выводя из себя

      Наконец-то это кончилось.       Этот деловой ужин, на который Калеб взял тебя с тобой, полный фальшивых улыбок и формальностей, светской беседы в таком количестве, что хватило бы на целый роман, подошёл к концу; ярлычок от твоего облегающего платья царапает заднюю часть шеи, когда ты поднимаешься обратно в гостиничный номер, чтобы раздеться, пока Полковник верно идёт за тобой по пятам.       Ты была рада, что стала его плюс один на этом вечере.       Вы не виделись уже несколько недель, ведь всё это время ты была занята работой в Линконе, а он — в Скайхейвене, и ужин, на который его позвали по работе, показался вам идеальным поводом увидеться снова. Чего ты не ожидала, так это того, что он продлится так долго. Калеба все просто обожали — ну или, по крайней мере, очень уважали, — и тебе приходилось буквально отрывать его от толпы коллег, желающих перекинуться с ним парой слов, чтобы вернуться в свой гостиничный номер и побыть с ним наедине. С ним, настоящим Калебом, а не полковником Флота Дальнего космоса, таким чопорным, строгим и совершенно не похожим на твоего Калеба. Но это была та его часть, которую ты училась принимать; тесно прижимаясь к Калебу, которого ты долгие годы любила как друга, прежде ваши чувства не выросли в нечто большее. Он казался счастливее от этого — счастливее от знания того, что принимала другую его часть; счастливее от того, что ты по-прежнему любила его.                    Когда ты проскальзываешь в гостиничный номер и скидываешь обувь, то ощущаешь себя липкой и гораздо менее очаровательной, чем в начале вечера. Однако выражение глаз Калеба не изменилось. Ему трудно надолго оторвать взгляд от твоего силуэта, будто он пытается запечатлеть твой образ в глубине своего сознания, где он останется, даже если он закроет глаза. Ты чувствуешь, как он смотрит. Чувствуешь, как его взгляд скользит по твоему телу, пока его широкое тело в униформе возвышается позади тебя, и Калеб даже не вздрагивает, когда ты резко бросаешь ответный взгляд.              Как будто он знает, что ты знаешь, что он смотрит на тебя, но не может собраться с силами, чтобы отвести глаза в сторону. Ты бы покраснела, если бы не была так озабочена тем, чтобы снять с себя чёртово платье и засунуть в чемодан, где оно пролежит еще очень-очень долго.       — Да ладно, — начинаешь ныть ты, — оно реально заело…       Повернувшись спиной к туалетному столику, ты смотришь в зеркало и тянешь и тянешь молнию на спине своего платья, но оно не поддается, как будто почувствовав твою настойчивость, оно прилипает к твоей коже. Для чего, чтобы научить тебя терпению?        Из горла Калеба вырывается смешок. Он разворачивает тебя спиной к себе и сам пытается расстегнуть молнию на тебе. Однако он не торопится. Его руки опускаются тебе на плечи, массируя нежную кожу, надеясь снять напряжение, которое скапливалось в тебе с начала ужина. Он нежно целует тебя в затылок. Его пальцы прокладывают свой путь к основанию твоей шеи: касание такое легкое, что это граничит с щекоткой, тепло его груди прижимается к твоей спине, и ты почти выгибаешься дугой, когда его пальцы забираются под верх твоего платья, пытаясь расстегнуть молнию. Однако он не торопится. И тогда ты понимаешь, ты знаешь, почему это длится так долго — он зависим от мысли, что касается тебя там, где никто не касался.       По твоей спине пробегает дрожь.       — Калеб… — выдыхаешь ты. — Сними уже.       Он тцыкает. Тцыкает, блять.       — Ну как всегда, нетерпелива, — тихо произносит он и ухмыляется, видя, как тебя бросает в дрожь. — Кого-то нужно научить терпению.             Ты хмуришь брови.       — Сказал мне ты.       