так, этот ”кто-то", с кем ты хотел поцеловаться..

      — Ты бы поцеловал кого-нибудь на первом свидании?       Твой вопрос на мгновение повисает в воздухе, смешиваясь с шипением мяса и овощей на сковороде. Перегнувшись через кухонный стол, ты наблюдаешь за Калебом поверх своего телефона, пока он поджаривает твой ужин на огне, накинув на широкие плечи старый фартук. И пока он не сводит глаз со сковороды, как бы намекая, что сейчас не до твоих вопросов, ты продолжаешь сверлить его взглядом. Тишина зависает в воздухе слишком долго и он, наконец, сдаётся с коротким смешком.       — А если немного контекста для ситуации?       — Вчера у Тары было свидание и я пытаюсь её предосторожить кое о чём, — Калеб хмыкает и кивает в ответ, показывая заинтересованность. Положив телефона, ты продолжаешь: — Это ведь плохой знак, если парень торопит события. А с другой, если он не лезет целоваться — то это уже признак… сдержанности. Уважения. Её ухажеру не хватает и того, и другого.       — Мм, — Калеб выключает огонь и подходит к рисоварке, повернувшись к тебе спиной. — Ну, я никогда ни с кем не целовался, так что даже не знаю.       Твои глаза расширяются от удивления. Вот это новость. Конечно же ты знала, что в школе Калеб ни с кем не встречался, но после того, как он поступил в колледж — чуть ли весь мир был у его ног. Настоящий кладезь положительных качеств, но даже без его доброго сердца и игривого характера, у парня с таким лицом, фигурой и статусом, как у него, не должно было возникнуть вообще никаких проблем с тем, чтобы ему перепало. Да и асексуалом он не был, по крайней мере ты так думала. Так что же получается?       Кажется, что проходит целая минута, прежде чем ты выдаёшь: «Оу».       Калеб недоверчиво смеется.       — Оу?       — Не, я просто… — ты перебираешь пальцы, пока ищешь ответ, — ты это по собственному желанию или…?       Калеб бросает на тебя неодобрительный взгляд через плечо. Обе твои руки поднимаются в защитной жесте.       — О, не смотри ты на меня так. Нормальный вопрос. — отвечаешь ты. — Девочки буквально лезли друг на друга, пытаясь заговорить с тобой в школе. Не похоже, что у тебя не было выбора.       — Ну да, — говорит он, отворачиваясь от тебя. — Может быть, я никогда не хотел целоваться ни с кем из них. — Словно читая твои мысли, он добавляет: — Прежде чем ты спросишь, нет. И ни с кем из парней тоже.       Ты дуешься. Он что-то скрывает от тебя, но ты не уверена, что именно.       — А как же та девушка, которая пыталась пригласить тебя на выпускной? — спрашиваешь ты, обходя кухонный островок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Или тот парень, который все время пытался уговорить тебя вступить в баскетбольную команду? Или те ребята, которые вечно крутились возле твоего шкафчика и…       Не говоря ни слова, Калеб протягивает тебе тарелку через стол. Ты опускаешь взгляд на свой ужин, затем снова смотришь на него.       — Это твой способ заставить меня замолчать?       Он ухмыляется и невинно пожимает плечами.       — Заметь, это ты сказала, а не я.       Вы ужинаете вместе перед телевизором, сидя в уютной тишине, пока воздух наполняется смехом из старого ситкома. На середине серии, Калебу приходится отлучиться, когда привычные дела флота отвлекают вас. Однако можно было понять, что у него на уме что-то другое, когда он переодевался в свой костюм в гостиной, нависая над тобой так, словно что-то тянуло к тебе, не позволяя отойти слишком далеко. И когда он всё-таки садится подле тебя, шнурая свои ботинки, ты берешь пульт от телевизора и слегка понижаешь громкость: сигнал того, что ты готова слушать его. Наконец, он нарушает тишину между вами.       — Я тут подумал.       — Плохой знак, — твоя попытка молчать безуспешна.       — Я закончу? — Он касается твоей щеки пальцем и продолжает, когда ты замолкаешь. — Просто… Быть двадцатипятилетним и никогда ни с кем не целоваться — это… — он прочищает горло, — странновато, да?       