liar

Казуки сидела в тёмной, сырой кладовке, которая вновь стала её тюрьмой. Она едва могла дышать через ткань, затягивающую её рот, и от отчаяния слёзы бесшумно текли по её щекам. Надежда, которая вспыхнула, как яркий огонь, теперь угасала, оставляя её в холодной темноте страха. Она слышала голоса. Глухой, властный голос офицера и спокойный, чуть насмешливый тон Рэ. — Здравствуйте, это офицер. — Здравствуйте, что вам надо? — голос Рэ звучал так спокойно, словно он был обычным добропорядочным гражданином. Казуки замерла, её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Она напрягла слух, чтобы уловить каждое слово. — Вы слышали про пропажу 15-летней школьницы? — Да, по новостям говорят же, — ответил Рэ с театральным сочувствием. — Бедная девочка. Казуки едва сдержала всхлип. Этот человек был чудовищем, который играл свою роль с пугающей убедительностью. — Люди говорят, что видели её на этой улице, — продолжил офицер, а у Казуки в груди вспыхнула надежда. Но Рэ и здесь остался невозмутим: — Правда? Какой же сейчас мир жестокий, — произнёс он с искусным сожалением. — И не говорите. А вы одни живёте? — Да. Эти два коротких ответа Рэ обрушились на Казуки, как камни. Он снова обманывает их. И они верят. Она пыталась кричать, но ткань на её лице и страх, что Рэ действительно убьёт её, заставили её замереть. — Ладно, до свидания. — Хорошего вам дня, офицер! — с улыбкой добавил Рэ. Дверь захлопнулась, и в следующий момент Казуки услышала, как Рэ начал смеяться. Его смех был низким, злорадным, и он отдавался эхом в её голове. Он медленно открыл дверь кладовки и посмотрел на Казуки, которая забилась в угол. Его глаза горели холодным удовлетворением. — Видишь, милая? Никто тебя не спасёт. Они мне поверили, как и всегда. — Он нагнулся к ней, вытаскивая изо рта ткань. — Надеюсь, ты поняла, что бесполезно пытаться сбежать. Казуки смотрела на него, её глаза наполнены слезами, но теперь там было не только отчаяние, но и гнев. — Я ненавижу тебя, — прошептала она дрожащим голосом. Рэ наклонился ближе, его лицо исказилось в фальшивой усмешке. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но ты — моя. Никто тебя у меня не отнимет. Он встал, запер дверь кладовки снова и ушёл, оставив Казуки в темноте, с чувством, что свобода от неё ускользнула ещё дальше, чем раньше. *** Рэ открыл дверь кладовки, и Казуки, делая вид, что её сердце наполнено благодарностью, вышла наружу, шатаясь, как будто изнеможение было единственным чувством, которое ею сейчас овладевало. Её лицо было бледным, взгляд потухшим, но внутри всё горело — это был не страх, а отчаянное желание вырваться на свободу. — Видишь, милая, — произнёс Рэ, прижимая её к себе и убирая волосы с её лица. — Ты всё ещё моя. Ты знаешь, что я хочу для нас только лучшего. Казуки изо всех сил сдерживала отвращение, когда он нежно провёл пальцем по её щеке. Она слабым голосом прошептала: — Я понимаю, Рэ. Я больше никогда не буду пытаться уйти. Я поняла, как сильно ты меня любишь. Рэ посмотрел на неё, в его глазах мелькнула искренняя радость. Он верил каждому её слову. — Знаешь, — сказал он, мягко улыбаясь, — я ведь люблю тебя больше жизни. Ты для меня смысл всего. Он притянул её ближе, поцеловав в лоб. Казуки сжалась от прикосновения, но заставила себя вымученно улыбнуться. — Спасибо, что простил меня. Я не заслуживаю этого. — Заслуживаешь, — перебил Рэ, поднимая её подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза. — Но ты больше не сделаешь мне больно, правда? Казуки медленно кивнула. — Клянусь, Рэ. Ты — единственный, кто у меня есть. — Вот и хорошо. — Он снова поцеловал её, на этот раз в губы, что заставило её едва сдержать рвотный позыв. После этого Рэ, удовлетворённый её «раскаянием», наконец позволил ей выйти из комнаты. Он начал доверять ей настолько, что больше не запирал двери. Казуки старалась быть послушной: она готовила для него, убиралась и улыбалась, когда он находился рядом. Прошёл ещё день, затем ещё. Рэ становился всё более расслабленным. Он начал оставлять её одну в доме, полагая, что теперь она не сбежит. Тем временем в новостях всё чаще мелькали сюжеты о её пропаже. Семья Казуки, её друзья и даже случайные люди начинали думать, что она больше не жива. «Куда бы она ни пропала, прошло слишком много времени», — говорили они. Но Казуки, глядя в окно, знала одно: свобода всё ещё возможна. Её план набирал обороты. Она только ждала подходящего момента.