Без предупреждения ты снова прижимаешься к нему бедрами и не удивляешься, услышав его стон, почувствовав, как его напряженный член прижимается к твоей пояснице. Значит, твоя догадка была верна. Он весь трепещет от довольной улыбки, расцветающей на твоем лице.       —Можешь ли ты винить меня? — Спрашивает Калеб, затем встречается с тобой взглядом в зеркале. — Блять, посмотри на себя.       Ты следишь за его взглядом в отражении, за тем, как твое платье начинает сползать с плеч, за глубоким цветом твоих губ, за тем, как волосы обрамляют твои черты. Твоё лицо, привычное вам обоим; разница в том, что Калеб каждый раз находил что-то в нем. Как будто он находил новые вещи, в которые можно влюбиться, новые вещи, которые делали тебя красивой.       Легким движением пальца он снимает с твоего плеча вторую бретельку платья. Он оставляет целомудренный поцелуй на твоей шее сзади. Когда он расстегивает лифчик, твоя грудь буквально вываливается наружу, и он быстро берет одну из них в руку, ощущая, как нежная плоть просачивается между его пальцами. Он стонет от этого ощущения, прижимаясь лицом к твоей шее, двигаясь вперед, пока ты не склоняешься над туалетным столиком, его широкая грудь не прижимается к твоей верхней части спины, его рука не обхватывает тебя, а его твердый член не прижимается к твоей заднице сквозь множество слоев униформы.              Тепло разливается у тебя между ног в предвкушении. У тебя не было возможности прикоснуться к нему, почувствовать его с тех пор, как ты подарила ему его первый поцелуй. И с тех самых пор Калеб сдерживался. Но сейчас в его прикосновениях есть что-то лихорадочное, нетерпеливое. Фиолетовые глаза, наконец, встречаются твоими в отражении. Он наклоняется ближе, ровно настолько, чтобы его губы коснулись мочки твоего уха.       — Ты хочешь этого? — Тебе приходится подавить стон. Ты киваешь. Он прерывисто вздыхает, на его губах играет улыбка. — Хороший ответ.       Он срывает с тебя остатки платья, и они падают на землю в виде сплошных лохмотьев. Ты бросаешь на него неодобрительный взгляд, но твои протесты замирают на губах, когда он сдвигает твои трусики в сторону и с легкостью просовывает внутрь два пальца, отчего твои колени почти подкашиваются. Его пальцы гораздо толще и длиннее, чем у тебя. Ему не требуется никаких усилий, чтобы проникнуть глубже, куда глубже, чем ты когда-либо могла. Он прижимает ладонь к твоему чувствительному клитору, а подушечки его пальцев массируют твои стенки.       — Такая мокрая, — воркует Калеб, — мокрая и для меня… — Он издает смешок, а после протягивает так, будто жалеет тебя. — Боже, да ты вся извиваешься.       Он сжимает пальцы сильнее, вырывая стон из глубины твоей груди. Твое возбуждение начинает растекаться по внутренней стороне бедер, и тебе становится почти неловко от того, как быстро это происходит. Его рука обхватывает основание твоей шеи и подбородок, заставляя тебя поднять голову, заставляя смотреть на него, наблюдать за тем, как он проникает в тебя. Он вынимает пальцы до самых кончиков, затем снова вводит их обратно. Закусив губу, он наблюдает, как ты извиваешься, пока движение его пальцев становятся резче и жестче; ладонь постоянно трется о твой клитор, и в мгновение ока ты уже пульсируешь под ним, а напряжение в твоем животе становится все сильнее и сильнее––       А потом он снова останавливается, почти выдергивая из тебя пальцы. Твое тело расслабляется от пустоты. Ноги у тебя дрожат и ты бросаешь на него умоляющий взгляд, но не успеваешь и глазом моргнуть, как он швыряет свою пилотку в другой конец комнаты и опускается перед тобой на колени. Он с легкостью задирает твое платье на спине.       — Пока нельзя, милая, — говорит он тебе, и ты чувствуешь, как его сильные руки разводят тебя в стороны, прохладный воздух гостиничного номера овевает твои влажные складки. — Только тогда, когда попробую тебя на вкус.       