Химэ

Он уже выбрал похвальный эпитет. Аметотака-химэ но Сумерамикото. Великая королева, правящая всеми под небесами. За сёдзи её комнат Первый Принц убеждает дайдзина в том, что ему необходимо начать готовиться к ритуалу: приводит аргументы, парирует возражения, указывая стареющему министру на проблемы, требующие вердикта правителя — окончательной точки в затянувшихся конфликтах как внутренних, так и внешних. Впору восхититься талантом сына: с терпеливой старательностью он внушает чиновнику собственные взгляды. И Когёку-тэнно так и сделала бы — восторженно рассмеялась, радуясь сыновнему навыку, — если бы разговор не касался ритуала захоронения. Её захоронения. — Её Величество ещё жива, — слабо возражает поверженный дайдзин. Надолго ли? Роса, собранная с лепестков хризантем, не вернула ей молодости и силы юного тела; колотушка счастья не отогнала от неё поветрия; целебный шар кусудама не излечил болезни. Никто не знает, когда Идзанаги-сама призовёт её в свои чертоги, чтобы разделить подземные яства. Люди молились Ками, прося здоровья для Императрицы, изнемогающей от плотоядной болезни под названием старость. Сын не молился ни разу: он раздумывал, хитрил, вливал яд своих речей в пустые головы чиновников. Потом он приходил к ней: умасливал, умолял, просил рассказать, где императорское завещание, в котором она решила, кого из сыновей вписать в историю, а кого вычеркнуть. Когёку не дала ему ответа: ни имени наследника, ни причины, по которой они с Котоку — почившим младшим братом — оттеснили его, Первого Принца империи, подальше от хризантемового трона. — Почему всем дозволено тыкать в меня, понукать мной, а мне не разрешено защищаться? — срываясь, распадаясь на части, гневно и молитвенно вопрошал сын у её татами. Когёку не дала ему ни одного ответа. Болезни, пришедшие под руку со старостью, изматывали тело, а душу терзали речи первенца и вонзившееся острой иглой осознание собственной ошибки. Когёку повинна в том, что сын такой: злобный, эгоистичный, манипулятивный. Недостойный. С откровением не приходит раскаяние — только сожаление о том, что, заметив порочные наклонности первенца, не отдала его монахам на воспитание или не послала к Ками. Колесо сансары совершает новый оборот, и чаяния на спокойное посмертие Когёку-тэнно рушатся — смешиваются с грязью и оказываются осмеяны жестокими Ками. Когёку — девочка, чью жизнь она заняла, носит такое же имя, что и она; обречена на такую же прекрасную и страшную судьбу. Рубиновые волосы, коралловые глаза, розовые губы — девочка сотворена из красок восходящего дня. И предзакатную тьму — дряхлость умирающего мира — воплощает лишь она, Когёку-тэнно. Но за ликом прекрасным не разглядеть её саму — и никто не догадывается о подмене. Привыкшая быть единственной и первой, Когёку трудно осознать, что ныне она восьмая — младшая дочь распутного отца, по насмешке богов ставшего Императором. Трудно привыкнуть к холодному дворцу, когда ей положены тёплые перины и очаги; трудно обходиться одной недовольной служанкой, обвешанной серьгами и кольцами, пока сама Когёку закалывает волосы единственной шпилькой. Всё происходящее с ней — трудно. И она сама становится трудностью для всех. Подобно отраве, она медленно распространяет своё влияние по венам внутреннего дворца, становясь кем-то более значимым, чем просто восьмая; чем просто химэ. Новая империя Когёку — место странное. В ней находится место для джиннов из преданий гайдзинов, для равнодушного к власти Наследного принца, для Оракула, не верящего в Богов, но ведающего о том, чего страстно желает душа. — Силу? — переспрашивает Когёку, потешаясь. — Какую силу ты можешь мне предложить? Оракул перед ней хмыкает насмешливо и дерзко. Он весь собран из буйства и хамства; Оракул — продолжение ночи, окутавшей дворец. — Силу, которая сделает тебя королевой, — отвечает Оракул. Когёку качает головой. — Разве я достойна быть королевой? — риторически вопрошает она. Оракул кривится на её слова, и тень разочарования проскальзывает на его лице. — Я желаю вновь стать Императрицей. Оракул неожиданно смеётся — весело и заливисто. И огонь в его глазах сходен с тем, что воспылал в сердце Когёку при первом пробуждении. Огонь, способный сжечь всё; огонь, способный возвести её на драконий престол. Ками-сама ошиблись, даровав ей шанс. Она не ищет искупления; земная власть влечёт её куда больше чистоты души.