя там, скажем, вторая голова растёт или что-то в этом духе… — он пожал плечами, — может, всё-таки придётся пони-будь позвать. Если не будет угрозы тебе или кому-то ещё — слушаем до конца, без паники. Сойдёт?       — Да, вполне, — кивнул Кьюр. — Ладно, начнём с простого. Хочу сразу спросить: вы когда-нибудь слышали термин «теория мультивселенной»? Может, упоминали где-то, краем уха зацепили?       Он окинул стол взглядом, но все трое взрослых синхронно покачали головами.       — В принципе, я так и думал, — вздохнул жеребёнок. — Ладно, объясню в двух словах. Суть этой теории в том, что если какое-то событие — абсолютно любое — может произойти, то где-то есть вселенная, в которой оно действительно произошло. Или произойдёт.        Кьюр вытянул переднее копыто и махнул им влево.       — Вот представьте: вы идёте по дороге, дошли до развилки и повернули налево. Согласно теории мультивселенной, существует вселенная, мир, реальность — называйте, как хотите, где вы пошли направо, — и он таким же жестом показал направо. — Это значит — опять же, в теории — что есть миры, почти не отличающиеся от нашего — всё шло так же, ну, кроме какой-нибудь мелочи. Но есть и такие, где всё настолько иначе, что ничего родного вы там не найдёте. Если, конечно, вообще сумеете туда попасть. Пока всё понятно? — спросил жеребёнок, обводя взглядом собравшихся.       — Вроде уловили, — решилась первой ответить Тайтл, чуть нахмурившись. — Хотя представить себе это сложно.        Дид и Вайнс кивнули в знак согласия. Кьюр на секунду задумался и решил привести более наглядный пример.       — Тогда давайте так, — продолжил жеребёнок. — Представьте любимую книгу. Когда читаешь, ведь иногда задумываешься: «А что было бы, если бы герой выбрал по-другому?» Или: «А если бы он не пошёл туда, а остался?» Вот сама книга — это основная вселенная, канон или канонная вселенная — я привык так их называть. То, как всё должно быть. А те варианты, которые вы воображаете — это альтернативные вселенные. Такие истории, где всё пошло иначе. Вроде бы мелочь — одно решение. А в итоге получаем совершенно другую реальность. — Он снова посмотрел на родителей, проверяя, следят ли они за ходом мысли. — То есть канон — это оригинальная временная линия событий, а АВ, альтернативная вселенная, — это история, где события пошли по другому пути.       Он сделал паузу и в очередной раз обвёл взглядом родных.       — Так понятнее?       — Ага, понимаю, к чему ты клонишь, сын, — отозвался Дид. — Я это каждый день ощущаю, когда читаю газету. Честное слово, глядишь на заголовок и думаешь: «Ну вот о чём думали эти пони?» Особенно те, кто попадается на какой-нибудь глупости, лишь бы урвать пару битсов какой-то уловкой.       — Вот именно! — тут же подхватил Кьюр и с лёгким воодушевлением ткнул копытом в сторону отца. — Отличный пример. Вот пони совершает ошибку — преступление, его ловят, пишут статью, ты читаешь. Всё логично. А теперь представь: где-то — в другом варианте Эквуса — этот же пони передумал. Не стал нарушать закон. В итоге нет преступления — нет ареста — нет статьи. Всё остальное неизменно — тот же пони, тот же день, та же жизнь до этого момента. Меняется одна точка — и за ней тянется целый хвост изменений.       Жеребёнок помолчал, давая время переварить мысль.       — А теперь представьте, — продолжил он, — что точка — не мелочь, не единичное «сделал — не сделал», а что-то более глобальное. Скажем, был сделан не тот выбор, не тот приказ отдали, не тот шаг совершили в нужный момент, причём — в масштабах страны. — Кьюр ненадолго замолчал, дожидаясь понимающего кивка со стороны взрослых. — Я говорил о выборе, но причина изменений может быть любой, даже простой случайностью, например, ураган, который в одном мире разнёс город, а в другом — прошёл мимо. Никакого выбора, просто обстоятельства, но последствия — колоссальные.       