Потерянный

Маленький мальчик медленно шел по узкому бордюру, огораживающему неширокий водоем. Вода в нем была чистой и прозрачной, но уже слишком холодной для купания, наступающая осень брала свое. Камни, которыми был обрамлен берег этого крошечного озера, были неровными и скользкими, но мальчик продолжал идти по ним, хотя мощеная дорожка пролегала совсем рядом. Холодная поверхность пронизывала его кожу, однако он никуда не сворачивал, упрямо вышагивая по покрытой местами мхом поверхности. — Бруно! Услышав свое имя, он обернулся. От неожиданности следующий шаг вышел не таким удачным, нога соскользнула с влажной поверхности слишком резко, чтобы успеть удержать равновесие. Он взмахнул руками и зажмурился, ожидая, когда холод полностью окутает его тело, однако этого не случилось. Теплые пальцы крепко схватили его за запястье, рывком утягивая прочь от водной поверхности. Бруно покачнулся, но все же практически сразу твердо встал обеими ногами на мягкую траву. Выдохнув, он поднял на своего спасителя благодарный взгляд. Девочка перед ним выглядела сердитой. Рассматривая черты ее лица, так сильно схожие с его, он виновато улыбнулся. — Спасибо, Джули. — Он слегка склонил голову, на что девочка обижено скрестила на груди свои руки. — Ты должен быть осторожнее, Бруно. — Она вздохнула, бурча себе под нос слова негодования по поводу поведения брата. Мальчик виновато улыбнулся, потупив в землю полный сожаления взгляд. Хотя сестра сердилась и выглядела недовольной, он прекрасно видел, что за подобным поведением лежит отнюдь не раздражение. Все ее слова и действия были полны искреннего беспокойства за него. Бруно тихо выдохнул и поднял голову, собираясь приободрить сестру, однако в миг замер. Конечно же был человек, кто в этом вопросе был куда лучше него. — Вот вы оба где! — Бруно успел увидеть лишь ярко-рыжие волосы перед своими глазами, прежде чем довольно сильная для их возраста рука не обхватила его за шею, крепко прижимая к такого же возраста, но несправедливо значительно более высокой, девочке. — Мама позвала нас к завтраку. — П-прости, Пепа. — Джульета тепло улыбнулась и обняла сестру обоими руками. — Просто было нужно убедить Бруно отказаться от купания. Девочки тепло рассмеялись, приобнимая младшего брата. Тот неловко улыбался, однако в звонких переливах голосов сестер не было и намека на издевку или неприязнь. И это постепенно топило лежащее камнем на сердце чувство вины. — Спасибо, Джули, правда. — Он провел по волосам ладонью, тихо смеясь. — Постараюсь быть осторожным. Дети вновь мягко приобняли друг друга. Сёстры, внезапно вспомнив тему, на которую дискутировали перед сном, снова завели непринужденный разговор, уходя немного вперед от мальчика. Поэтому произнесенные им тихо, но твердо, слова растворились в звуках вступающего в свои права утра. — В следующий раз я тебя спасу. Завтрак проходил оживленно. Дети, прежде никогда не бывавшие за пределами родных краев, с удивлением рассматривали различных на вид и лицо окружающих людей. Привыкнув завтракать только с мамой вчетвером, большую компанию за столом они воспринимали как непривычное, но очень увлекательное дополнение. Хоть они и пробыли тут с неделю, люди за столом постоянно были разными, поэтому Альме приходилось то и дело напоминать им не забыть съесть свои порции, когда дети отвлекались или вступали с кем-то в разговор. Однако сегодня ее сын выглядел настораживающе тихим. Мальчик и раньше бывал задумчивым с утра, но обычно это не длилось долго. Он говорил, что иногда видит странные сны, а когда некоторые их элементы начали повторяться в реальности, Бруно стал слишком настороженным по отношению к сновидениям. Тогда Альма взяла за привычку каждое утро спрашивать сына, что ему снилось. Обладая отличной памятью и незаурядным умом, она легко расшифровывала ему все являющиеся мальчику картины, тем самым разделяя с ним эту ношу и готовя его к тому, что может произойти. Но сегодняшним утром Бруно уверил ее, что ему ничего не приснилось. Несмотря на то, что он был заметно пришибленным и бледным, Бруно так ничего и не сказал ей. Вздохнув, женщина протянула руку и тихо поставила перед сыном миску сладких фруктов. Хотя действие она постаралась сделать как можно осторожней, мальчик вздрогнул, едва не роняя ложку. Альма удержала инструмент в его руке теплым прикосновением в последний момент и слегка придвинулась к ребенку. Он определенно был слишком задумчивым. Но выпытывать у сына что-то она