Ты быстро качаешь головой и сдерживаешь улыбку, находя его нерешительность на редкость очаровательной, когда он опускает взгляд.       — Вовсе нет, — заверяешь ты, пытаясь встретиться с ним глазами, — у многих нет такого опыта.       — Я знаю, но… — Он замолкает, тщательно обдумывая свои следующие слова. — Допустим, есть кое-кто, кого бы я правда хотел поцеловать, а я не знаю как.       Твое сердце замирает, хотя ты знаешь, что так быть не должно. Напускная небрежность проскальзывает в твоём вопросе: «А ты бы хотел?» — Допустим, я сказал — увиливает он.       Что бы он ни скрывал от тебя сегодня, он полон решимости продолжать в том же духе. Хорошо, ты позволишь ему уйти от ответа, но только сейчас. Пожав плечами, ты продолжаешь:       — Целоваться не сложно. Даже у меня полу…       — Научишь меня?       Его глаза, наконец, встречаются с твоими, и в фиолетовых зрачках отражается серьезность, которую ты нечасто видишь. Ты неосознанно задерживаешь дыхание. Ты бы не назвала себя такой уж опытной — пара коротких отношений и мимолетных интрижек, — но ты определенно была опытнее Калеба, и этого было достаточно. Ты не могла точно определить, что именно, но было в его взгляде что-то отчаянное. Не то чтобы он отчаянно нуждался в ком-то, кто мог бы его научить: скорее он не знал, что сделает, если ты, и именно ты, скажешь «нет».       Поэтому ты и не отказываешь.       — Я могла бы попробовать. Но нет никакой гарантии, что я так уж хороша.       На лице Калеба отражается облегчение.       — У меня есть основания полагать, что ты классно целуешься, — зашнуровывая второй ботинок, говорит он.       Твое сердце снова замирает.        — Хороша в преподавании, я имею ввиду, — продолжаешь ты и Калеб, кажется, слегка замирает. Любопытствуя, ты спрашиваешь. — И откуда такая уверенность, что я хорошо целуюсь?       — Я… — Он бросает взгляд на свое запястье, на котором, кстати, нет никаких часов, прежде чем встать и обронить: — Я опаздываю по делам. Запрёшь за мной дверь?       Домой он возвращается спустя долгое время, когда ты уже крепко спишь. Снимая форму, расчесывая руками слипшиеся от пота волосы, он вздыхает про себя. В его мыслях — ты, спящая за дверью. Завернутая в простыни, в сбитой набекрень шапочке для сна, ты поверхностно дышишь на своей кровати. Он думает о том, какой мягкой, какой маленькой ты бы чувствовала себя в его объятиях. Как крепко ты бы его обнимала. Как бы распахнулись твои веки, если бы он поцеловал тебя в висок, в нос, в щеку, спускаясь все ниже и ниже, пока…       Он тихо ругается под нос. Ещё рано. Ты ведь уже говорила: проявить сдержанность. В любом случае, он ждал этого больше десяти лет и мог подождать ещё немного. Если он собирался поцеловать тебя, то сначала этому нужно научиться, и ты поможешь ему с этим.       Он ополоснул лицо водой и склонился над раковиной в ванной. Все, что было в его силах — это молиться, чтобы его чувства не проявились слишком явно и слишком быстро.       Он ждал этого так долго не для того, чтобы в последнюю минуту все испортить.

***

             — Так ну, ты же хотел, чтобы я тебя научила?       Прошла целая неделя, прежде чем кто-то из вас снова поднял эту тему. Ты решилась сделать это, когда в один ленивый день, вы оба слонялись без дела по гостиной. Пока Калеб одет в спортивные штанах, ты щеголяешь в одной из его рубашек.       У вас не было выбора. Тот разговор и данное тобой обещание практически ощутимо витали в воздухе между вами, горели и кричали, как рождественская елка, простоявшая несколько недель после праздников и ожидавшая, когда её уберут. Ситуация казалась неловкой, а с Калебом никогда не было неловкости — будучи друзьями, сколько ты себя помнишь, рядом с ним, казалось, комфортно было всегда, даже в те мимолетные моменты, когда вы оба заходили немного дальше разумного.       