Несколько секунд за столом царило молчание, пока Кьюр не услышал осторожный голос Вайнс:       — Ладно… Думаю, мы уловили идею, — сказала она мягко, но с явной тревогой в глазах. — А теперь скажи: как это связано с тем, что ты уже который день ходишь как в воду опущенный?       Кьюр тяжело вздохнул, будто собирался нырнуть с головой, и кивнул.       — Перед этим мне нужно ввести ещё один термин. Уже попроще. Думаю, вы его точно слышали. — Он сделал паузу, будто проверяя, хватит ли у него духа сказать это вслух, и, наконец, выдал почти небрежным тоном: — Реинкарнация.       Повисла тишина. Слишком осмысленная, чтобы быть случайной. Наконец Дид шумно выдохнул, почесал затылок и покосился на жён.       — Сын… э-э-эм… Ладно, скажу честно. После таких слов у меня уже реально копыта чешутся… как ты там сказал? «Вызвать архимага»? Так что ты этим всем хочешь нам сказать?       — Для начала… — Кьюр поднял голову и постарался говорить ровно, — я хочу, чтобы вы знали: я вас люблю. Всех. Очень. — Увидев, как мордочки взрослых напряглись ещё больше, он вскинул копыта, давая понять — не перебивать. — Вы остаётесь моей семьёй. Моими родителями. Это не изменится. Но… — он запнулся, сглотнув, — за последние несколько дней я начал вспоминать то, что было… до моего рождения.       Он выдержал паузу и, уловив лёгкое движение со стороны Вайнс, быстро добавил:       — И нет, — специально глядя на неё, сказал он, — я не о беременности мной, мам.       Тут же послышался еле слышный выдох облегчения — и тихое «Ох, слава Селестии» со стороны Дида. Кьюр мгновенно метнул в его сторону тяжёлый, полный укоризны взгляд. Его поддержали матери: Вайнс метнула на мужа такую грозовую тучу, что тот инстинктивно втянул голову в плечи.       — Я ОЧЕНЬ не хочу сейчас думать о том времени, спасибо, пап, — скривился жеребёнок. — Очень «помог».       Кьюр вздохнул, опустил уши, будто собираясь стать меньше, незаметнее, а потом посмотрел на мать. Глаза у него чуть блестели, но голос оставался собранным.       — Я имею в виду другое. Каким-то образом… я вспомнил прошлую жизнь. Мою прошлую жизнь. С четырёх лет и до… ну… до того дня, когда, кажется, я умер.       На столовую обрушилась тишина. Настоящая, густая, без преувеличения гробовая тишина, в которой любой звук казался бы кощунством. За эту минуту Кьюр успел сосчитать больше десятка неловких движений: кто-то из родителей порывался заговорить, раскрывал рот… потом закрывал. Поднимал взгляд куда-то вбок с тем самым характерным наклоном головы, что обычно означал попытку срочно придумать хоть что-то вразумительное… но находил только молчание. И так — раз за разом. Наконец, почувствовав, как усталость медленно, но неотвратимо накрывает с головой, Кьюр решил: хватит. Нужно двигаться дальше, или это ещё долго не закончится.       — Вот почему я всё это время был таким… — Кьюр замолчал, выдохнул, словно пытаясь сжать в одно слово всё, что его душило, — таким раздавленным. — Он поднял взгляд, в котором плескалась горечь. — С моей точки зрения… всего несколько дней назад я лежал в больнице и смотрел, как умирает моя жена. С которой мы прожили бок о бок двадцать два года. С которой прошли через всё. И я… я сам умирал, на соседней койке. От того же самого вируса, который за несколько дней сжёг ей лёгкие дотла.       