все же не считала хорошей идеей. — Все хорошо, родной. — Она тепло улыбнулась, мягко проводя по его руке и приобнимая за плечо. — Если ты не голоден, можешь это оставить. Сын тихо выдохнул. Он с минуту нервно залаламывал пальцы, очевидно собираясь с мыслями, и мама не собиралась его торопить. Когда он поднял голову, она встретила его напряжение расслабляющим спокойствием. Бруно долго молчал, смотря на нее так, словно собирался спросить о чем-то важном. Но смотря в теплые глаза своей мамы, он в итоге безмолвно поджал губы и отвел взгляд. — Х-хорошо, мам. Альма не позволила печальной тревоге проступить на ее лице. Ей правда хотелось знать, какого рода мысли заставляли ее дитя так страдать, но надеясь, что Бруно сможет справиться с ними без ее помощи, вновь не стала что-либо говорить. Вместо этого она осмотрела стол в надежде отыскать то, что больше понравится мальчику. Он всегда без каких-либо возражений ел все, что ему давали, уверяя, что ему нравится, чтобы не напрягать постоянно занятых готовкой маму и сестру, но то определенно было ложью. И, как выяснилось, старшая сестра в этом плане про брата была осведомлена куда лучше своей мамы. — Попробуй это. — Она подсела с другой стороны, ставя перед мальчиком тарелку ахиако. И видя изменившийся взгляд сына, Альма лишь молча сделала определенные выводы и заметки про себя, позволяя дочери все взять в свои руки. Решение в итоге оказалось более, чем верным. Уже через десяток минут Бруно тепло улыбался, уплетая ложку за ложкой, отвлекаясь только на то, чтобы разделить веселый смех со своей сестрой, когда Пепа проговаривала очередную шутку неповторимо забавным голосом. Наблюдая за ними, женщина не могла не думать, насколько же повезло им троим быть друг у друга. Предоставив детей самим себе, она все же отвлеклась на непринужденный разговор, ведущийся неподалеку. Но ощутив робкое прикосновение к своей руке, она вновь развернулась. Пепа стояла рядом с ней, старательно сдерживая улыбку и пряча взгляд. Альма сощурилась. Дочь всегда выглядела так, собираясь о чем-то попросить. — М-мам. А можно нам с Бруно прогуляться к морю? — Она заломила пальцы и пару раз покрутилась, отчего края ее легкой яркой юбки поднялись в воздух. И только Альме было известно почему ветер поднял их так высоко. Она посмотрела на своих детей со всей доступной ей строгостью. Строгости ей было доступно ничтожно мало. Она отвезла детей к морю, но у воды они побывали всего пару раз. В родных краях им были доступны только реки, поэтому бескрайние воды они рассматривали как редчайшую диковинку. Лишать их подобного было слишком нечестно. Смотря в наполненные мольбой глаза, она тихо вздохнула, пораженно соглашаясь. — Хорошо. Но пойдете вы с провожающим. И к обеду вернетесь. Договорились? Дети радостно закивали, не в силах скрыть свой восторг. Подпрыгивая от переизбытка эмоций, они тепло рассмеялись, кинувшись обнимать маму в знак благодарности. Альма лишь мягко усмехнулась, прижимая их к себе. Она искренне желала пойти вместе с ними, но точно знала, что назначенная встреча с руководителем продлится слишком долго, отнимать у детей прекрасное солнечное время для прогулки, которого теперь с каждым днем становилось все меньше, ей очень не хотелось. Кутая детей в более теплую одежду, Альма то и дело поглядывала на Бруно. Он безусловно был рад предстоящей прогулке. Но беспокойство из его взгляда грядущее веселье не стерло. Он с натянутой улыбкой наблюдал за дерущимися неподалеку за кусочек хлеба чайками, и выглядел так, словно борется с какой-то неприятной мыслью. Но такое с мальчиком тоже уже случалось. Поэтому его желание не беспокоить их напрасно женщина хорошо понимала. Поднявшись на ноги, она тихо приблизилась к нему. Заметив маму, Бруно подошел к ней вплотную, хватаясь рукой за край одежды. Рассматривая его родное лицо, Альма тепло улыбнулась, присев напротив сына и мягко провела рукой по его щеке. — Бруно, я попрошу тебя? — Он отвлекся от мыслей и поднял на нее глаза. — Ты же позаботишься о своих сестрах, верно? Мальчик помедлил только одну секунду, после чего уверенно кивнул. Женщина приобняла его и слегка взъерошила уже заметно отросшие кудрявые волосы сына, поражаясь насколько те были мягкими. От прикосновений Бруно весело рассмеялся, перехватывая ее ладонь. В тот миг Альме лишь почудилось, словно тот, прижав ее пальцы к своему лбу, что-то пробормотал. Но когда Бруно поднял на нее глаза снова, в них больше не было ничего