1

Не пытайся Безумие. Милая Аня и грустная Нана — девочки из одного приюта для слепых под названием «Нота». Там всегда были только девочки, и все происходило в темноте. Были еще и матрасы, полные мертвых девочек, и их каждый день пересчитывали те, кто может видеть. Иногда мертвых девочек сжигали. Но в приюте всегда были мертвые девочки и во всех остальных местах. Они были почти везде. Аня и Нана были одни из тех, кто был способен выжить в темноте. Их приют был домом для слепых девочек, так как это был единственный способ для них жить в темноте. Постоянные звуки и постукивания внутри их помещения — это был постоянный фон их существования. Никто из них не мог спастись от этого давления. Они были живы, но без надежды. Когда у них не было ничего, кроме небольшого количества еды. Чаще всего это было мясо, как говорят — говядина. Без сомнения, мясо разных животных было перемешано с людьми. Но никто или не мог почувствовать разницу, или просто не хотел ее замечать. Девочки ели. Ели все. Зрячие работники наблюдали за каждым шагом детей. Они считали количество съеденного и количество калорий, чтобы выделить тех, кто не ел мясной пищи. Безумие было слишком ярким. И если бы они с кем-нибудь заговорили о том, что происходит, их бы тот час растерзали в клочья и заживо сожрали их сестры. Аня и Нана, хотя и родились в разных местах, были больше приспособлены к борьбе за жизнь. Они не могли видеть страшных ужасов окружающего мира, но были способны чувствовать их. В этом приюте были только девочки от трёх, до 13 лет. За пределами Ноты жизнь была совсем другой. У девочек были красивые платья, в которых их показывали зрителям, приехавшим в Ноту из города. Маленькие играли друг с другом, пели песенки и показывали сцены, не характерные для их жизни. За это их хвалили, давали конфеты и игрушки. Это было счастье, которое Ане и Нане с каждым днем все меньше и меньше нравилось и вызывало всё то же безумие. — Пойдем, — вдруг сказала Нана, — куда-нибудь, где людей нет. Девочки вышли из подвала и прошли мимо столов, за которыми ел директор и грязные, блохастые собаки. Здесь, в зале, детей и гостей уже не было. Директор был лишь на словах таковым, но ему никто не мешал делать, что он хочет. Они прошли через длинный коридор и оказались на заднем дворе. Несмотря на то, что это улица, здесь достаточно тихо и можно ходить, не боясь на кого-нибудь наткнуться. Дети сели на облезлую скамейку. Аня уже давно ждет, что скажет Нана. Она же в ответ постукивала по скамейке, после чего тихо сказала: — Мне не нравятся другие дети. Мне не нравится здесь всё. Неправильно, отвратительно. Я хочу домой, к маме. — Я тоже хочу домой, — ответила Аня, — это точно. Только это пока невозможно. Может быть, мы выберемся. А если нет, — она хихикнула, — то мы никогда об этом не узнаем. Ну что, придумаем как? Завтра. Вот только чуть-чуть отдохнем и придумаем.