Собрание. Смерти. План

1997 год. Мысли заполняли голову Гермионы. Они сплетались между собой, создавая вереницу путей. Красные нити исполосовали всю её голову, затягивая в самую глубь сознания. Холодные пальцы мягко касались шершавой поверхности дерева, из которого был сделан подоконник. Пустой взгляд был устремлён в небо, где сгущались тучи. Скрип входной двери, заставил её оторваться от размышлений. Человек, решивший проведать её, стал неловко переминаться с ноги на ногу, стоя на пороге. — Гарри, — заключила Гермиона, слегка повернув голову вбок. Она почувствовала, как пространство стало сгущаться и вмиг заполнилось магией. Ничьё присутствие больше не ощущалось так же. Почти ничьё. Поттер стоял, прижавшись плечом к дверному косяку и вальяжно засунув руки в карманы. Они недавно вернулись с задания. Легко ли это, можно было сказать по внешнему виду Гарри, чья одежда была похожа на месиво из грязи и крови. Странно, но Гермиона искренне надеялась, что она чужая. — Десять очков Гриффиндору, — горько рассмеялся друг, делая шаг внутрь комнаты. — О чём думаешь? Медленно развернувшись, она не спеша обвела взглядом комнату. Серые стены сдавливали пространство. Они были абсолютно голыми, обнажавшими опустевшие души людей, живущих внутри. Местами Гермиона замечала пожелтевшие прямоугольные пятна. Кажется, именно там когда-то висели чьи-то семейные снимки. Сейчас там было пусто. Их больше не было здесь, так же, как и их фотографии, как и дорогих сердцу воспоминаний. В центре стояла одинокая кровать. Здесь не было ничего. Ни шкафов, ни тумбочек, ни фотографий. Кровать и окно. Вечные спутники гриффиндорки в Ордене. Поймав взглядом лицо Поттера в пустой комнате, она села на подоконник, внимательно изучая его. За время войны он сильно изменился. Кожа потеряла здоровый цвет, становясь почти мертвенно бледной от недостатка солнца или, возможно, от недомогания, вызванного полным отсутствием аппетита. Под глазами, из которых раньше летали искры, залегли фиолетовые синяки. Война изменила его, забрав всё самое дорогое. Он изменился не только внешне. Что-то внутри него вдребезги разбилось, и даже небрежно выпущенный Репаро не смог бы это починить. Война изменила их всех. — О многом, — она сжала губы в тонкую полоску, отводя взгляд в сторону в нежелании видеть исхудавшее лицо лучшего друга. — Ты хотел что-то сказать? — она поспешила сменить тему. Гарри редко поднимался на второй этаж. Здесь было жутко холодно, пахло сыростью и общая атмосфера угнетала всех, кто находился в непосредственной близости от этого места. Орден не мог позволить Поттеру жить здесь. Они верили, что, создавая для него хорошие условия, закроют глаза на всё, что происходит вокруг него. Проблема заключалась в том, что наш Золотой мальчик не был дураком. Его лицо вдруг стало до невозможности серьёзным, а взгляд, обращённый на неё, наполнился пеленой. — Сегодня мы потеряли десятерых, — тихо начал Поттер, присаживаясь на подоконник рядом с Гермионой. Его голос дрожал, когда он произносил цифры. — Вчера пятерых. Позавчера четырнадцать. На прошлой неделе, кажется, семерых? — он сбился со счёту, теребя край испачкавшейся в крови рубашки. — Гарри… — прошептала девушка, пытаясь поддержать его, пытаясь понять, насколько это больно. — Нет, Гермиона, — он вскрикнул, но, увидев её испуганное лицо, закрыл глаза и помотал головой. — Я не могу так больше. За что мы сражаемся? — он повернул голову, вглядываясь в её лицо, будто пытался найти в нём ответ. Он задерживал взгляд на копне кудрявых волос, заплетённых в небрежный пучок и перевязанных