Кьюр глухо сглотнул, чувствуя, как горло сжимается тугим узлом. Он судорожно вздохнул, но продолжил:        — У меня даже не было времени… даже не было сил… оплакать её. — Он замер, потом медленно, почти обречённо опустил голову на стол, едва сдерживая рыдания. — Всё было так плохо, что мы даже не могли держаться друг за друга. Я видел только, как она лежит… как кардиомонитор начинает выть… как вокруг собираются врачи, медсёстры, как они час пытались её вернуть, но вирус сожрал её лёгкие до такой степени, что никакие кислородные маски, никакие нажатия на грудь уже ничего не могли изменить, ей просто не хватало воздуха, что бы они ни делали, а я был так слаб, что к тому времени только и мог, что просто сидеть там и смотреть, как уходит жизнь, понимая, что ничего не могу сделать.       Кьюр замолчал, едва слышно всхлипнув.       — А потом… потом они сказали мне, что всё. Что больше ничего не могут сделать. И моя Синди… моя Синди ушла навсегда!       С этими словами из жеребёнка вырвался сдавленный, надломленный всхлип — и больше он не мог сдерживаться. Слёзы хлынули, как прорвавшаяся плотина. В ту же секунду он оказался в крепких, надёжных и пушистых объятиях. Дид прижал сына к себе, обхватив передними копытами, словно заслоняя от всего мира. Сбоку прижались Вайнс и Тайтл, замирая рядом в тихой поддержке.       — Ох, бедный мой малыш… — прошептала Вайнс, уткнувшись носом в его гриву. — Не держи это в себе, солнышко. Плачь, сколько нужно. Мы с тобой. Всегда. Не могу поверить, что все эти дни ты держал в себе такую боль! Не волнуйся за нас, мы никогда не перестанем тебя любить! Что бы ни случилось, ты всегда останешься моим маленьким жеребёночком, несмотря ни на что!       Первой из семейных объятий выбралась Тайтл. Осторожно, словно боялась нарушить хрупкое равновесие.       — Даже не знаю, что сказать… — тихо произнесла розовая кобыла, проводя копытом по боку Кьюра. — В книгах-то перерождение всегда выглядит… ну, как приключение. Красочно, легко. Новый мир, новые возможности, табун из жеребцов. А на деле… — она тяжело вздохнула. — Я и представить не могла, что за этими историями может стоять такая боль. Прости, малыш…       После целой минуты рыданий Кьюр наконец-то смог взять себя в… руки? копыта? В общем, всхлипнув в последний раз, он похлопал Дида по шее — настолько высоко, насколько мог дотянуться восьмилетний жеребёнок, — и, собрав остатки самообладания, вернулся на свой стул.       — Мне не хватило пяти месяцев до сорока восьми, — глухо сказал он. — Когда началась та пандемия, мне было сорок семь с хвостиком. Болезнь разнеслась по всему миру… Миллионы заболевших. И миллионы мёртвых.       — Теперь понятно, почему ты говорил о мультивселенных, — медленно кивнула Тайтл с пониманием в голосе. — У нас ведь ничего подобного не было… за всю историю. Значит… ты жил не на этом Эквусе?       — Нет, — коротко ответил Кьюр. — Это была совсем другая вселенная. Или, может, просто другой мир. Другая планета. Чёрт его знает. Только одно ясно — это место не имело ничего общего с Эквусом. — Он помолчал, разглядывая лица родителей, внутренне колеблясь, стоит ли говорить дальше. Но остановиться уже не мог. — И ещё… — Кьюр сжал губы. — Я был не пони.       Дид прищурился, потёр затылок и, как всегда, когда обдумывал что-то всерьёз, уставился в потолок.       — Хм-м… — протянул он. — Ну, нет, представить себе такое я точно не могу. — Он перевёл взгляд на сына и добавил, уже мягче: — Значит, если ты не был пони, то?..       — Научное название моего вида — Homo Sapiens, — начал Кьюр, отвечая на невысказанный вопрос. — Если искать здесь хоть какое-то сходство, то физически ближе всех к людям минотавры… Хотя, честно говоря, алмазные псы похожи даже больше. Но всё равно — не то.       Он сделал короткую паузу, чтобы перевести дух, и продолжил:       — Люди — по крайней мере вид, который обитал на той планете и к которому принадлежал я — это эволюционировавшие приматы. Нашими предками были какие-то разновидности обезьян или горилл, точно уже и не скажу. И мир там… совсем другой. Начать с того, что магии в нём нет. Вовсе. Только в сказках и фэнтези.       