Держались за руки при просмотре фильмов в темноте. Обнимались всего на секунду дольше, чем нужно, прежде чем расстаться. Украдкой бросали взгляды друг на друга, пока один переодевался. Дарили друг другу долгие прикосновения к обнаженной коже, призванные успокоить, но вместо этого разжигающие огонь внутри, которому не суждено было разгореться…       На этой неделе дела казались хуже обычного и терпеть этого не было сил.       — Ты помнишь, — Калеб констатирует факт.       — Обычно ты меня ни о чем просишь, я бы такое не забыла, — возражаешь ты. Он садится к тебе на диване, вновь избегая твоего взгляда. Ты вытираешь руки о рубашку. — Я, наверное…       И тут ты бросаешь взгляд на Калеба и замечаешь, как он сжат. Редкость — видеть его таким нервным. Такого не было даже во времена сдачи экзаменов. Наблюдая за тем, как он становится таким… замкнутым, таким уязвимым, ты начинаешь нервничать и чувствуешь, как к щекам приливает тепло. Будет нелегко, не так ли?        Ты прочищаешь горло.       — Эм, как насчет того, чтобы я сначала все тебе рассказала?       Ты стараешься. Ты правда-правда стараешься.       Ты говоришь ему, куда класть руки, с какой силой надавливать, под каким углом лучше это делать, но с каждым твоим словом он хмурился лишь сильнее. Калеб пытается и не может понять, о чем ты говоришь. Сбитый с толку, но слишком вежливый, чтобы перебить, он медленно продолжает кивать, пока в конце твоего объяснения не воцаряется напряженное молчание.       Ты прочищаешь горло во второй раз.       — С моих слов может показаться, что это сложнее, чем есть на самом деле, — успокаиваешь ты. — Целоваться легко, честно. Ты просто… как бы подстраиваешься под ритм другого человека, и…       Калеб рассеянно кивает тебе. Он по-прежнему не смотрит тебе в глаза, но это не значит, что он избегает взгляда: скорее, его внимание сосредоточено на чем-то совершенно другом. Ты понимаешь, что он смотрит на твои губы. Смотрел на них всё время. Ты неосознанно облизываешь их.       А ведь всю жизнь он лучше понимал вещи на практике, нежели словах.        — Так, ладно, я… — ты едва слышишь себя из-за стука собственного сердца, — только… не пугайся, ладно?       — Ладно, — Калеб снова тихо кивает, когда ты пододвигаешься ближе. Его взгляд скользит между твоими глазами и губами, но он не отстраняется, не отталкивает тебя. Расстояние между вами неумолимо сокращается. — Что… Что ты…       Ваши губы встречаются. Сначала прикосновение кажется легким, как пёрышко: ты все еще ждёшь, что он отшатнётся, оттолкнёт тебя, накричит на тебя, да что угодно, но вместо этого Калеб замирает. Ты едва углублуяешь поцелуй, тепло его губ смешивается с твоими, но, не получив ответа, ты отстраняешься. Твое сердце бьется где-то в горле. Ты чувствуешь, как горят твое лицо и шея, а Калеб смотрит на тебя, слегка приоткрыв губы, его лицо необычно ярко-красное.       Ужас окатывает тебя осознанием: ты только что поцеловала лучшего друга.       — Если… — Твой голос звучит тихо, как у мышки, и ты сглатываешь ком, продолжая, — если ты хочешь остановиться, я…       — Нет.       Резко отрезает Калеб, шокируя вас обоих. С секунду вы смотрите друг другу в глаза, ощущая как напряжен воздух между вами.       — Нет, я… — повторяет он, — прости, я просто…       Кажется, он собирается с духом, когда продолжает:              — Давай ещё раз.       Постепенно жар спадает с его лица.       Он ждёт.       Ждёт, когда ты снова поцелуешь его. Ты снова закрываешь глаза, в попытке успокоиться. Голова практически пуста. Каждый твой инстинкт, каждое твое скрытое желание кричат тебе о том, чтобы ты еще раз сократила расстояние, пересекла черту, которую время установило для вас обоих; черту, с которой вы играли столько лет, танцевали и кружили возле неё, вместо того, чтобы перейти её, потому что вы знали, что это безопаснее. Безопасность, абсолютный статус кво.       