зелёной лентой, на тёмно-карих глазах, в которых больше не было блеска, на искусанных в кровь губах, но так и не мог найти ответа на свой вопрос. — Ради чего всё это? Орден погибает. Погибает, оберегая свою единственную надежду на спасение, — он отвёл взгляд. Ему было неловко называть себя «спасителем». — Что, если я не справлюсь? Облажаюсь, как и всегда. Мерлин, я ведь всегда делал что-то не так, — он мотал головой из стороны в сторону, не веря собственным словам. Голос Гарри осип, последнюю фразу он договаривал шёпотом, находясь на грани истерики. — Тш… Гарри, всё будет хорошо, — она обняла его, гладя по голове и перебирая чёрные как смоль волосы, иногда накручивая их на палец и дёргая. Слеза медленно скатилась по её щеке, но была тут же стёрта настойчивым движением руки. Она запретила себе чувствовать. — Скоро всё закончится, скоро всё закончится, — она повторяла эту фразу, пока плечи друга не перестали дрожать в её руках, пока она сама не убедилась в правдивости своих слов. Двое сломленных детей, оказавшихся в неправильном месте в неправильное время. Война сломала их, жадно перемалывая кости в своих стальных зубах. Несмелый стук в дверь нарушил их идиллию. Из-за двери показалась рыжая макушка, которая быстро спряталась за приоткрытой дверью, застукав Гарри и Гермиону в столь откровенном положении. Её щёки покраснели, а губы сжались в полоску. Удивительно, насколько чётко эта девушка перенимала повадки Гарри Поттера. — Собра… Кхм, собрание через пять минут, — она была расстроена, за неё это говорили руки, зажатые на груди будто в тисках. Это читалось в укоризненном взгляде, который та бросила на подругу. Гермиона прекрасно знала, почему она так себя вела. Похлопав Поттера по плечу, она глянула на Джинни Уизли, которая так и не осмелилась сдвинуться с места, и, улыбнувшись, поспешила к выходу. — Оставлю вас, — прошептала Грейнджер, как только поравнялась с Джинни у двери. Гермиона заметила это давно. Возможно, Уизли и не пыталась скрывать, но её чувства вырывались из неё при каждом взгляде, который она так старалась утаить от Золотого мальчика. Видимо, устав надеяться на его «догадливость», младшая из Уизли решила взять всё в свои руки. Дверь за Гермионой закрылась, оставляя за собой звук щёлкнувшей щеколды. Лестница глухо скрипела под ногами, провожая девушку на первый этаж. Она набрала в лёгкие воздух, задерживая его, пытаясь совладать с эмоциями, которые словно дементоры рвались наружу. Новое собрание. Новые смерти. Новый план. Они теряли время. Тратили месяцы на разработку новой стратегии и всё зря. Каждый раз всё заканчивалось одинаково. Пожиратели оказывались там. Каждый. Грёбаный. Раз. Уносили за собой жизни волшебников, пока оставшиеся члены Ордена пытались унести ноги. А потом всё по новой. Собрание. Смерти. План. Она устала. Безумно устала слушать подбадривающие слова Ордена, который никак не терял надежды на спасение, устала видеть бездыханные тела в коридоре дома на площади Гриммо, прикрытые белыми покрывалами, что были насквозь пропитаны запахом затхлой крови, устала видеть искалеченных друзей. Она ждала, когда всё закончится, и ей было глубоко наплевать как. Если они все не передохнут, из раза в раз выполняя план, который, Мерлин, ещё ни разу не работал, значит умрут в мучениях от пыток Пожирателей. Она смирилась с таким концом и лишь ждала, когда его примут другие. Гермиона давно потеряла надежду найти оставшиеся крестражи. Их было три. Им оставалось найти два. Третьим был Гарри. Они не имели права на ошибку. Для них она стала бы последней. Мысли рассеялись, разбиваясь