Глава 3: Пластиковый траур

Во рту пересохло так, будто она всю ночь жевала вату. Сакура, не открывая глаз, протянула руку к подножью кровати, где обычно стояла бутылка воды. Пальцы нащупали пластик, но прежде чем она успела сделать глоток, дверь с треском распахнулась. Секундная пауза и громкое: — Сакура!!! Ино ворвалась в комнату с энергией торнадо, влетела на кровать и уселась прямо на ноги подруги, игнорируя её сонное ворчание. Цветастое одеяло взмыло в воздух и бесцеремонно шлёпнулось на пол. — Ты... Как ты могла... Дура! — Что? — Сакура потерла глаза, затем резко подскочила, едва не сбив Ино на пол. "Она знает", — прошипело у неё в голове. Сонная мгла рассеялась, и перед глазами поплыли обрывки вчерашнего: Сасори, выходящий под руку с той черноволосой девушкой, её губы, растянутые в беззвучном крике, глухой хруст при падении с лестницы... "Все они знают". Пальцы сами собой впились в толстый учебник по биологии лежащий на тумбочки у кровати — тяжеленный кирпич, способный раскроить череп одним ударом. "Что я собираюсь с ним сделать?!" Ино замерла, заметив странный, диковатый блеск в глазах подруги. Но люди, как это обычно и бывает, предпочитают не замечать тревожных "звоночков" в поведении близких. Ино не стала исключением. Вместо того чтобы отпрянуть, она резко обхватила Сакуру в объятия — так крепко, что у той затрещали рёбра. — Ты дура! — завизжала Ино. — Конченная дура! Исчезла без предупреждения! Телефон выключен! Да брось ты эту чёртову книгу! — Она вырвала учебник из рук Сакуры и швырнула его через всю комнату. Тот грохнулся об стену, рассыпав страницы. — Ты вообще представляешь, как я извелась?! Сакура скользнула взглядом по свежим засосам на шее Ино, почти скрытым за густыми светлыми прядями, и её плечи расслабились. — О да, — ехидно протянула она, зевая. — Следы твоих переживаний прямо на шее. Ино вспыхнула. — Это было до! — Она прикрыла шею воротником футболки и фыркнула. — Я звонила тебе, потом... забыла. Потом вспомнила, позвонила снова, потом тебе названивали все, у кого был твой номер, а потом оказалось, что ты вне зоны действия сети! — Она скривилась, будто только что откусила лимон. — Тебя вообще учили писать сообщения?! — Ино! — Сакура нахмурилась, сжимая виски пальцами. Голова гудела, будто в ней всю ночь долбил отбойный молоток. — Я не пятилетний ребёнок, чёрт возьми! Я же сказала Хинате, что ухожу... — Но не сказала куда! — Ино сжала кулаки, с трудом сдерживая поток ядовитых слов, готовых сорваться с языка. — Три слова, Сакура. "Я в общаге". Три. Проклятых. Слова. — Она сделала глубокий вдох. — Ты была пьяная, одна, ночью... Даже пальто не взяла! Сакура внезапно ощутила, как по спине разливается ледяной стыд. Она взглянула на часы — 6:17 утра. Ино действительно всю ночь искала её... и сразу примчалась, как только двери общаги открылись. Вместо ответа Сакура молча притянула подругу к себе, пока та барабанила по её спине сжатыми кулачками. "Нужно сменить тему", — прошептал внутренний голос. На что-то важное для этой переживающей буйной блондинки. — Прости... Я правда не подумала, — она осторожно отпустила Ино. — Наверное, испортила тебе весь вечер с Кибой? — Не только ты, — Ино выскользнула из объятий и плюхнулась на соседнюю кровать. Она нервно крутила в пальцах браслет, избегая взгляда зеленых глаз подруги. — Там ещё скорая и полиция... Сердце Сакуры остановилось. — ...Что? — Рубрика "утренние новости", — Ино язвительно растянула слова, стягивая с себя колготки. — Какая-то девчонка с химфака... Сорвалась с лестницы у стройки недалеко от клуба. Шею сломала. — Её голос дрогнул. — Вот поэтому я и орала на тебя! Одна случайность, лишняя рюмка — и человека уже нет! А в твоём-то состоянии... Сакуре было нечем крыть. Она слушала Ино, кивала, снова извинялась сломленным голосом, сунула подруге в руки последний шоколадный батончик из шкафчика — жалкую дань за потрёпанные нервы. Дождалась, пока Ино в своей нелепой розовой пижаме с кроликами не развернулась к стене, и наконец в комнате повисло ровное сопение. Тогда-то и накрыло. Она сжала