Стон срывается с губ, когда Калеб касается тебя ртом. Он проводит языком от твоего клитора к подергивающейся дырочке. Он проводит языком между твоими губами, оставляет беспорядочные поцелуи между судорожными вдохами, просовывает язык и движется им вдоль твоего входа, ощущая, как твои горячие стенки сжимаются под ним, ощущая вкус твоего возбуждения, стекающего по его подбородку до самой шеи; ты едва можешь сдерживаться и твой голос превращается в сдавленные стоны. Он сжимает и массирует твою задницу, продолжая извергать ругательства. Чувства переполняют тебя так сильно, от чего ты буквально падаешь вперёд, ты едва можешь думать, но через несколько секунд обнаруживаешь, что твою голову поднимают против твоей воли. Издевается, блять.       — Хочу, чтобы ты смотрела, — говорит он, приподнявшись — хочу, чтобы ты увидела, какое у тебя хорошенькое личико, — он проводит пальцем по твоему мокрому входу, — когда ты вся ломаешься из-за меня.       Он вновь опускается и обхватывает губами твой набухший клитор и безжалостно посасывает, короткими толчками в такт движениям пальцев, а ты наблюдаешь за собой: глаза затуманены, грудь вздрагивает от интенсивности его движений, рот приоткрывается, когда оргазм, наконец, обрушивается на тебя волной крушащего удовольствия. Его пальцы продолжают двигаться, продолжают прижиматься к той сладостной точке внутри тебя, из его горла непрерывно вырываются стоны, пока он вытягивает из тебя каждую секунду эйфории, и все это до тех пор, пока ты не начинаешь буквально дергаться и пытаться вырваться от возбуждения. Калеб даже не дает тебе времени выдохнуть.       Нет, ожидание было слишком долгим.       Ты вскрикиваешь, когда Калеб буквально подхватывает тебя на руки. Ты падаешь на кровать, прям как тряпичная кукла. Как только он забирается на тебя, он целует тебя, сдёргивая остатки твоей одежды, как чертов щенок, отчаянно желая почувствовать твою кожу, всю целиком, и одновременно пытаясь снять остатки своей униформы.              Слишком много пуговиц, ремешков, пряжек — как он вообще влезает в эту одежду?              Твой взгляд затуманен, пока ты пытаешься помочь ему: ваши руки и ноги переплетаются, ваши губы беспорядочно соприкасаются, вкус твоего возбуждения все еще свеж на его языке. Оказавшись, наконец, обнаженной, ты лихорадочно ощупываешь его. Его бицепсы, его сильные плечи, широкая грудь, и он стонет у твоих губ, его член продолжает подергиваться и опускаться на живот, и в самый разгар этого момента у тебя возникает желание спросить:       — Ты постараешься быть потише?       Улыбаясь в твои губы, он целует тебя:       — Не обещаю.       Тогда ты отталкиваешь его рукой. Так не пойдет. Ты стаскиваешь промокшие трусики и, сорвав их с лодыжек, подносишь к его губам. Он переводит взгляд с тебя на предмет одежды, в его глазах читается смесь замешательства и откровенного возбуждения.       Ты наклоняешь голову и спрашиваешь:       — А так?       Он быстро моргает и почти автоматически приоткрывает губы, беря трусики в рот. Как будто его учили повиноваться. Ты кладешь руку ему на щеку, очарованная редким, но таким прекрасным зрелищем его покорности, и Калеб издает самый трогательный, греховный звук, когда его рот снова наполняется твоим вкусом. Румянец на его щеках, кажется, становится еще ярче. Ты опускаешь его на кровать, так что он прислоняется к изголовью, а ты забираешься сверху и усаживаешься ему на колени. Нависая над его членом, ты смотришь на него. Он также не отводит взгляд       Ты думаешь о защите. И еще ты думаешь о том, чтобы заставить себя двигаться, брать его нежно и медленно, чтобы продлить этот самый момент, небольшую паузу, прежде чем вы наконец-то обретете друг друга, во всех смыслах; это чувство предвкушения витает в воздухе, режет воздух как стекло.       