Оставаться друзьями было проще. По крайней мере, на первый взгляд. Проще быть друзьями, не думая о том, что могло бы случиться, если бы вы двое когда-нибудь стали чем-то большим.       Всё бы изменилось, если бы вы решились, и ничего больше не было бы как раньше. Ты бы смирилась с этим? А он бы смирился?       Ты наблюдаешь за Калебом, за тем, как его глаза впиваются в тебя, в безмолвной мольбе.       Что ж, вы только что переступили эту черту.       Обхватив его за шею, ты тянешься и снова целуешь его. На этот раз ваши губы сплетаются друг с другом. Ты проводишь большим пальцем по его подбородку, медленно касаясь губами его губ, и Калеб делает то же самое, сначала неуклюже, но потом начинает подстраиваться под твой ритм. Это чувство чуждо даже тебе. Мягкий вкус его губ в сочетании с землистым ароматом его шампуня — ароматом, который ощущается как родной, — мягкая щетина на его скулах под кончиками твоих пальцев, ощущение его сильных рук, которые обнимают тебя за талию и притягивают ближе.       Ты целовала многих друзей и многих незнакомцев. Но, если не считать твоих фантазий, ты никогда не целовала его. Одна только мысль об этом сжирает тебя изнутри, и ты быстро ловишь себя на том, что углубляешься в поцелуй, желая утонуть в этом чувстве, и Калеб снова подстраивается под твой темп. Его движения из нежных, умиротворяющих превращаются в страстные, напористые. Он целует тебя, широко раскрывая рот, прерывисто дыша, пока одной рукой он обнимает тебя за талию. Твои пальцы путаются в волосах у него на затылке, и ты чувствуешь, как его грудь вздымается напротив твоей, когда он притягивает тебя ближе, ещё ближе, и ты чувствуешь, как внутри тебя нарастает жар, прежде чем ты отстраняешься, едва способная дышать.       Ваши прерывистые вздохи заполняют воздух. Калеб снова краснеет, его губы слегка блестят, а взгляд такой пристальный, что ты не можешь не отвести взгляд, в попытке подобрать слова.       — Видишь? У тебя получается — говоришь ты ему с притворной беспечностью, которую выдает твое затрудненное дыхание. — Теперь можешь поцеловать кого хочешь, того, кто там тебе нравится.       Мгновение Калеб смотрит на тебя, широко раскрыв глаза. Ты следишь за тем, как что-то крутится в его голове в попытке прочитать выражение твоего лица и, прежде чем ты успеваешь что-либо сказать, он хватает тебя за плечи и притягивает для очередного поцелуя с такой скоростью, что кружит голову. Тихий стон срывается с его губ. Твои пальцы цепляются за одежду, когда он сажает тебя к себе на колени и откидывается на спинку дивана; вплотную вы прижимаетесь друг к другу. Ты направляешь его руку себе под рубашку, чтобы расположить её на своей талии. Твой язык скользит к нему в рот, и он обхватывает его, и, когда ты издаешь стон, ты чувствуешь, как возбужденное тело Калеба вздрагивает под тобой.       Прямо там, где жар разделен слоями вашей одежды: только его спортивными штанами и тонкой тканью твоего нижнего белья. Ты прижимаешься к нему, преследуя это ощущение. Он выгибается навстречу тебе.       Его руки лихорадочно блуждают вверх и вниз по твоей спине и ногам, а губы сплетаются в танце с твоими губами, умудряясь избегать самых чувствительных мест, где он нужен тебе больше всего. И его прикосновения такие легкие, что почти щекочут. Такое ощущение, что он боится прикоснуться к тебе: боится позволить себе, боится того, что может произойти после, если он не сможет заставить себя остановиться. Но это именно то, чего ты хочешь. Ты хочешь раствориться в нём, а он — в тебе. Оттягивая его за волосы, ты вновь жмёшься к нему, и твое возбуждение теперь просачивается сквозь ткань, и с каждым твоим движением его бедра приподнимаются тебе навстречу. Он так возбужден, что ты уверена, что смогла бы разглядеть очертания его естества сквозь серые спортивные штаны.       