III. Убийство

— Иди давай. — Да что сразу я-то? Ты первый! — Господи, какая разница? — Ну и иди тогда, раз нет!       После нескольких секунд шушукания и пиханий решилось, что Коул зайдёт в магазинчик первым. Рыжий потянул дверь, и двое оказались в помещении, пропахнувшем помимо чего-то горелого древесной пылью, лаком и металлами. В целом, внутри было уютно, несмотря на то, что весь интерьер состоял из стеллажей и полок, на которых почти сортированы приспособления для всего подряд, а также повсюду, в основном ближе к выходу, были следы горения, где-то были полуобугленные пятна, но большинство из них поблёскивали влагой. Пока Зарево осматривал кузнечные щипцы с регулируемым зажимом, Коул подошёл к стойке, за которой на чём-то вроде кресла сидел в почти полулежачем положении пожилой зверолюд, смахивавший на енота. — Мы видели объявление на площади, что тебе нужна помощь с каким-то Ор… — Да-да, — перебил его владелец лавки, приподнявшись в своём кресле и сложив лапы в замок. — Как видишь, тут он уже пару раз побывал. Буйный тип прибегает к магии с любого пустяка и вечно всё портит, спугивает клиентов. Такое же наблюдается и в нескольких других магазинах на этой улице. Честно, понятия не имею, что он такого нашёл именно в моей лавке, ведь тут из дорогого… — Скажи, а сколько эти щипцы будут? — Зарево высунулся из-за полки, демонстрируя те самые кузнечные щипцы. — Шестьдесят серебряных, — невозмутимо отозвался енот. Глаза бедного Зарево выпучились так, что зрачки стянулись в полоски. — Эээ, я на шестьдесят серебряных кушаю полсезона!* — Возмутился он. — То-то и видно по твоему росту и худощавости, — всё так же невозмутимо отвечал торговец. Реакцию коточеловека стоило видеть своими глазами. Он-то вовсе думал, что скорее пухловат, особенно в бёдрах, и задумывался над диетой. Однако ради деэскалации он вздохнул и убрал щипцы обратно на место. — В самом деле, почему шестьдесят? В них металла и труда, наверное, под тридцать, — вступился за друга Коул. — Мне бизнес надо поддерживать, — объяснил енот, — посмотри на это безобразие, ремонтировать-то со своего счёта придётся. — И неужто покупают? — Коул упёр руку в бок. — Конечно покупают! Я, по-твоему, похож на банкрота?       Вдруг где-то снаружи раздался гулкий хлопок, сопровождаемый задрожавшими окнами и товарами на полках. Первым вздрогнул Зарево, опоздав на пару миллисекунд и Коул, а енот лишь повернул уши. — Что это? — вполголоса спросил кот. — Наверное, он, — ответил владелец ларька, — поторопитесь, если надеетесь поймать его.       Выскочив наружу, двое услышали со стороны параллельной улицы испуганные возгласы и суету. Зарево, загоревшись зрачками, схватил друга за жилетку, и, словно на катапульте, их обоих перекинуло через здание. Нарушитель был пойман с поличным: высокий лысый качок с обожжёнными руками, голый по пояс и в одутловатых штанах, завёрнутых по колено, вымогал у прохожего сумку. Коула охватила веретенообразная спираль пламени, обращая его из человека снова в гуманоидно-ящерообразного монстра. Это привлекло внимание орденца, и тот явно не был настроен радушно. — Ну и чё ты мне сделаешь, черноглазик? — тот вскинул подбородок, хрустя кулаками. Прохожий с обуглившейся одеждой, пользуясь ситуацией, направился восвояси, перед этим второпях откланявшись перед своими спасителями. — Не учат вас, наглых плебеев, не лезть не в своё дело. — Мы и не лезем, — ответил Коул. — Мы тут по подработке. Ты в курсе, что людям платят, чтобы тебя отгрохать?       Лысый посмеялся, самоуверенно шагая к черноглазому. — А ты не много из себя строишь, сопля? Если передумаешь и извинишься на коленях, я подумаю над тем, чтобы не ломать тебе косточки. — Мне и кланяться не придётся, — шагнул вперёд Коул, почти упираясь в лоб бандиту, — ты на мне и синяка не оставишь. — Напрашиваешься, да? — орденец надавил лбом на лоб Коула.       