кулаки так, что ногти (нарощенные, такие аккуратные, будто для леди, а не убийцы) впились в ладони. Больше некуда было прятаться — от себя, от этого липкого кома в горле, от картинки, которая всплывала перед глазами снова и снова: Толчок. Падение. Хруст. Она. Убила. Человека. Не монстра, не злодейку из книг, а обычную девушку, которая просто... оказалась не в том месте. Может, у них с Сасори и не было ничего? Может, она просто была товарищем, подругой? Может... Горячие слёзы подступили к глазам, но так и не скатились. Вместо них по спине разлилось странное, леденящее спокойствие — будто чьи-то тонкие пальцы сжали её виски, шепча: "Ты не можешь это изменить. Но можешь подумать о том, что действительно важно. О настоящей любви. О человеке, рядом с которым ты будешь чувствовать себя самой собой." Домик с книжными полками. Жасминовый чай по утрам. Сасори, чьи губы прижимаются к её лбу, пока за окном идёт снег... Всё это ещё могло произойти. Ничего ещё не раскрыто, в комнату не ворвалась полиция. Главное пережить первые месяцы-недели, тогда однозначно станет легче. Снова встречи в библиотеке, возможно, они даже заговорят: она наверняка ему запомнилась. Ради этого человека действительно стоило делать невообразимые вещи... И тогда она почувствовала — лёгкий сквознячок на шее. "Нет. Нет-нет-нет." Рука дёрнулась к горлу, нащупывая гладкий камень чокера. Пустота. "Где он?!" Вспышка паники — она метнулась к кровати, швырнула подушку, запустила пальцы в складки одеяла. Ничего. "Он остался там. Недалеко от... неё." Сакура закусила губу до крови, чтобы не закричать. * * * Весь университет лихорадило. Имя "Акеми" не сходило с уст даже у самых равнодушных студентов — та самая история, когда трагедия становится модным трендом. У входа на территорию университета вырос стихийный мемориал: детские плюшевые мишки, фотографии, гора дешевых свечей, расплавившихся в бесформенные пятна. Жалобные посты в соцсетях, фотография с чёрной лентой вывешенная на доске почёта. Сакура наблюдала за этим фарсом каждый день, сжимая в руках фиолетовый термос — подарок Ино на прошлый день рождения. Кофе внутри был сладким до тошноты, почти такой же как и вся показательная скорбь вокруг. "Как будто в подростковом кино", — мелькало у неё в голове, пока она рассматривала плакаты с надписями "Мы тебя не забудем" и прочую лабуду. (Соврут. Через месяц уже никто не вспомнит, какого цвета у неё были глаза. Даже Сасори, и тот не вспомнит.) На паре по коллоидной химии преподаватель — обычно суровая женщина в мужском брючном костюме и с вечными жалобами на "бестолковое поколение" — вдруг разрыдалась посреди лекции. — Она... она собиралась синтезировать новый полимер... — всхлипывала профессор, стирая трясущимися пальцами тушь с пышных щёк. — Могла получить грант... Тишину в аудитории резал только скрип мела по доске да рваный ритм веток за окном. Подлизы уже выстроились в очередь с салфетками, а Хината даже умудрилась выдавить пару слезинок. — Да уж... — прошептала Ино, когда их наконец-то отпустили пораньше. — Наверное, она действительно была хорошим человеком, раз о ней так скорбят. Сакура сделала глоток кофе. Сахарный сироп смешался с горечью — точь-в-точь как привкус крови после случайно прокушенной губы накрашенной вишневым блеском. — Жаль, конечно, но люди умирают каждый день. Мы не знали её... Ложь. Она знала Акеми лучше, чем кто-либо в этой аудитории. Знала, как та ахнула при падении. Знала, как хрустнула её шея о ступени. Знала, что последнее, что видела Акеми перед смертью — это её, Сакуры, лицо, искажённое ненавистью. — Ты иногда бываешь такой... сукой! — бросила подруга, кладя тетради в сумку и поспешила вперёд, к Кибе, взмахнув своим длинным хвостом. — Спишемся, да? Да, всего каких-то пару недель после знаменательного похода в клуб, и вот, встречайте новообразовавшуюся пару из первокурсников: Киба Инузука и Ино Яманака. Вот-то уж кто по-настоящему и не думает о смерти Акеми, так это они: так плотно приросли друг к другу после первого секса (Сакура слышала о нём раз двадцать во всех возможных