Глава 1: Подсобка

Сегодня мой первый день стажировки в сети быстрого питания. Я стою на станции фритюра, окружённая кипящим маслом и бесконечными порциями картошки фри. Жар от оборудования словно волнами накатывает на меня, а запах масла въедается в кожу и одежду. Едва начав смену, я уже успела несколько раз пролить жир и теперь чувствую себя липкой с головы до ног. Я провожу рукой по челке, которая чуть прилипла ко лбу от жара кухни. Длинные чёрные волосы мягко каскадом спадают на плечи, скрывая часть лица. Мои светло-карие глаза с крапинками янтарных точек напоминают узоры осквернённых сугробов зимой. Среднего роста, с уверенными движениями – совершенно обычная девушка. – Чёрт, – бормочу я, стряхивая капли масла с руки. Внезапно боль пронзает ладонь – горячее масло попало на кожу. Я вздрагиваю, прикусываю губу, чтобы не застонать. Ожог не сильный, но неприятное жжение нарастает. Одежда в жире, рука пульсирует. Ожог ожогом, но поднимать шум не хочется – стажировка только началась, а я уже умудрилась облить себя кипятком. Нужно найти аптечку или хотя бы лёд. Мне срочно нужно в подсобку – ожог пульсирует, а одежда теперь вся в жире. Не хочется привлекать лишнего внимания, но, возможно, там найдётся аптечка или хотя бы лёд. Пробираясь мимо коллег, я выхожу из зоны кухни и направляюсь вглубь заведения. Проходя мимо широкого окна, невольно замираю. Снаружи, вдалеке, возвышается роскошный жилой комплекс, настоящий символ благополучия. Высокие стеклянные фасады переливаются в солнечных лучах, отражая чистое небо и окружающий мир. Архитектура здания – идеальное сочетание современного минимализма и классической изысканности. Балконы с коваными перилами, панорамные окна, за которыми видны хрустальные люстры и дорогие интерьеры. Вокруг комплекса раскинулся шикарный сад – безупречно ухоженные аллеи, утопающие в зелени. Ровные газоны, дорогие сорта деревьев, цветочные клумбы, от которых исходит тонкий аромат. В центре сада – величественный фонтан с мраморными скульптурами, из которого струится вода, разбрызгиваясь мелкими каплями на сверкающую плитку дорожек. Всё вокруг – спокойствие, размеренность, аристократичный блеск. Как сеть быстрого питания вообще могла оказаться рядом с этим миром роскоши? Забавно. Я криво усмехаюсь. "Пару дней назад я тоже обзавелась… похожими апартаментами" … Родителей я не знаю. Мама Сандра всегда уходила от этой темы, откладывая разговор в долгий ящик. 'Вырастешь – узнаешь', — говорила она. Когда мне было тринадцать лет она окончательно замкнулась на этой теме, и я больше не спрашивала. Вчера мне исполнилось восемнадцать, и, как любит повторять Артём Граф, теперь я – дееспособный человек. Сегодня я переезжаю. Передо мной возвышается мой новый дом – пятиэтажный, страшный, старый. Его стены будто покрыты сетью глубоких трещин, сквозь которые проглядывает время. Блеклая краска облупилась и осыпалась клочьями, обнажая голый бетон, в котором когда-то скрывалась жизнь. На первом этаже окна забраны ржавыми решётками, а в некоторых квартирах они и вовсе забиты фанерой. У подъезда валяется разломанная дверь, оторванная, скорее всего, кем-то, кому было наплевать на хлипкие замки и порядки. Я вдыхаю спертый воздух, наполненный запахом сырости, плесени и давно несвежего мусора. Мне здесь жить. Эта мысль кажется странной – я привыкла к детскому дому, к его распорядку, к голосам воспитателей, к общей суете. А теперь… теперь у меня есть своё место. Свобода. Я делаю шаг к подъезду и замираю. В глубине, в тени у ступенек, что-то шевелится. Крысы. Несколько пар крошечных, блестящих глаз сверкают в полумраке, мордочки застыли в ожидании. Я переступаю порог, и они мгновенно разлетаются, исчезая в тёмных щелях стен и под пола. Держу спину ровно, шаг уверенный, но внутри зарождается лёгкое беспокойство. Подъезд – это отдельный мир. Мир хаоса и запустения. Разбитые лампы оставляют меня наедине с полумраком, в котором лишь редкие всполохи света прорываются сквозь немытые окна. Стены покрыты небрежными граффити, местами замазанными чем-то бурым. Пол усыпан окурками, испачкан бумажками и осколками стекла. В нос бьёт смесь запахов: дешёвый алкоголь, гнилые продукты и что-то ещё, напоминающее прелую тряпку, забытую в углу. Где-то сбоку, вдавленный в бетон, лежит матрас. На нём тёмное пятно – кровь? Я поднимаюсь наверх, осторожно переступая подозрительные лужи. Где-то явно недавно блевали, следы рвоты уже засохли, но