Жеребёнок вздохнул, проводя копытом по столу.       — Что забавно… несколько тысяч лет назад существовали цивилизации, от которых остались мифы и легенды. В них упоминались существа, похожие на тех, что обитают здесь: минотавры, единороги, пегасы, грифоны, мантикоры, фениксы… и драконы тоже. Только в тех легендах драконы обычно были чудовищами, которых полагалось убить: ради славы, ради спасения деревни или принцессы.       Кьюр безрадостно усмехнулся.       — Причём драконы фигурируют в мифах самых разных народов по всему миру. Как будто… была какая-то общая память. Или некая утечка информации между мирами. Не знаю. Возможно, кто-то когда-то заглядывал сюда — случайно, во сне, в трансе… и решил, что это просто плод воображения. Хотя, — поморщился он вспоминая, — никаких скелетов минотавров или пегасов у нас на Земле не находили. Так что всё остаётся на уровне догадок.       Он замолчал, уткнув взгляд в стол. Но тут голос подал Клин Дид.       — Погоди, Земля? — переспросил жеребец, озадаченно поводя копытом по воздуху, обводя комнату. — Ну, типа как земные пони? Только… ты нас до этого не упоминал. Значит, земные пони у вас тоже в сказках ходили?       — Нет, не в сказках, — тихо сказал Кьюр. — На Земле существуют пони. Внешне они чем-то похожи на нас… но есть одна важная разница: разума у них нет. Люди там — единственный разумный вид. — Жеребёнок задумался на секунду, подбирая слова. — Пони относятся к семейству лошадиных. Ну, то есть всё при них: четыре копыта, хвост, грива… Только морды вытянутые, глаза мелкие и стоят по бокам головы, а не спереди, как у нас. Там есть ещё одни — похожие, только куда больше ростом, — добавил он, морща лоб, вспоминая детали. — Их называют лошадьми.       — Лошадьми?.. — Дид оживился и кивнул. — Когда-то и у нас водились такие. Десятки тысяч лет назад. Дикие звери. С длинными мордами и глазами по бокам — всё как ты описал. Потом вымерли. Хотя, может, где-то в родословной и пересекались с нашими предками… — добавил коричневый жеребец, пожав плечами.       Кьюр кивнул.       — То есть, они очень похожи на нас, только… ну, больше, да? — уточнил Кьюр и, дождавшись кивка родителей, продолжил: — В общем, на Земле разные породы лошадей и пони — это как у нас породы собак. Только использовали их не как домашних питомцев, а в основном для работы: тащить плуг, возить повозки, катать людей верхом. Лошади там заметно больше и быстрее человека, так что без них многое бы просто не сдвинулось. Люди не очень сильны физически, поэтому, когда им нужно было что-то перевезти, они надевали на лошадь упряжь и пристёгивали её к повозке. — Жеребёнок сделал короткую паузу и с едва заметной усмешкой добавил: — Забавно, но повозки были очень похожи на ту, с которой ты, мама, ездишь на рынок. Видимо, если что-то работает в одной вселенной — оно рано или поздно появляется в похожих условиях в другой, независимо от мира.       Вайнс, до сих пор слушавшая молча, вдруг усмехнулась и, переглянувшись с Дидом и Тайтл, заметила:       — Ну надо же… Мой сын только что сравнил меня с большим, глупым зверем. — Она рассмеялась, беззлобно и тепло, а Кьюр съёжился под её взглядом. — Ох, малыш, да ладно тебе, — ласково потрепала его копытом мать. — Иногда лучше посмеяться над странностями, чем забивать ими голову. Не обиделась я, не бойся. Просто решила тебя немного поддеть.       — Знаю, мам, — глухо откликнулся Кьюр, крепче прижимаясь к ней всем телом. — Всё это… куда сложнее, чем кажется. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее хочется биться головой о стену. Для вас, наверное, это вообще что-то за пределами здравого смысла. Да и сам я до сих пор не уверен, с чего начать. Или стоит ли вообще начинать. Потому что дальше будет ещё страннее. — Жеребёнок замолчал, сжал губы, будто собираясь с мыслями, потом тяжело вздохнул. — И самое дурацкое… — он покачал головой, глядя куда-то в пол, — я понятия не имею, поможет ли вам эта информация или наоборот только всё усложнит. Если я расскажу, вы можете решить, что надо что-то сделать, попытаться изменить… А я понятия не имею, что из этого выйдет и улучшит ли ситуацию в долгосрочной перспективе. Может, сделаете только хуже. А может, спасёте мир, кто знает.        Кьюр задумался на долгую, звенящую паузу — секунд на двадцать, может, тридцать — и наконец слегка пожал плечами.        — Впрочем, если уж я сам ответа не найду, нечего будет тянуть. Лучше просто расскажу. — Он вскинул взгляд и, как бы между прочим, ткнул копытом в пол: — Когда я говорил, что этот мир и мой прежний как-то связаны, я не преувеличивал. На Земле были истории об этом мире. Ну, по крайней мере я думаю, что об этом. В общем, у нас есть истории о земных пони, единорогах, пегасах… об аликорнах, — на последнем слове жеребёнок сделал ударение и чуть поморщился. — Конечно, я не могу быть на сто процентов уверен, что речь именно о вашем Эквусе. Но слишком уж много совпадений. И… у нас технологии были куда дальше продвинуты, чем здесь. Скажем так — мы могли записывать движущиеся картинки и звук, создавать целые миры на экране. И вот… я, как и миллионы других людей, смотрел сериал и читал истории, в которых рассказывалось о пони, очень похожих на вас. О событиях, которые… если я всё правильно понял, должны произойти здесь. В будущем.       — Охохонюшки-хохо… — Тайтл нервно протянула, скривившись так, словно только что попробовала на вкус что-то совсем неудачное. — Вот это ты завернул… Я, конечно, не эксперт по петлям времени, но, кажется, где-то читала: как только кто-то начинает ковыряться в будущем, ничего хорошего из этого не выходит… — Она на секунду задумалась, потом резко подняла уши и вскинулась, вглядываясь в Кьюра. — Подожди-ка. Ты сказал «аликорнах»? Но у нас ведь только одна принцесса…       — Если я ничего не путаю, — начал Кьюр, стараясь подбирать слова аккуратнее, чем обычно, — сейчас принцесса Селестия действительно единственный аликорн. Но есть ещё Найтмэр Мун… Точнее, была. И она тоже аликорн. Найтмэр Мун — это, по сути, принцесса Луна. Младшая сестра Селестии. Только в какой-то момент в неё вселилось… нечто. Что-то вроде злобной тёмной сущности. И тогда Луна перестала быть собой. Она злилась… завидовала. Её бесило, что «маленькие пони» веками боготворили только Селестию, восхищались её солнцем, забывая про ночь. Словом, тень это использовала. И Луна превратилась в Найтмэр Мун.       Жеребёнок опустил голову, прокручивая в памяти детали.       — Она пыталась свергнуть Селестию. Хотела вечной ночи. Но Селестия… вместо того чтобы уничтожить сестру, использовала какой-то древний артефакт и заточила её на луне. И где-то через сто лет… ну, чуть меньше, на тысячный День Летнего Солнцестояния Найтмэр Мун вернётся. Но в этот раз не Селестия будет с ней сражаться. Её остановит пони-то другой. И Луну спасут. Очистят. Она снова станет собой — принцессой ночи, хранительницей луны и защитницей снов.       На мгновение повисла тишина.       — Ну и история… — тихо хмыкнул Дид. — Сильно отличается от той легенды, что нам в школе рассказывали.       — Знаю, пап, — Кьюр скривился. — Но за девять сотен лет даже самые точные факты становятся мифами. Искажёнными, красивыми… удобными, — он на секунду задумался, а потом спросил: — Кстати… помните, как выглядит флаг Эквестрии?       — Белая и тёмно-синяя аликорны, окружающие солнце и луну… — начала было Вайнс, потом осеклась. — Подожди. Синяя — это сестра?       — Да, — коротко кивнул Кьюр. — Это Луна.       Он на миг замолчал, словно собираясь с духом.       — И ещё… — негромко продолжил жеребёнок, — насколько я помню, когда-то их имена были другими. До того как они вознеслись.       — Вознеслись? — переспросила Вайнс, нахмурившись.       — Э-э-эм… ну да, — неуверенно подтвердил Кьюр. — Они не всегда были аликорнами. По крайней мере, так утверждалось в тех историях…       — Милый, — поправила его Вайнс, мягко улыбнувшись, — принцесса всегда была аликорном. С самого начала.       — Может быть, — медленно начал Кьюр, задумчиво покручивая копытом столешницу. — Как мы недавно обсуждали, любая история обрастает вариациями. В моём мире про Эквестрию тоже было несколько версий. В одних Селестия и Луна родились обычными пони — единорогами или пегасами, а потом вознеслись… когда сделали что-то невероятное, за гранью возможного. То, что нипони не мог осилить.        Жеребёнок замолчал на секунду, подбирая слова.       — В той версии, которую я помню, Селестия подняла солнце в одиночку — то, что раньше требовало усилий целой дюжины сильнейших единорогов. А Луна… Луна была пегасом и однажды взлетела так высоко, что коснулась звёзд. Ну, метафорически. Или буквально, если верить мифу. И в этот момент сила луны наполнила её.        Кьюр вздохнул и потёр мордочку.       — Впрочем, — нахмурился он, — про Луну информации было всегда меньше всего. Её изгнание оставило слишком много белых пятен. Так что с историей не всё ясно. Но одно я знаю точно: при определённых условиях пони может стать аликорном. Селестия и Луна были не единственными. Потом вознеслись ещё две пони. И одна из них даже родила жеребёнка-аликорна.       — Хм… — протянул Дид, почесав затылок. — Сомневаюсь, что ковыряние в прошлом принцессы поможет нам понять, насколько ты прав про своё «будущее». — Жеребец взглянул на своих жён, словно за советом. — Мы, конечно, можем пошариться в местной библиотеке или съездить в Балтимэйр. Но, честно говоря, шум вокруг таких расспросов нам ни к чему. Тайтл, это больше по твоей части. Что скажешь?       Тайтл улыбнулась своей обычной лёгкой усмешкой.       — Каждая кобылка в жеребячестве мечтала стать принцессой, так что, уверяю, библиотекари не удивятся, если мы заинтересуемся парой книжек об этом. А потом… — её глаза лукаво блеснули, — ты же знаешь, я никогда не откажусь провести выходные в Балтимэйре. Их магазины — как небо и земля по сравнению с нашими лавками!       Кьюр демонстративно закатил глаза и тяжело вздохнул, словно выражая вселенскую скорбь.       — О да… женщины и магазины, — протянул Кьюр и скосил взгляд на отца. — Очередная константа мироздания. Причём независимо от вселенной. И ведь, небось, в комплекте идут вечные ловушки: «Ну как, мне идёт?» или, что ещё опаснее, «Не кажется ли тебе, что это платье меня полнит?»       — Эй! — тут же хором прозвучали с двух сторон кобыльи голоса, заставляя Дида расхохотаться так, что стол затрясся.       — Вот это аргумент, — кивнул он с самым серьёзным видом. — Гораздо убедительнее всех рассказов про принцесс. Такой взгляд бывает только у того, кого не раз и не два таскали по всем лавкам в округе.       — Было дело, — признал Кьюр, пожав плечами. — С Синди и Маккинзи я проходил через это регулярно. Особенно когда Кинзи доросла до подросткового возраста. Тогда мы устраивали себе такие «весёлые» выходные, — он вздохнул с деланной тяжестью, вспоминая пережитое. — Джош, наш сын, обычно отказывался ехать с нами. И я его понимал. Но если мне не удавалось отвертеться… утром я собирал всех на плотный завтрак — яичница, бекон, картофельные оладьи, бутерброды с маслом и корицей… и с этой «боевой подготовкой» мы к десяти утра уже были в торговом центре. Сначала несколько часов шастанья по магазинам, потом обед из чего-то подозрительного и даже почти съедобного на фудкорте, потом ещё несколько часов — и только к вечеру я сдавался. Плюхались в машину, гружёные покупками, и домой.        