Глава 2: Записка

Тьма отступает под жёлтым светом лампы, и я наконец вижу то, что скрывалось во мраке. Труп. Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Сердце резко сжимается, и я непроизвольно делаю короткий вдох. В горле першит от запаха крови, и меня чуть не передёргивает. Несколько секунд я просто стою, не зная, что делать. Потом, словно очнувшись, начинаю медленно осматриваться, стараясь не дышать глубоко. Почему труп находится здесь, в подсобке чертового ресторана с жирной картошкой и липкими подносами? Это не улица, не заброшенное здание, не пустой склад, а место, где каждый день бывают люди. Значит, убийца или кто-то, причастный к этому, должен быть среди сотрудников, посетителей или, возможно, кто-то из владельцев заведения? Кто мог провернуть такое и зачем? Вопросы роятся в голове, но ответы пока остаются вне досягаемости. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как в груди растёт тревога. Что теперь? Что делать? Может немедленно уйти, забыть, сделать вид, что я ничего не видела. Но ноги словно приросли к полу. Надо хотя бы разобраться. Хотя бы понять. Я быстро восстанавливаю в памяти картину последних минут перед тем, как вошла в подсобку. Заведение заполнено людьми, но ни один посетитель не показался мне подозрительным. Обычные лица: уставшая мама с ребёнком, группа студентов, два офисных работника, пожилой мужчина, который что-то бурчит себе под нос, обмакнув картошку в соус. Персонал — тоже обычный. Кто-то слишком расслабленный, кто-то, наоборот, явно новенький, нервничает. Никто не выглядел так, будто только что совершил убийство. Либо преступник — мастер маскировки, либо он уже ушёл. Но тогда другой вопрос: когда это произошло? Я быстро оглядываю потолок и углы — камер нет. Логично. Вряд ли руководство заботится о безопасности складских помещений. Но важнее другое: есть ли камеры, которые могли заснять дверь подсобки? Я вспоминаю, как проходила сюда: углы коридора, проходная зона кухни… Нет. Чисто. В лучшем случае меня могли заметить коллеги, но это ничего не доказывает. Хорошо. Я здесь одна. Пока. Надо использовать это. Я медленно и осторожно закрываю дверь, стараясь не издать ни звука. Скрипучая петля едва слышно протестует, но, к счастью, не привлекает внимания. Повернув защелку, я делаю глубокий вдох — хотя бы пара лишних секунд безопасности. Потом оборачиваюсь на труп и вдруг коротко усмехаюсь. Это что-то мне напоминает. Что-то знакомое… но что? Мужчина выглядит свежим — кожа ещё не приобрела трупные оттенки, мышцы не полностью окоченели, а кровь местами остаётся жидкой, хотя ближе к шее она уже свернулась, смешавшись с чем-то… чернильные разводы? Это странно. Кровь и чернила? Смерть наступила недавно. Пару часов назад? Может меньше? Осматриваю тело, стараясь не касаться открытой кожей. На груди жертвы выбита рваная буква «Х». Края раны выглядят грубо — либо орудие не слишком острое, либо убийца действовал быстро. Голова прибита к стене отдельно, а рана на виске говорит о выстреле. Возможно, контрольный. Или, наоборот, ключевой. На одежде пятна крови, но карманы выглядят аккуратными. Я прищуриваюсь. Почему? Убийца потрошил тело, но намеренно оставил один карман нетронутым? Странно. Я оглядываюсь и замечаю шкаф с униформой. Выбираю одну из футболок, оборачиваю её вокруг правой руки — так меньше шансов оставить следы. Двигаюсь быстро, но аккуратно, подходя к мужчине, обходя лужицы крови. Просовываю руку в карман. Там что-то есть. Бумага. Я вытаскиваю её и разворачиваю. Чёрные чернила, смешанные с кровью. Буквы и символы расположены в квадратиках, но, без специального шаблона, текст выглядит как бессмыслица. Я узнаю этот метод. Решётка Кардано — система, при которой читаемыми оказываются только определённые символы, если наложить сетку с прорезями. Ключа нет. Без него текст — просто хаос букв и знаков. ***Решётка Кардано работает так: это прямоугольная сетка с отверстиями, которая накладывается на текст. Только те символы, которые попадают в отверстия сетки, становятся видимыми и читаемыми. Остальные символы скрыты. Для расшифровки нужно иметь такую же сетку с одинаковыми прорезями, чтобы точно наложить её на текст и извлечь скрытое сообщение. Я чувствую, как пальцы сжимаются на бумаге, а в голове начинают проноситься возможные варианты. Если я заберу записку, полиция её не найдёт. Только если я сама не передам её анонимно в участок. Но тогда мне придётся объяснять, откуда она у меня. Можно спрятать записку поблизости — в шкаф, под стеллаж. Но если полиция проведёт обыск, они её найдут. И тогда что? Примут за подсказку убийцы? Решат, что кто-то из сотрудников пытался избавиться от улики? Или, хуже того, подумают, что именно я хотела её спрятать? Попадать в полицейский участок и сидеть там восемь часов, ожидая допроса, желания нет ни малейшего. Если сфотографировать? Телефон у меня старый, с паршивой камерой. Даже если снимок получится, удалить его по-настоящему не так просто. Файлы остаются в памяти, их можно восстановить. Для полного удаления нужен компьютер, но у меня его нет. Можно попробовать в интернет-кафе, но это тоже риск. Если кто-то решит проверить мой телефон, снимок обнаружат. И как я объясню, зачем фотографировала улику? Что, если записка предназначалась кому-то из сотрудников? Может, убийца оставил её для сообщника? Или это была угроза для кого-то? Если её не найдут, этот