И снова он пытается подстроиться под твой ритм. Медленные, резкие толчки, призванные продлить сладкое давление его члена на твой жаждущий вход. Ткань его одежды дарит восхитительное трение, и время от времени ты чувствуешь, как толстая головка его члена трется о твой клитор. Ты ловишь себя на том, как скулишь ему в рот, царапаешь его спину, пытаясь сказать, что этого недостаточно, что он нужен тебе, нужен весь. Каждый его выдох превращается в хриплое хныканье. Он намокает так сильно, что это начинает пачкать переднюю часть его спортивных штанов, но несмотря на это, он сжимает тебя еще сильнее, ведомый тем, как твоё тело изгибается под его пальцами, как ты двигаешь бедрами и вздрагиваешь от его прикосновений. Нет сильнее желания, чем его: обхватить губами каждый дюйм твоего тела, твою грудь, шею, живот, бедра, твоё горячее лоно…       Его ругательства теряются в вашем поцелуе. Движения его бедер становятся резкими, настойчивыми, и он утыкается лицом в твою шею, обхватывает твою задницу, трётся своим твердым членом глубже, быстрее. Продолжая скользит через одежду, он представляет, как хорошо ты бы себя чувствовала на нём, какие бы звуки ты издавала, пока он толкается в тебя, как бы твои губы приоткрывались, а глаза закатывались. Со сдавленным стоном он кончает, его бедра продолжают отчаянно жаться в тебя на протяжении всего оргазма, пока ослепительная вспышка затуманивает разум.       Красный цвет покрывает его от шеи до самого лица. Сначала его дыхание становится прерывистым, но когда оно начинает замедляться, Калеб отклоняется назад, чтобы бросить взгляд между ваших тел. Ты следишь за его взглядом. Он кончил так сильно, что оставил влажный след между твоих ног и попал на трусики. Ты сжимаешься от этого зрелища.       Твой разум все еще переполнен возбуждением. Ты наблюдаешь, как Калеб облизывает губы, пока слова вертятся на кончике языка.       — Я должен… — начинает он, в попытке звучать непринужденно, — я должен привести тебя в порядок…       Внезапная тяжесть давит на тебя и Калеб с впечатляющей скоростью подхватывает тебя на руки. Ты инстинктивно обхватываешь его за шею, и он, словно принцессу, уносит тебя со своего дивана из гостиной в коридор, по направлению в ванную. По крайней мере, так тебе кажется, ведь в самую последнюю секунду он меняет направление к твоей спальне, распахивает дверь плечом и укладывает тебя спиной на кроватьи разворачивается. Твое сердце бешено колотится в груди.       — Калеб? — Ты пытаешься заговорить с ним, но его движения слишком быстры: он движется как одержимый, захлопнув дверь тут же несется обратно к тебе. Словно яркий свет фар, его взгляд пронзает тебя. — Калеб, что… что ты…       Одним быстрым движением он притягивает тебя за бедра к краю кровати и опускается перед тобой на колени. На его лице появляется выражение, которое можно истолковать только как чистый, необузданный голод, когда он опускает голову между твоих ног, вдыхая твой запах, как кислород.       — Блять, мне было нужно это, — выдыхает он, прижимаясь к твоему разгоряченному телу, и твое естество сжимается от возбуждения. — Мне была нужна ты.       Без предупреждения, он прижимается к твоему лону, и начинает ласкать через тонкую ткань белья. Ты закрываешь глаза. Ощущение того, что твои желания наконец-то сбываются, но не до конца, прошибает тебя электрическим током вдоль позвоночника. Стоны Калеба теряются между твоих ног. Кажется, будто он пытается высосать тебя всю, втягивая ткань в рот, проводя кончиком языка от самого основания твоего входа до пульсирующего клитора. Давление и напряженность его губ и языка сводят тебя с ума. Где-то в глубинах сознания, ты, наконец, слышишь отголоски собственного, сломленного от удовольствия, голоса, и осознаешь, в какой компрометирующей позе ты находишься, раздвинув ноги для Калеба, своего лучшего друга, в изножье собственной кровати, и тут смущение окутывает тебя, как лихорадка.              