Реакцию ждать не пришлось. Движение было настолько быстрым, что глазами уследить было невозможно. Звук удара был больше похож на взрыв; орденец отлетел в сторону, вмазавшись в случайную тележку в пяти метрах и лишив ту колеса. Коул посмотрел на свой кулак, который был покрыт следом мгновенно запёкшейся крови. Орденец обмяк, а через несколько секунд завыл, как собака, хватаясь за лицо. Свалившись на землю и покатавшись, он поднялся, медленно убрав руки с лица. Левую сторону его лица украшал свежий ожог и торчащая кость скулы, вернее, целая её часть. Крови было мало; обожжённая плоть будто спеклась, слилась в одну амальгаму, частично смешанную с фрагментами кости. Левая половина его лица больше не была похожа на человеческую и являла собой мерзко расквашенную вмятину. Очевидно, что говорить он больше не сможет, поэтому приступил к делу. Сложив руки перед собой, он сформировал сверкающий и искрящий ком энергии. Сжав его в точку, он выстрелил ослепительным лучом, навстречу которому Коул выскочил вперёд Зарево, чтобы защитить его от удара, выставив внешнюю сторону предплечья, чтобы блокировать удар. Луч пронзил руку ящера насквозь, разбивая чешуйки в осколки, и луч превратился в цепочку мелких взрывов, но они остановились, не достигая Коула, и сжались, а потом превратились во впышку конической формы в обратную сторону, окутав лысого огнём и сажей. Коул оглянулся - Зарево держал перед собой лапу, мерцавшую маной.       Кот кивнул, и ящер шагнул в сторону. Тогда Зарево достал из сумки шарик. Заставив тот левитировать, он начал заряжать его маной. Шарик замерцал и засветился, а потом со свистом выстрелил в сторону лысого, откашливавшегося и скулящего от боли, который побежал в сторону Коула. Но шарик прошил бандиту плечо, попав хоть и поверхностно, повредив мышцу, отчего он отскочил и схватился за рану. Между пальцев его руки пошли тёмно-красные полоски крови. Пока тот старался удержать равновесие, Коул сделал резкий рывок вперёд, оставив след копоти на мощёной дороге, и сделал резкую и меткую подсечку орденцу под несущую ногу, отчего тот шумно грохнулся на спину. Бандюгану спёрло дыхание, и он давился, выпучив глаза. Пока бедолага мучился, Зарево заряжал финиширующий шарик, целя ему ровно в голову. Однако пауза затягивалась. Коул посмотрел на своего друга, увидев его лицо, перекошенное страхом, виной и стрессом. Подойдя к нему, Коул похлопал его по плечу, и шарик упал на землю. Черноглазый вернулся к корчащемуся на камне разбойнику, присел перед ним на колено и сдавил ему горло. Тот начал биться, дрыгать ногами и хвататься за руку Коула, пытаться царапать того ногтями, но лишь оставляя порезы на пальцах. Спустя несколько секунд он ослаб, а затем и вовсе обмяк. Тогда он поднял его голову и одним резким движением хрустнул его шеей. Одновременно с этим из его тела хлынула волна какой-то странной энергии, пропитав и Коула, и Зарево. Ящер в недоумении приложил палец к шее покойника, получив почти полное отсутствие пульса. Хлопнув того по целой щеке, он не получил никакой реакции. Обернувшись на Зарево, на чьих щеках уже были следы слёз, он получил в ответ лишь пожатые плечи. Повернувшись обратно к убитому бандиту, он брезгливо скорчил лицо и оторвал у него ухо в качестве доказательства совершённого дела. Отерев его от крови об одежду трупа и проверив карманы на неофициальное наследство, принадлежащее теперь ему по праву (в самом деле, там был кошель с неплохой суммой), он обратился обратно в человеческий облик, после чего поднялся и подошёл к Зарево, который всё ещё стоял в замешательстве и с заплаканным лицом. Осторожно подтянув его к себе за спину, он обнял пушистого друга, который уткнулся ему в плечо. — Всё, всё, ничего страшного, он сам выбрал такую судьбу, — уверял он кота.       Оказывается, всему этому были свидетели: с разными выражениями лиц на них смотрело с полдюжины людей, а остальные проходили, делая вид, что не замечают. Кто-то вздыхал с облегчением, что орденец убит, а кто-то осуждал двоих за убийство. Отпустив друга, рыжий спрятал кошель в карман, а ухо - в кулак, и другой рукой взял за лапу Зарево, уходя в сторону ремесленного ларька.