настораживающего. Он с улыбкой попрощался с ней и побежал в сторону где его с сопровождающим уже ожидали сестры. Детей к морю провожал один из работников. Он был молчалив, но на вопросы отвечал охотно. Было заметно, что тройняшек тот видел впервые в жизни. Дети с восторгом вглядывались в кроны деревьев, где жили разноцветные птицы, радостно хвалили рисунки на одежде проходивших мимо людей, что вызывало у них теплые улыбки, и без конца рассуждали о том, что сегодня смогут увидеть на берегу моря. Они уже были неподалеку от него, когда услышали раздавшийся неподалеку голос. — Хосе! — Мужчина, что сопровождал их, резко обернулся. Не так далеко от них располагался большой двухэтажный павильон. И в дверях его стоял одетый в форму служащих мужчина, настойчиво машущий им рукой. Хосе печально выдохнул. — Дети, эм… Извините, но мне нужно ненадолго зайти туда. — Он осмотрелся. На пляже не было никого, кому он был мог с уверенностью поручить заботу о детях даже ненадолго. Поблизости не оказалось ни площадок ни на худой конец игровых автоматов. Он все думал, чем мог бы занять шестилетних детей, когда ощутил прикосновение маленькой руки. — Все в порядке. — Рыжеволосая девочка весело улыбнулась. — Если это ненадолго, мы просто подождем вас внутри, сеньор. Хосе моргнул пару раз, но затем расплылся в умиленной улыбке. Определенно дети оставляли у него исключительно положительное впечатление. Он кивнул и протянул руки, чтобы дети могли следовать с ним вместе не отставая. Девочки тут же обхватили пальцами ладони мужчины, Бруно же, настороженно посмотрев вперед, все же пошел впереди них. Павильон был большим и интригующим. На берегу по вечерам очень часто выступали артисты и фокусники, приезжая из разных мест, а это здание служило им и складом, и тренировочной площадкой. Поэтому в каждой комнате и помещении дети могли найти то, чего не видели никогда прежде. Хосе напрасно переживал о том, какое занятие найти неугомонным тройняшкам, буквально через несколько секунд после того, как они прошли внутрь, дети сами попросили разрешения осмотреться тут. Мужчина им это дозволение дал, запретив лишь идти на верхний этаж, где располагались жилые зоны. Но и нижних комнат для осмотра было более, чем достаточно. Проводив Хосе взглядом, они не раздумывая забежали в первую же попавшуюся на глаза комнату. Нижний этаж представлял собой длинный коридор, от которого в обе стороны уходили двери. Это место чем-то напоминало им второй этаж их родного дома, только комнат там было значительно меньше, да и располагались они лишь с одной стороны. В некоторых комнатах они встречали людей. Однако, несмотря на свою занятость, детей оттуда никто не прогонял. Напротив, для многих порядком уставших работников и даже артистов, появление тройняшек было развлечением, на которое они с радостью отвлекались. Большинство же помещений пустовало, поэтому осмотру там им не препятствовал никто. Дети с изумлением всматривались в глаза диковинных птиц, слушали, как где-то очень красиво поет женщина и без конца смеялись, примеряя друг на друга цветные накидки, отделанные перьями и пушистым торчащим в разные стороны мехом. В одной из комнат они задержались подольше. Она была большой и просторной. Судя по всему тут располагался самый большой склад, содержащий в себе все, что было артистам не слишком нужно. Пепа то и дело подскакивала к полкам и коробкам, призывая сестру осмотреть их вместе с ней. Бруно же застыл около аквариума с разноцветными рыбами. Он был большим и был встроен в стену, поэтому легко было поверить, что его размер не ограничивается видимыми за стеклом предметами и обитателями. Наблюдая за снующими туда сюда золотыми рыбками и медленно проплывающими мимо крупными декоративными акулами, он медленно погружался в свои мысли. И тут он дернулся. Что-то внутри него похолодело и так резко, что мальчик не смог сделать даже один вдох. А про следующий он моментально забыл. Все звуки вокруг него перестали существовать. Все мироощущения вмиг растворились, словно Бруно окружал не воздух, а плотная, вязкая ледяная вода. Но на все это он не обращал внимания. Ничто другое сейчас не интересовало его. Только то, что он видел перед своими глазами. Рыбки из аквариума исчезли. Все растения, что покрывали искусственное дно, рассыпались в мелкую пыль. И из этой пыли очень быстро сформировалась новая картина. Бруно видел перед собой самого себя. Мальчик наблюдал, как он, опрометью бросившись в сторону своих