Ты пытаешься отодвинуть бЁдра, но понимаешь, что не можешь. Ты распахиваешь глаза. Руки Калеба обхватывают твои бедра, но они не прижимают тебя к кровати, во всяком случае, он не давит с такой силой, чтобы обездвижить. Не прерывая покрывать нежными поцелуями твой клитор, он поднимает взгляд и встречается с твоим. За этими успокаивающими фиолетовыми глазами скрывается огонь, настойчивость, которую ты слишком хорошо знаешь.              Так он использует свой Эвол, да?              Ты чувствуешь, как он ухмыляется, когда понимает, что ты осознала ситуацию. — Не убежишь. Ты никуда не уйдешь, — говорит Калеб, начиная водить языком по твоему клитору, — пока я не насытюсь.       Ты откидываешь голову, понимая, что у тебя нет другого выбора, кроме как лежать и принимать это. Движение его языка жадные, будто он никак может утолить жажду.                    Ощущение того, как мокрая ткань задевает твой клитор, в сочетании с неослабевающим жаром и силой его умелого языка, проникающего в твои складки, настолько приятно, что это похоже на наказание — не иметь возможности глубже прижаться бедрами к его горячему рту. Словно услышав твои безмолвные мольбы, Калеб прижимается к тебе еще теснее. Он обхватывает губами ткань, прикрывающую твой клитор, посасывая, пока его палец мягко входит в твоё горячее нутро.              — Ты так хороша, — его палец проникает в тебя глубже, — ты даже не представляешь, — хрипит он, — не представляешь, как сильно я хотел попробовать тебя на вкус…              Когда ты кончаешь, то почти рыдаешь, а Калеб продолжает лизать и посасывать, наслаждаясь твоим вкусом, словно зависимый. И всё же, он, наконец ослабляет свой Эвол, позволяя твоим бедрам дёрнуться, дабы позволить тебе насладиться каждой горячей секундой своего оргазма. Только вот давать тебе отдохнуть он вовсе не собирался, нет-нет. Затуманенным взором ты наблюдаешь, как Калеб стягивает с тебя испачканные трусики, будучи очарованным видом того, как тянется нить возбуждения вслед за тканью, и без предупреждения проводит вдоль твоих трепечущих складок, языком собирая всю влагу.       Ты чуть ли не вскрикиваешь от этого ощущения.              — Калеб! — с трудом выдавливаешь ты, когда он начинает засовывать свой язык в твое влагалище, носом утыкаясь в твой клитор. — Где ты… ты научился…?              Калеб не отвечает. Честно говоря, он не уверен, что его нужно этому учить, потому что он знает тебя, как никто другой, знает, что доставляет тебе удовольствие, по тому, как повышается твой голос, как дрожат твои ноги, как сжимается живот, как хмурятся брови, и, черт возьми, он клянется, что мог бы кончить, просто от того, как ты сжимаешься вокруг языка; твой запах и вкус будоражат все его чувства. Но он не может кончить, не сейчас.       Если ты хотела парня, который умеет быть сдержанным, то он собирался сделать всё возможное, чтобы таким парнем быть.              Ты чувствуешь, как что-то давит тебе на низ живота, усиливая давление на твое пульсирующее влагалище, и все, что ты можешь сделать, так это застонать, когда осознание бьёт в голову: он по-прежнему использует свой Эвол.              — Тебе это нравится, да? — мрачно усмехается он и не ждет ответа, незачем, правда и так очевидна. Того, как истекаешь на этих простынях, достаточно.       Его язык легко скользит между твоих губ. Он нежно ласкает твой клитор, и от одного это чувства, ты ощущаешь насколько близка, от чего твои ноги начинают сжиматься сами по себе. Но его Эвол заставляет их снова раздвинуться.       Он хотел видеть тебя всю и ничего не могло этому мешать.       Ты чувствуешь, как начинаешь сжиматься вокруг его языка и пальцев. Прежде чем ты успеваешь сказать ему, что чертовски близка к тому, чтобы кончить, Калеб переворачивает тебя на четвереньки, приподнимает твои бедра в воздух и снова прижимается к тебе ртом, и в новой позе у тебя перехватывает дыхание.       — Калеб, это… — хорошо, как же хорошо. — Это через чур!       — Ещё раз, малышка, — он буквально рычит, — еще один раз, прошу.       Ладонью он обхватывает твою упругую задницу, одаривая её шлепком. Другой рукой он раздвигает твой вход и погружает свой язык так глубоко, как только может, двигаясь так, чтобы коснуться нужной точки и заставить тебя умолять его. Твое возбуждение и его слюна покрыли твои ноги. Ты вся истекаешь на простынях, и после еще одного резкого посасывания твоего клитора, второй оргазм обрушивается на твое тело, заставляя твои ноги задрожать так сильно, что ты рухнула бы на матрас, если бы не Калеб, который держал тебя прямо, удерживая в вертикальном положении, продолжая вылизывать остатки твоего оргазма.       И он продолжал это делать, даже когда пелена удовольствия начала потихоньку отходить. Когда же ты приходишь в себе, тело кажется мешком с кирпичами. Ты переворачиваешься на спину и смотришь на Калеба.       Он нависает над тобой, грудь вздымается, челка растрепана, губы влажны. Ты чувствуешь, как тебя охватывает еще один постыдный приступ возбуждения, когда он прижимается к тебе, и когда вы целуетесь, твой вкус у него во рту заставляет тебя выть, цепляясь за его руки, рубашку, за что угодно, лишь бы он был ближе.       — Внутри, Калеб, — шепчешь ты ему в губы, — я хочу, чтобы ты был внутри.       Его член пульсирует. Он сдерживает стон.       — Не могу. Пока нет. Не сегодня, — говорит он, его глаза горят страстным желанием. — Иначе я просто умру сегодня.       Ты находишь в себе силы рассмеяться, и это, кажется, немного успокаивает его. Может и вправду, как-то слишком много нового за один вечер. Позже у тебя будет время для него всего, думаешь ты, когда Калеб медленно садится на тебя сверху, наконец-то высвобождая свой член из-под своих спортивных штанов и трусов. Он тяжело ударяется о его упругий живот. Он такой толстый, с легким изгибом, а головка темно-красная, и возбуждение стекает по стволу, как минимум, на двадцать сантиметров вниз…       Ты стараешься не выглядеть изголодавшейся, когда на мгновение задумываешься, смогла бы ты вообще принять его целиком?       У тебя не остается времени на раздумья, когда Калеб опускает бедра ниже, скользя всей своей длиной по твоим мокрым складкам. Головка его члена снова и снова задирает твой возбужденный клитор, когда он толкается, не входя внутрь, обхватив тебя руками, зажмурив глаза от переполняющего удовольствия, кровать скрипит в такт каждому его движению, и ты выгибаешься навстречу.       — Калеб! — задыхаешься ты. — С-слишком!       Калеб замедляется, всего на мгновение, но, услышав твои тихие всхлипы и влажные звуки твоего влагалища, прижимающегося к нему, он издает стон, и его бедра снова начинают двигаться быстрее.       — Прости, я не могу… ммм, я не могу остановиться… — Его голова опускается к твоему лицу. — Так…хорошо       Ты слышишь, как спинка кровати ударяется о стену твоей спальни от силы его толчков. Закрыв глаза, ты не можешь не представлять, как было бы хорошо, если бы он был внутри тебя. Его головка безудержно вонзается в самые сокровенные уголки тебя, растягивая и заполняя тебя полностью, вес его тела на тебе. Здесь и сейчас он заявляет права на твое тело, делает его своим, делает тебя своей.       Ты думаешь о том, какое у него будет лицо, когда он возьмет тебя полностью и его низкий голос будет срываться на жалобные всхлипы от ощущения, когда он кончит в тебя. Когда ты прикусываешь нижнюю губу, чувствуя, как в тебе нарастает третий оргазм с каждым прикосновением его члена к твоему клитору, твои глаза встречаются с глазами Калеба, темными и полуприкрытыми, и в этот момент ты можешь сказать наверняка. Он думает о том же самом.       Всё, чего он хочет, — это взять тебя.       