Жеребёнок выдержал паузу и, хитро прищурившись на отца, добавил:       — И если весь день я вёл себя хорошо, без нытья и фокусов… вечером меня ждала награда от Синди, — и игриво вильнул хвостом, не отрывая взгляда от жеребца.       Вайнс поперхнулась воздухом. Тайтл захохотала так, что чуть со стула не свалилась. А Дид с понимающим видом кивнул, как старый конспиратор.       — Вижу, ты явно знал, как обращаться со своей кобылкой, — одобрительно произнёс он. — Моё почтение.       Они легко цокнулись копытами, обменявшись той короткой, без слов понятной связью. А Вайнс всё ещё сидела, ошарашенно переводя взгляд с сына на мужа и обратно, словно пытаясь понять, что вообще сейчас произошло.       — Если честно, я уже не знаю — мне смеяться или плакать, — протянула Вайнс и бросила взгляд на сестру по табуну, будто надеясь найти у неё поддержку. — Мы только что услышали, как мой восьмилетний сын рассказывает о том, как его «награждала» жена. Это бы странно звучало даже от взрослого, а уж от жеребёнка… Уже и не знаю, что думать.       Изумрудная пони обречённо вздохнула, но Кьюр мог бы поклясться: мама изо всех сил пыталась не расхохотаться, как это уже сделала Тайтл. Внешне пони умели держать лицо, но стоило оказаться в безопасной обстановке — и эмоции лились через край. А учитывая, что пони в целом более эмоциональны, и он теперь — один из них… в общем, он прекрасно понимал, какова у неё настоящая реакция.       — Что ж, — резюмировала Тайтл, методично доедая почти остывший ужин, — теперь у меня нет ни малейших сомнений: что-то здесь случилось. — Остальные дружно последовали её примеру, решив не терять время даром. — Очевидно, что в твоей голове живут воспоминания, которым там попросту не место, — продолжала она уже между укусами. — Тем более у жеребёнка. Да и вообще у кого угодно. И нет, я не верю, что ты всё это выдумал: слишком уж много деталей, слишком взрослый взгляд на вещи, слишком точные знания про… будущее страны. Тут просто не из чего такого навыдумывать.       Она запила последний кусок глотком воды и покосилась на Кьюра с лёгкой усмешкой.       — Вопрос теперь один — что нам, Тартар побери, с этим делать? — Она махнула копытом в воздухе, будто отгоняя рой назойливых мыслей. — Ну, и ещё миллион других вопросов, само собой. Но самое главное — я всё ещё ДО УЖАСА голодна. Кьюр, — сказала розовая пони и, бросив жалобный взгляд на почти опустевшую тарелку, умоляюще воззрилась на жеребёнка, — можно я сначала ещё хоть немного набью пузико, а уже потом мы продолжим терзать вопросами твои маленькие, полные секретов мозги?       — Заманчиво, — кивнул он. — Я, если честно, уже подустал. Давайте доедим, уберёмся на кухне, а потом переберёмся в гостиную. Есть ещё кое-что… — жеребёнок на мгновение запнулся, — кое-что, о чём стоит поговорить. Кажется, это может быть важно для всей семьи. Не хочу тянуть — лучше сразу всё обсудить. А там, глядишь, и наметим, как дальше жить.       Взрослые обменялись взглядами: любопытство явно боролось с голодом, но последний всё-таки победил. С лёгкими улыбками они дружно вернулись к ужину. Кьюр, понимая, что с его короткими ножками, помощь на кухне была бы скорее в тягость, чем в пользу, тихонько ускользнул в гостиную. Там он стянул несколько подушек с дивана и сложил их в небрежный квадрат на ковре. Устроившись на одной из них, самой маленькой и мягкой, он лёг на бок и уставился в потолок. За окнами уже стемнело, но в комнате горели несколько ламп: мягкий свет тёплыми пятнами ложился на пол и мебель, создавая уютное, почти камерное ощущение. В такой обстановке можно было говорить о самом сложном — и, может быть, услышать друг друга.