Ты думаешь обо всем этом. Но ты ни разу не подумала о том, чтобы остановиться. И Калеб тоже. И ты не остановишься.       Длина его члена огромна, но менее желанной не становится. Ты чувствуешь его тепло, когда она врезается, постепенно заполняя тебя всю и рот Калеба раскрывается, в отчаянном стоне и н дергается вперед, едва удерживая бедра на матрасе. У него на лбу выступил пот. Его грудь вздымается при каждом вдохе, и он сжимает простыни так, что костяшки пальцев побелели, и когда твои бедра, наконец, оказываются на одном уровне с его, твои бедра уже дрожат от напряжения, твои стенки трепещут под его членом от ощущения невероятной полноты. Ты кладешь руку на нижнюю часть своего живота. С ошеломленной улыбкой ты смотришь на него, поглаживая живот, показывая ему, до куда он дошел, как хорошо он тебя наполнил, и Калебу требуется вся его выдержка, чтобы не кончить только от этой картины перед глазами.       Но ты еще не закончила с ним, о нет. Даже близко не закончила. Ты кладешь руки ему на плечи и начинаешь двигаться.       Ваши бедра ударяются друг о друга с влажным звуком каждый раз. Кровать уже начинает скрипеть, когда ты принимаешь его глубоко, вжимаясь в него в такт его беспомощным движениям, наслаждаясь ощущением наполненности, которое он тебе дарит. — Б-блять, как хорошо, — выдыхает он сквозь ткань твоих трусиков, все еще зажатых в его рту, — Так хорошо, ты вся моя, ты вся… ммм, вся моя…       Когда он закрывает глаза, ты понимаешь, что он близко. Он насаживает тебя еще глубже на свой член, его толстая головка проникает в самые сокровенные уголки твоего тела, и он стонет так откровенно, что трусики вываливаются у него изо рта. Звук его голоса, такого чистого, но в то же время прерывистого от удовольствия, заставляет тебя крепче прижаться к нему, и Калеб без предупреждения переворачивает тебя на спину и закидывает твои ноги себе на плечи. Он не может больше ждать. Ему нужно видеть, как ты разваливаешься на части, нужно чувствовать, как ты разваливаешься под ним.       Темп, который он задает, просто невыносим. Ты чувствуешь его голод в каждом толчке, его бедра двигаются с такой настойчивостью, что твое тело вздрагивает от каждого его движения, а каждый его вздох сопровождается ругательством или тихим стоном, когда его сдержанность, наконец, ослабевает. Тебе приходится впиться зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать, и ты тянешься за своими сброшенными трусиками, запихивая их обратно в его податливый рот, чтобы заставить замолчать его тоже.       К твоему удивлению, Калеб прикусывает ткань.              Его голос быстро начинает звучать громче, пока он прижимается к тебе бёдрами. Утыкаясь головой тебе в плечо, он кончает в тебя, и горячая жидкость изливается в тебя снова и снова, а Калеб вздрагивает и задыхается, прижимаясь к тебе изо всех сил. Ты обхватываешь его ногами, прижимаешь к себе. Ты чувствуешь, как его сперма начинает вытекать из тебя, и не можешь удержаться, чтобы не сжаться на его члене — который, похоже, не собирается размягчаться, — когда Калеб снова приподнимается, нависнув над тобой, и в затуманенном взгляде читаются лишь остатки неугомонного вожделения. — Чего ты еще хочешь? — хрипит он, и этот звук колит очередной волной возбуждения. Он берет тебя за запястья и с легкостью поднимает их над твоей головой. — Хочешь, я прижму тебя вот так? Мм? — Он наклоняет голову в бок, опускаясь ниже к твоему лицу. — Или мне перевернуть тебя и заставить выгнуть эту красивую спинку для меня? — Он отстраняется, совсем чуть-чуть, затем снова входит в тебя, и от такой глубины у тебя перехватывает дыхание. — Тебе бы этого хотелось? А? Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока мы не испачкаем простыни полностью?       Отчаянная попытка выдавить его имя из себя не увенчивается успехом, когда он снова начинает входить в тебя, проводя пальцами по твоему сверхчувствительному клитору. Он упивается твоим видом, будто весь твой вид — спасительная влага. Это так пошло — то, как звуки твоей влажности эхом разносятся по всему гостиничному номеру, громкие хлюпающие звуки слышатся каждый раз, когда он доводит тебя до оргазма, и когда ты чувствуешь, как внутри тебя все сжимается, Калеб стонет и приподнимает твою поясницу над кроватью, просто чтобы угол позволял входить в тебя еще глубже и сильнее.       — Калеб, — задыхаешься ты, — Пожалуйста, Калеб, я… Пожалуйста…       — Всё-всё, — кивает он тебе, когда твои мольбы его, его имя так сладко слетает с твоих припухших губ. — Давай. Блять, давай. — Он надавливает пальцем на твой клитор, и вырисовывает круги. — Кончай, — поцелуй ниже подбородка, — покажи мне, до чего я смогу тебя довести, милая.       Ты сдерживаешь крик, когда кончаешь во второй раз. Его пальцы продолжают ласкать твой клитор, бедра продолжают вдавливаться в тебя на протяжении всего твоего оргазма, и вскоре после этого Калеб присоединяется к тебе, изливаясь в тебя еще раз, не в силах насладиться твоими звуками, ощущением тебя, твоим вкусом одновременно.       Калеб продолжает входить в тебя мучительно медленно, не в силах удержать себя от этого желания, когда внезапно раздаётся агрессивный стук в дверь. Вы оба замираете. На мгновение в воздухе повисает тишина, прежде чем ты обмякаешь, пряча голову в ладонях, ощущая себя безумно стыдно.       Лицо Калеба выражает лишь озадаченность.       — Хм, похоже, нам на кое-что намекают, — выдаёт он вместо этого, медленно выходя из твоего тела. Ощущение пустоты сдавливает тебя. — Такой понтовый отель, могли бы и стены потолще сделать.       Нахмурившись, ты щелкаешь его по лбу.       — Совести совсем нет?       — А что? Зачем мне стыдиться секса с девушкой, которую я люблю.       Ты хмуришься, иногда он и вправду был просто большим тупым щенком.       — Придурок.       Калеб лишь улыбается на твоё оскорбление, восприняв его как комплимент. Когда он, обессиленный, плюхается рядом с тобой, ты, не отрывая взгляда от потолка, говоришь.       — Так это что получается? Я что, официально у тебя на первом месте во всём? Первый поцелуй, первые отношения…       — Ну пока что не везде, — поправляет Калеб, сверкнув своей фирменной улыбкой. — Первой женой ты пока что не стала, да?       Ты прыскаешь от смеха.       — Пока что — звучит безумно.       — А для меня нет, — ущепнув тебя щеку, он встаёт с кровати, — а теперь спать. Я приведу тебя в порядок.       Лёжа перед ним голой ты не чувствуешь ни капли стыда, не тогда, когда взгляд Калеба такой. То, как он скользит глазами вдоль твоей фигуры, вдоль каждого дюйма, скривив губы в лёгкой улыбке. Ты этого не понимала, сколько бы раз он тебе об этом ни говорил, но Глубокий Космос и вся его красота ничего для него не значили, совсем ничего — какой смысл, если он не мог поделиться этим с тобой?        Тобой, которую он любил с тех пор, как вообще познал умение любит. Той самой, которая научила его дружбе, настоящей дружбе, и тому, как эта дружба может перерасти в узы, которые ничто, даже время, не сможет разорвать.       Ты наблюдаешь, как Калеб встает с кровати и тянешься рукой.       — Калеб?       — Мм?       Ты притягиваешь его за цепочку для долгого, но простого поцелуя, через который ты даёшь ему знать, что этой ночи, этого самого момента будет достаточно.