Оргазм застаёт вас обоих неожиданно. Сдавленный стон вырывается из тебя, когда ты сжимаешься в объятиях, и один только этот звук заставляет бедра Калеба начать двигаться быстрее, пока он не утыкается лицом тебе в плечо, прикусывая твою шею. Когда дрожащий стон вырывается из его горла, горячие струйки спермы стекают по твоему животу, его член пульсирует, пока его оргазм медленно не начинает ослабевать.       Калеб вытирает тебя влажными салфетками, которые лежат в ящике прикроватной тумбочки, вся комната пропахла запахом секса. Закончив, вы оба ложитесь и смотрите в потолок в оцепенении после оргазма.       Такое ощущение, что вы оба постепенно начинаете осознавать, что только что сделали. Как же изменился воздух вокруг; как будто ты лежишь рядом с незнакомцем, а не с другом детства. Ты тут же хватаешь его за руку, не позволяя очередной стене неловкости вырасти между вами. Он сжимает твою руку. Напоминая о том, что он все еще был собой, а ты все еще была собой.              В этот теплый момент ты находишь в себе мужество заговорить.       — Так, этот «кто-то», с кем ты хотел поцеловаться… — начинаешь ты, взглянув на него. — Это я?       Калеб фыркает. Он встречает твой взгляд с легкой улыбкой на губах.       — А ты что думаешь, Пипсквик?       Сильнейшее облегчение охватывает тебя.       — И как давно ты это чувствуешь?       В его глазах мелькает неуверенность. Он выводит круги на тыльной стороне твоей ладони большим пальцем, размышляя.       — А ты не испугаешься, если я скажу тебе?       — Конечно, нет. — Через мгновение ты признаешься: — Вряд ли ты сможешь обойти меняю. Сомневаюсь, что твои чувства длятся дольше моего желания тебя поцеловать. Его глаза расширяются от твоих слов.       — И как долго ты хотела этого?       — Пару лет, — бормочешь ты, отводя взгляд.       На мгновение воцаряется тишина, прежде чем ты слышишь смех, полный облегчения. Как будто твои слова сняли груз с его души.       — Да, моим чувствам намного больше, чем твоим.       Ты оглядываешься на Калеба. Ты ищешь в его глазах озорство, избегание: что-нибудь, что указывало бы на то, что он говорит несерьезно, чтобы ты знала, что не стоит обнадёживаться. Но всё, что ты видишь в его взгляде, — это что-то хрупкое, похожее на стекло. Готовое в любой момент разбиться вдребезги.       Калеб отдаёт тебе свое сердце и молится, чтобы ты не разбила его.       Ты качаешь головой, словно не веря своим ушам, сердце бешено бьётся о грудь изнутри.              — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Ты ёрничаешь. — Или наш большой плохой Полковник Космического флота просто трусишка?       Калеб улыбается, опуская взгляд.        — Быть рядом с тобой, — говорит он, — всегда было намного важнее. Это всё, что мне было нужно. — Помолчав, он признается. — Несмотря на то, что мне всегда хотелось большего.       И всё, что бьётся в твоей голове— это желание обнять его. Он обнимает тебя в ответ.       Полностью, без страха, что ты отшатнешься или отвернешься. Ваше дыхание смешивается в ночном воздухе, и тепло его тела ощущается как дом; словно карта в глубине твоего сознания снова привела тебя к нему. Ты слышишь, как Калеб тихо смеётся.       — Чего?       — Ничего, — говорит он, уткнувшись в изгиб твоей шеи, — я просто… не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить тебя.       Ты улыбаешься.       — И не надо.       Ты чувствуешь, как он тоже улыбается.       — Тебе лучше не забывать об этом, Пипсквик. — С этими словами он щиплет тебя за бок. — Не знаю, что я буду делать, если проснусь завтра и окажется, что это всё было сном.       Ты щипаешь его в ответ.       — Спи, Калеб. — Целуя его в шею, ты говоришь ему. — Я обещаю, что буду здесь, когда ты проснешься. Прямо здесь.       Он целует тыльную сторону твоей ладони и прижимает тебя к себе чуть крепче. Вы не столько засыпаете, сколько сон, наконец, окутывает вас, как свежий слой снега на поле: пустой холст торжественных окончаний и новых начинаний.