Пролог

[POV] Клан Удзумаки, неизвестное время до начала событий Горящие улицы, резкий запах крови, детские крики, сливающиеся в единый поток с ревом огня и взрывов. Металл встречается с металлом в жестоких сражениях. Некогда мирное, но в то же время одно из сильнейших поселений шиноби — Деревня, Скрытая в Водовороте — тонет в пламени войны. Их было сорок тысяч. Армия, которая не должна была преодолеть барьеры, но каким-то образом прорвала защиту и обрушилась на клан Удзумаки. Их численное превосходство было подавляющим: десять к одному. Но даже в таких условиях красноволосые демоны сражались, не давая врагу ни единого шанса на лёгкую победу. Воины Удзумаки узнавались сразу: их огненные пряди развевались на ветру. Это было не просто эстетикой, а обещанием — победа или смерть. Старшие шиноби, которые когда-либо встречались с ними в бою, знали эту традицию и понимали: те, кто её видит, обычно не доживают до рассвета. Они не прощали. Попытка похитить женщину из их клана? Возмездие приходило немедленно: небольшой отряд из двух-пяти шиноби появлялся у обидчика, и тогда начинался ужас. Цепи Конго-Фусо разрывали врагов на части, печати крови отражали атаки, превращая все вражеские техники в ничто. Даже когда сам Мадара Учиха, желая укрепить свой род, похитил генина Удзумаки, его гордость была растоптана. Он превратился в изувеченную груду мяса, а его Сусаноо в истинной форме было уничтожено. Учихи вернули пленницу в обмен на жизнь своего лидера. Говорят, что в разгар битвы чакра Удзумаки становилась настолько плотной, что их волосы начинали светиться ярко-красным. Именно поэтому их прозвали «багровыми демонами». Из десяти тысяч жителей Водоворота только четыре тысячи были шиноби. Тысяча триста генины, полторы тысячи чунины, восемьсот пятьдесят джонины, двести АНБУ. Кроме того, сто сорок элитных бойцов составляли основную ударную силу клана, они были разделены на отряды по десять человек. И, наконец, последняя десятка — те, кто стоял выше любого Каге других селений: Узукаге, четыре старейшины и их ученики. --- Вечер. За несколько часов до нападения. Башня Узукаге. — Ашина-сенсей, вы снова засиделись на работе? Хотите провести здесь ночь? Если ваша жена узнает, она меня в порошок сотрёт, что не вытащил вас отсюда, — раздался голос гостя, внезапно появившегося в кабинете. Лидер клана поднял взгляд от стола. Его голос звучал непривычно низко и хрипло. — Шин… Нет, на этот раз причина другая. Весь день меня не покидает тревожное предчувствие. — Вы тоже? Сегодня все старейшины на ногах, будто чувствуют конец. Но кто в здравом уме нападёт на клан Удзумаки? — Шин прищурил глаза, пытаясь разглядеть эмоции на лице учителя. Он знал одно: если Узукаге что-то почувствовал — это не просто так. Ашина медленно поднялся, провёл рукой по подбородку и, вздохнув, произнёс: — Нам нужно готовить войска. — Вы уверены? — Шин побледнел. Но ответа не последовало. Узукаге лишь молча покинул кабинет, а его ученик мгновенно растворился в тенях. --- Штаб АНБУ Узушиогакуре Перед Ашиной выстроились все АНБУ и отряды быстрого реагирования. Он тяжело вздохнул и заговорил: — Все вы уже чувствуете это. Что-то страшное приближается. Наши старейшины беспокойны, и последний раз подобное чувство было, когда к нашим дверям пришёл Индра Ооцуцуки, желая уничтожить наш род. Тогда мой прадед, Ашина Ооцуцуки-Удзумаки, заставил его отступить. Это был единственный раз, когда клан стоял на грани гибели. Гул недовольства прокатился по толпе, но Узукаге поднял руку, заставляя всех замолчать. — Нашему роду суждено пасть. Таково было предсказание Жабы-мудреца Гамамару с горы Мьёбоку. Против нас восстанет сила, превосходящая понимание. Но мы не исчезнем полностью. Гамамару также сказал, что после падения Узушиогакуре родится дитя, которое познает боль предательства и ненависти мира. Его кровь будет нашей, а воля — непоколебимой. Именно от него будет зависеть будущее клана. Все замерли. Слова Каге казались одновременно приговором и последним шансом на спасение. — Сегодня мы должны спасти часть нашего народа, — продолжил он. — Мы запечатаем их в теле нашего покровителя. — Но… Как они выживут? — спросил один из старейшин. Ашина лишь опустил голову и начал складывать печати. Температура вокруг упала, воздух наполнился тяжестью. За спиной лидера появилась тень. — Вы призвали меня… вне поля битвы? — голос напоминал скрежет металла. Узукаге склонил голову перед существом. — Простите, Шинигами-сама. Но у нас нет выбора… Призрачная рука Шинигами проникла в тело Ашины. Он стиснул зубы, кровь выступила на губах. В этот миг вся деревня содрогнулась. Вода у берегов заволновалась, окна начали трескаться, а вечные водовороты вокруг острова вспыхнули зловещим светом. Сама природа откликнулась на гнев божества. Шинигами поднял голову. Его голос разнесся по