о прикосновения горячих ладоней на своей талии. Не долго думая, девушка вскинула локоть, ударяя незнакомца в живот, и, вырвавшись из цепкой хватки, резко отпрыгнула в сторону, цепляясь за палочку, расположенную на её бедре. — Хей, Гермиона, спокойно, — Рон поднял руки вверх, принимая поражение. — Успокойся. Это я, Рон. — Он подождал, пока та опустит руку, в которой была зажата палочка. — Мне что, уже нельзя обнять свою девушку? Она рвано выдохнула, убирая оружие слегка дрожащими руками. Она ненавидела, когда Уизли подкрадывался к ней сзади. И уж поверьте, он прекрасно знал это, но всё так же продолжал игнорировать её настойчивую просьбу. — Ты напугал меня, придурок. Сколько раз я говорила тебе так не делать? — она стряхнула воображаемую пыль с плеча, зло огрызаясь на Уизли. — Иногда мне кажется, что ты вовсе меня не любишь, Гермиона, — пробурчал Рон, обиженно глядя на неё. «Не люблю», — заключила она в своих мыслях, тяжело вздыхая и поднимая взгляд на парня. Она врала. Врала себе, врала Рону и окружающим. Она никогда не любила. Её любовь умерла вместе с её душой, заключённая в каменных стенах. — Извини, — она попыталась смягчить обиду парня. Грейнджер ненавидела, когда он начинал выяснять с ней отношения. Ей попросту нечего было сказать. — Я много раз говорила, что мне не нравится, когда ты вот так вот подкрадываешься. — Она попыталась сделать грустный вид, но не почувствовала ничего, кроме пустоты. Хорошо, что она прекрасно умела играть свои роли. — Проехали, — он оперся на трость, опуская глаза. Ему было неловко. Он смотрел на свою ногу, вместо которой красовался протез. Вот так война буквально отгрызала от них по кусочку. — Нас ждут. — Не сказав больше ни слова, Уизли ретировался в сторону столовой, где проходило собрание. Он прихрамывал, неуклюже передвигая трость, и шептал ругательства себе под нос. Гермиона осталась одна в совершенно пустом коридоре. Всё по новой. Собрание. Смерти. План. Она зашла в столовую, предпочитая расположиться между Гарри, недавно спустившимся в компании Джинни, и Макгонагалл, которая зачастую принимала молчаливое участие в собрании, иногда поправляя своих коллег или уточняя детали плана. Эхо, издаваемое от стрелок настенных часов, набатом отбивало в голове Гермионы секунды. Секунды до начала трёх кругов личного ада для участников ордена Феникса. Грейнджер сверлила взглядом стол, пытаясь абстрагироваться от происходящего. — Что ж, нач… — профессор не успела договорить. Её вступительную речь прервал звук захлопнувшейся двери и быстрые шаги в направлении столовой. Попутно снимая плотно намотанный шарф, незнакомец поспешил занять своё место в кругу. — Извините за опоздание, — поспешно извинился парень. Голос показался Гермионе до боли знакомым. Она застыла, её плечи напряглись, а ноги стали ватными. Она боялась оторвать взгляд от столешницы. Волосы на руках встали дыбом от концентрации магии, недавно появившейся в комнате. Длинные пальцы рук, до блеска начищенные ботинки, платиновые волосы… — Хочу представить вам нового члена ордена, надеюсь, с ним наши дела пойдут в гору, — в голосе Макгонагалл слышался намёк на улыбку. — Для многих из вас он был сокурсником, для других учеником, но сейчас для всех нас он просто… Гермиона резко подняла голову, сталкиваясь с взглядом, который уже прожигал в ней дыру. Её будто ударили под дых, выбивая из лёгких весь кислород. — Малфой? — Грейнджер, — расплывшись в дьявольской улыбке, он кивнул. Она ошиблась. Собрание стало началом ада не для Ордена Феникса. Оно положило начало персональному аду Гермионы Грейнджер.