человек поймёт, что что-то пошло не так. А если найдут? Он будет следить за этим местом? Захочет проверить, кто её взял? А если записка была оставлена не убийцей, а самой жертвой, и это её последний шанс передать что-то важное? Может ли этот клочок бумаги изменить ход расследования, если оно вообще начнётся? Чем дольше я держу её в руках, тем сложнее принять решение. Неожиданно кто-то хватается за ручку двери. Я наклоняюсь, замирая, но человек дальше не пытается войти. Сердце пропускает удар. Паника нарастает: если этот человек решит войти, он не сможет — дверь заперта. Но свет горит. Если меня найдут здесь одну, будут вопросы. Я осторожно поворачиваю голову и в этот момент роняю записку. Сердце ухает в пятки. Бумага медленно кружится в воздухе, двигаясь из стороны в сторону, пока её неизбежно тянет вниз. Если она упадёт в кровь, улика будет испорчена. Я бросаюсь вниз, почти падая, правая рука инстинктивно опускается на пол для опоры, а левая в последний момент ловит бумажку, не дав ей коснуться пола. Ладони дрожат, а правая ощущает липкую, уже загустевшую кровь. На мгновение мне кажется, будто воздух сгустился. Надо замести следы. Собравшись, я выпрямляюсь, стягиваю футболку с руки и рву её на несколько частей. Один чистый кусок оставляю рядом, затем аккуратно беру им записку, а второй рукой отрываю кусок, который я поймала голыми пальцами, и кладу в карман. Быстро фотографирую бумажку на раскладушку. После этого складываю записку обратно в карман мужчины. Теперь она не у меня. Теперь это не моя проблема. Засовываю оставшиеся куски ткани внутрь джинсов, чувствуя, как они неприятно соприкасаются с кожей. Выключаю свет, поворачиваю защёлку и аккуратно выскальзываю наружу. В этот момент раздаётся звонок. Чёрт. Дрожащими пальцами достаю раскладушку. Экран светится. Мама Саманта. — Перезвоню вечером, — быстро шепчу, прижимая телефон к уху. На меня оборачиваются несколько посетителей. Их взгляды задерживаются, изучают. Мне кажется, что они что-то заподозрили. Они запоминают моё лицо. Чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Я сбрасываю вызов, опускаю голову и быстрым шагом направляюсь на кухню. … Не прошло и часа, как умершего мужчину нашли. В подсобку зашла сотрудница, которая недавно отчитывала меня за долгое отсутствие на станции. Её визг прокатился по коридору, а потом всё завертелось. Полиция быстро опечатала помещение. Жёлтые ленты натянулись на входе, блокируя проход. Всех клиентов попросили покинуть ресторан, оставив на месте только сотрудников, работавших в этот день. Полиция заявила, что на допрос будут оставлены все, кто находился в помещении на момент преступления или мог быть свидетелем происходящего. Я наблюдала со стороны, погружаясь в окружающий шум. Официанты столпились в углу, перешёптываясь и бросая друг на друга обеспокоенные взгляды. Менеджер нервно объяснялся с детективом — высоким мужчиной с резкими чертами лица и измученным взглядом. Он уже не раз видел подобное. Для него это ещё один случай в длинной череде смертей, но для нас — это потрясение. Слышала голоса посетителей, которые остались где-то там, за дверями, в холле или у выхода. Кто-то жаловался на неудобства, кто-то задавал вопросы. Голоса смешивались с громкими шагами и злобными замечаниями. Я чувствовала, как внутри поднимается волна нервозности, но старалась сохранить невозмутимое выражение. Не привлекать внимания. Не выделяться. Рядом с подсобкой мелькали эксперты в перчатках. Один из них держал пакетик с уликами, другой что-то записывал в блокнот, третий изучал пространство вокруг. Камер в коридоре нет, но они осматривают двери, стены, даже полы. Что-то ищут. Я машинально сцепила пальцы, вспоминая, касалась ли я чего-то, о чём не стоило бы. Но нет. Я держалась аккуратно. Ручку двери я трогала боковой частью ладони, не касаясь подушечками пальцев. Даже если кто-то и будет снимать отпечатки, они ничего не найдут. Возле входа в ресторан стоял высокий мужчина в гражданской одежде. Он выглядел старше детектива, волосы слегка тронуты сединой. Возможно, кто-то из руководства. Или ещё один коп, только в штатском. Он окинул помещение внимательным взглядом, остановившись на персонале. На мне тоже. Я быстро отвела глаза, делая вид, что рассматриваю неубранный поднос на столе. Напряжение в воздухе становилось все более ощутимым, когда детектив направился ко мне. Мужчина был высоким, выше среднего, с широкими плечами и уверенной походкой. Карие волосы слегка вились, особенно на затылке, будто их небрежно пригладили руками, но они всё равно жили своей жизнью. Глаза – зелёные, глубоко посаженные, с внимательным, чуть прищуренным взглядом. На лице следы усталости, лёгкая щетина, а в уголках губ почти незаметная морщинка, выдающая привычку часто кривить рот, словно то ли от усмешки, то ли от раздражения. Его одежда выглядела практично, без излишеств: тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, серый плащ, небрежно расстёгнутый, и тёмные джинсы. На запястье часы, простая модель, без выпендрежа. Из кармана плаща выглядывал блокнот, рядом поблёскивал значок. Он подошёл ко мне уверенно, без лишней спешки, но с той тяжестью в движениях, которая свойственна людям, привыкшим к подобным ситуациям. — Детектив Оуэнс, полиция города, — представился он, ровным, безэмоциональным голосом, показывая удостоверение. — Мне нужно, чтобы вы прошли со мной.