подробностях), что даже не стесняются перестать держаться за руки, проходя мимо мемориала. Сегодня ноги сами принесли ее к этому месту. Ветер играл с дешевыми распечатками фотографий, где Акеми чаще всего оказывалась случайно в кадре. Шоколадки плавились на солнце, привлекая ворон, которые клевали фантики с равнодушием, достойным самого Сасори. Он приходил сюда, не каждый день, но всё же. Не приносил цветов, не подписывал плакатов. Просто стоял в стороне, наблюдая за этим спектаклем своими медовыми глазами, в которых не читалось ни капли горя. Его белобрысый приятель из клуба, вроде бы его звали Дейдара, напротив, скорбел так истово, что некоторые даже смущались. Мысли постоянно путались. Чокер. Проклятый чокер. Его отсутствие на шее после убийства жгло кожу хуже солнечного ожога. Но расследование, которое таки проводилось, буксовало — она проверяла каждый день, лихорадочно пролистывая новости и тёмную сторону интернета. Никаких камер. Ни единого свидетеля. Только пьяный бомж, чьи показания тут же отмели, потому что он нёс пургу про банду байкеров-извращенцев. Антидепрессанты в сумке жертвы? Явный намек на суицид, пусть и не слишком удобный. Все складывалось удачно, будто сама судьба протягивала ей руку помощи — уже не в первый раз. Ветер рванул с новой силой, сорвав со стены одну из фотографий. Бумага шлёпнулась в лужу у ног Сакуры. На снимке — давнее фото Акеми в кафе, её волосы ещё были короткими, а шею украшал плетеный из резинок чокер. Кто-то аккуратно обвёл его красным маркером. Сакура замерла. Она резко обернулась — её встретила только тень от старого клёна, слишком уж напоминающая человеческую фигуру. Стало шумно: в проходящей неподалёку громкой толпе курил Шикамару, а рядом шёл Гаара, как всегда во всём чёрном. Его светлые глаза скользнули по её оголённой шее, задержавшись на секунду дольше необходимого. Но затем он почти равнодушно прошёл дальше. "Они ничего не знают", — заявила она себе, сжимая кулаки до хруста костяшек. Но почему тогда по спине бежали мурашки? Почему шелест листьев звучал как сдержанный шёпот? Подняв фотографию, она вдруг поняла — красный контур был всего лишь дефектом печати. Капля засохшей краски. Или... Акеми была мертва. Но её тень витала в университетских коридорах, в слишком пристальных взглядах, в случайных шорохах за спиной. Хуже всего было другое. Сасори. Его место в библиотеке пустовало. Лишь изредка, кроме мемориала, она мельком видела его красные волосы в курилке — он стоял в стороне, пока Дейдара затягивался сигаретой. Их короткий разговор в клубе теперь казался сном. Это меняло её. Мятая толстовка вместо платьев. Колтуны в розовых волосах. Ногти, обгрызенные до мякоти — все, кроме больших пальцев (на них ещё держался маникюр того вечера). Она научилась курить по-настоящему. Пачка тонких ментоловых теперь всегда лежала в кармане. Не мешало бы купить новую, не "стрелять" же в очередной раз у Ино. Магазин напротив общежития встретил её ярким светом. Шоколадки. Лапша быстрого приготовления. Кофе в зёрнах. Рука сама потянулась к банке грейпфрутового пива — надо же чем-то заглушить внутреннюю пустоту, пока подруга в очередном рандеву. На обратном пути дождь хлестал по лицу ледяными иглами. В наушниках играла грустная песня — та самая песня, что крутила Акеми в наушниках за день до смерти, но Сакура об этом знать не могла. Шлёпки по лужам. Лёгкое касание к плечу. Она обернулась — и дождь внезапно прекратился. Над головой возник тёмный зонт. — Ты ведь была там? Сасори поправил воротник пальто. Его пальцы — те самые, что она представляла на своей коже — крепко сжимали деревянную ручку зонта. Не поздоровался, это дурной знак. — Я видел, как ты курила перед клубом ночью, когда мы расходились. — Он даже не дождался её ответа. Голос был ровным, но в глазах плавали странные блики. — Мы можем поговорить? Тебя зовут Сакура, верно? Снова этот потрясающий запах его парфюма и кожи. Зонт накрывал обоих, создавая иллюзию уединения. Как в том доме с книжными полками, о котором она мечтала. Только теперь между ними стояла мёртвая девушка.