залу, звеня, будто металл скреб по камню: — Дети мои... Ваша глупость в том, что вы не предупредили меня заранее. Я бы низверг вашего врага в пучину отчаяния... но теперь слишком поздно. Он развел руки в стороны, и за его спиной вспыхнула печать. — Я запечатаю часть вашего народа в собственном теле. Они не умрут. Они будут ждать. И однажды... они вернутся в этот мир. Но для этого должен появиться Наследник Престола Узушиогакуре. Я вложу часть своей души, эхо, которое пробудится в день, когда он ступит на землю предков. Он будет тем, кто поднимет клан из пепла и отомстит обидчику. Тишина сгустилась. — Но цена велика. За каждого спасенного ребёнка — одна душа врага. За взрослого — полторы. За шиноби — три. Я не принимаю меньше. На несколько мгновений повисла мертвая тишина. А потом раздался крик: — Мы согласны! Воодушевлённый рёв заполнил штаб. Шинигами сложил ладони, и под островом активировалась огромная печать, охватившая земли далеко за пределами деревни. Часть людей в зале — дети, мирные жители, АНБУ — начали исчезать в лучах света, растворяясь в пространстве. Ашина сделал шаг вперёд и громко произнёс: — Вы слышали его, дети мои! Путь к спасению открыт... но всё теперь зависит... Он развязал волосы. Алые пряди срывались на ветер. — ...от нас! Воодушевлённый гул накрыл зал. Один за другим воины срывали повязки, освобождая свои алые локоны. Они не боялись смерти. Они знали, ради чего умирают. --- Прошло полчаса. Каждый в деревне был готов. Мужчины, женщины, шиноби и даже старики. Удзумаки встретят смерть с оружием в руках. И вдруг — небо разрезал треск. Барьер дал первую трещину... и рухнул. С вершины крепостной стены Узушиогакуре было видно: надвигается флот. Сотни кораблей. Армия в сорок тысяч человек. Но воды вокруг острова ещё держали оборону — более трёх тысяч захватчиков ушли на дно, не успев ступить на берег. И всё же — они шли. На берегу их встретили. Узумакі были готовы. Даже те, кто не был ниндзя, вызвали цепи Конго-Фусо, защищая своих детей. Трое Каге со своими отрядами ступили на землю Узу. Им навстречу вышли Старейшины. Битва разгорелась в полную силу. Потери были с обеих сторон, но победа казалась всё ближе... И вдруг — небо потемнело. Три силуэта зависли в воздухе. Они складывали печати. Бесшумно. Смертельно. Никто не успел. Мгновение — и техника рухнула на Узушиогакуре. Взрыв, чья мощь поглотила всё. И наступила... тишина. [После взрыва. Пепел.] Тишина. Ветер гуляет среди руин некогда неприступного Узушиогакуре. Камни ещё хранят тепло взрыва. Повсюду пепел, обломки, тени разрушенных домов. Ни единого звука жизни. Где-то среди завалов шевелится осколок... из-под него выглядывает детская ладонь. Но рука уже холодна. Камера поднимается — открывая разрушенный клан. Но глубоко под землёй, в самом сердце острова — что-то всё ещё живо. Внутри живота Шинигами тлеет печать. В её недрах, между жизнью и смертью, застряли спасённые Удзумаки. Они спят. Среди них — молодой джонин. Он смотрит сквозь призрачную стену печати на руины. Его кулаки дрожат, но он молчит. Он всё помнит. Он видел конец. Шинигами, наблюдая из теней, произносит хриплым шёпотом: > «Ваша кровь не исчезла. Она ждёт того, кто пробудит вас. Его шаг разбудит всё...» --- [Переход в настоящее время (период Наруто или немного раньше)] На склоне стоит подросток. Его лицо не видно, только силуэт. Перед ним — скалы с лицами Хокаге. Его волосы — не совсем рыжие, но в них есть что-то родное. В его глазах — боль и решимость. В тот самый момент, глубоко под землёй, в животе Шинигами, что-то меняется. Слабый импульс света проходит сквозь печать. И один из спящих воинов Удзумаки... открывает глаза. Он сделал шаг вперёд. Свет печати озарил его лицо. Те же тёмные глаза, в которых отражались боль утраты и решимость. Те же черты, что когда-то стояли рядом с Узукаге. Один из пробуждающихся, узнав его, прошептал: — Шин?.. Это правда ты?.. Он кивнул. В его взгляде — спокойствие человека, который видел конец… и готов начать всё сначала. — Мы не можем оставаться во тьме вечно. Клан нуждается в голосе. В направлении. В воле. Он обвёл взглядом тех, кто уже пришёл в себя. Воины. Ученики. Матери. Дети. Его народ. — Моё имя — Шин. Я был учеником последнего Узукаге. И пока Наследник не придёт в этот мир… пока он не окрепнет, чтобы вести нас сам… Он сжал кулак и поднял его вверх: — …я поведу нас. Кто-то упал на колени от облегчения. Кто-то закрыл глаза и улыбнулся. Кто-то впервые за десятки лет поверил — у них есть шанс. Шин стоял в центре света, как живое продовження волі свого вчителя. — Я клянусь именем Узукаге, — произнёс он, — сохранить тех, кто остался, и передать всё тому, кто придёт. Я не позволю нашей крови исчезнуть. Мы — Удзумаки. И мы — вернёмся. Печать снова вспыхнула. Пробуждение продолжалось. А вместе с ним… начиналась новая глава