запах остался. На третьем этаже дверь в одну из квартир распахнута настежь, изнутри доносится хриплый кашель, но я не смотрю туда. Мне всё равно. На четвёртом этаже мой путь преграждает тёмная, вытянутая фигура, лежащая прямо перед дверью моей квартиры. В первый момент я принимаю её за мешок с мусором, но когда присматриваюсь, внутри всё сжимается. Это человек. Мужчина растянулся поперёк проёма, будто отключился на ходу. Из-под засаленной куртки торчит рука, пальцы чуть согнуты, но зловеще неподвижны. Лицо скрыто глубоким капюшоном, дыхание неслышно, и от этого спина покрывается холодком. Я медленно подхожу ближе и легонько трогаю его ногой. Он не реагирует. В груди нарастает тревога, но я сохраняю спокойствие. Увеличиваю силу, толкаю его чуть сильнее – всё та же тишина. Сердце стучит громче. Я нагибаюсь, прикладываю пальцы к его шее. Пульс слабый, но есть. В голове прокручиваются варианты. Я выросла среди людей, которые всегда действовали быстро и чётко. Времени на раздумья нет. Переворачиваю его на спину – он тяжёлый, тело вялое, словно мешок с песком. Пальцы дрожат, но я не останавливаюсь: проверяю дыхание – слабое, но есть. Грудь чуть вздымается. Возможно, передозировка или алкогольное отравление. Я резко встаю и достаю из кармана старый складной телефон. Петля скрипит при открытии, кнопки затёртые, но работают исправно. Набираю скорую. — Человек без сознания, слабый пульс, дыхание поверхностное. Адрес: улица… Оператор отвечает спокойно, даёт инструкции. Я выполняю всё механически: наклоняю его голову, чтобы не захлебнулся языком, ослабляю воротник. Вряд ли у меня есть что-то лучшее, чем ожидание медиков. Когда фары скорой высвечивают грязные стены подъезда, я уже оттащила его немного в сторону, открыв проход к двери. Врачи работают быстро: проверяют зрачки, подключают датчики, заносят его на носилках. Я молча наблюдаю. Они уезжают, оставляя после себя лишь запах лекарств. И только тогда я поворачиваюсь к двери в свою квартиру. Беру ключи, вставляю в замок. Дверь открывается со скрипом. Моя новая квартира… Развалины. Стены в пятнах неизвестного происхождения, штукатурка осыпалась, обнажая кирпичи. В углу зияет дыра между санузлом и кухней. Я хмыкаю: "Вот это бункер". В помещении почти ничего нет – старый стул, потрёпанный кухонный гарнитур, облупленный умывальник. В ванной – жёлтая от времени эмаль, ржавая труба под раковиной. Окно пропускает тусклый свет, а в воздухе витает запах плесени. Я прохожу внутрь, осматриваясь. Здесь нет уюта, но это моё. Безопасное гнездышко. Я улыбаюсь уголками губ и захлопываю за собой дверь. … Я отвожу взгляд от окна, стряхиваю остатки жара с руки и ускоряю шаг. Подсобка находится в конце коридора. Чем ближе я подхожу, тем сильнее ощущаю странное беспокойство. Будто за мной наблюдают. Сердце невольно начинает биться чаще. Перед тем как открыть дверь, я оглядываюсь. Всё как обычно: посетители спокойно едят, коллеги снуют туда-сюда, доносятся привычные звуки оживлённого зала. Ничего подозрительного. Глубоко вдохнув, я нажимаю на ручку и открываю дверь. Тьма. Выключатель внутри. Я делаю шаг вперёд, и свет из зала выхватывает часть комнаты, освещая стену напротив. И тут я вижу это. Что-то висит на стене. Тень, размытые очертания силуэта. Мне кажется, что что-то шевелится, но, возможно, это лишь игра света. Моргаю, напрягаю зрение, но тьма безжалостно скрывает детали. Я тянусь к выключателю и нажимаю его. Жёлтый свет лампы разливается по комнате, и картина, что скрывалась во мраке, вспыхивает перед глазами. К стене прикован мужчина – или то, что от него осталось. Его руки растянуты и прибиты ржавыми гвоздями, кожа местами содрана, обнажая тёмное мясо. Одна кисть отсутствует, лишь обрубок с застывшими потёками крови. Одна нога исчезла выше колена, а другая неестественно вывернута, словно сломанная и забытая. Но самое ужасное – голова. Она прибита отдельно, чуть выше тела, пустые, остекленевшие глаза смотрят прямо перед собой. Челюсть разорвана, губы в засохшей крови, кожа рассечена грубыми линиями, словно кто-то методично стирал его лицо. В висках зияет дыра, сквозь которую видна обугленная плоть. На груди, прямо на обнажённой коже, глубокими рваными линиями вырезан символ – икс, буква "Х". Края раны неровные, мясо разорвано, запёкшаяся кровь тёмными прожилками растекается по коже. Запах гнили смешивается с металлическим ароматом крови. Я медленно тянусь к выключателю.