сестер, толкает их в спины прямо в сторону дверного проема. И до того, как Бруно успел подумать о причинах своих подобных действий, он услышал оглушительный взрыв. Его колени подкосились. Не ощущая своих ног, Бруно тихо сел прямо на пол и широко распахнул глаза. Ничего. Ничего подобного не было. Вокруг он все еще мог видеть полутемное помещение, освещаемое в той части, где он находился, только зеленоватым свечением аквариума. Неподалеку его сестры по-прежнему тепло разговаривали, смеясь над новой найденной в коробке вещью. За окном неподалеку до сих пор мирно щебетали птицы. Все было в порядке. Но сердце мальчика не переставая колотилось. Опершись руками о ручку шкафа, рядом с которым упал, Бруно с трудом смог подняться. Его ноги все еще дрожали, под ступнями он едва мог ощущать пол. Руки плохо слушались, было ощущение, словно все конечности за секунду кто-то наполнил свинцом или чем-то еще более тяжелым. Бруно пару раз сжал ладони, проводя ледяными пальцами по волосам и поднимая голову к потолку. А после, дрогнув, в миг сорвался с места, ринувшись в сторону своих сестер. Джульета не успела понять ничего. Она смотрела на свою сестру до той секунды, пока не ощутила на своей спине настойчивое прикосновение. Кто-то резко и сильно толкнул ее в сторону располагающейся недалеко двери. И через долю секунды, до того, как она успела что-то вымолвить, раздался оглушительный взрыв. Пепа хотела обернуться, но не смогла. Люди в момент заполняли коридор. Сделав буквально один шаг, она ощутила, как кто-то подхватил ее на руки и начал выносить в ту же сторону, куда бежали люди. Где-то впереди в общей суматохе она видела мелькающую отражающую свет заколку своей сестры. Через пару секунд дышать стало сложнее. Человек, что нес нее, наклонился, чтобы защитить их обоих от дыма, что распространился по потолку, поэтому осматриваться стало тяжелее. Но паника уже успела охватить сердце девочки. Бруно с ними не было. Оказавшись на улице, они услышали крики. Люди выбегали из здания, расходящегося громким скрипом. Когда раздался второй взрыв, криков вокруг стало намного больше. В их непрекращающемся шуме, суматохе и раздирающем сердце страхе Пепа не сразу ощутила, как Джульета вцепилась в ее руку. Девочка плакала, старательно стирая слезы рукой и беспрерывно смотрела в ту сторону, откуда они только что вышли. Значит на улице брата точно не было. Крепко обняв свою сестру, Пепа не позволила слезам отчаяния проступить на ее лице. Когда туман пыли и дыма хоть немного рассеялся, они вместе подошли на самое близкое расстояние, на которое их подпустили уже окружившие здание люди в форме, неотрывно смотря в сторону покосившегося черного входа в полуразрушевшееся здание. Началось суровое томительное и по капле выжигающее надежду ожидание. *** Повсюду он слышал только крики и короткие переговоры своих коллег. Высокий мужчина, не так давно без единой капли страха вошедший в аварийное здание, уверенно пробирался через обломки и покореженные остатки стен и потолка. Взрыв газового оборудования произошел где-то между первым и вторым этажом, поэтому достаточно быстро все рухнуло вниз. Неподалеку его напарники старательно выискивали выживших. Мужчина старался не думать о том, сколько им придется увидеть прежде чем на чьей-либо руке они нащупают хоть нитевидный пульс. Катастрофа действительно была страшной. Но на то они и были спецотрядом. Они уже много видели. Они спасали людей. И он был здесь за тем же. — Сеньор Дюран? — Мужчина мгновенно повернулся на зов своего молодого помощника и подошел ближе. Приподняв вместе с коллегой мешающую проходу арматуру, он похлопал его по плечу, указывая в сторону завала, где с каменной пылью и обломками смешалась кровь. Понятливо кивнув, молодой парень тихо выдохнул и натянул маску на лицо, провожая капитана взглядом. Сам же Карино прошел дальше. Помещение, в которое ему с трудом удалось пробраться было большим и темным. Судя по всему, раньше тут располагались склады, он заметил на полу перьевую шаль и раскуроченные шкафы. Обводя глазами пространство он невольно думал о том, что вероятность нахождения тут людей была небольшой. И после замер, резко отбросив все свои мысли. Неподалеку от стены, под грудой обломков он заметил детскую руку. Мужчина быстро подбежал и опустился рядом с завалом. Медленно и осторожно приподняв лежащую сверху доску, он невольно забегал глазами по телу найденного. Под обломками оказался маленький мальчик. Он был серьезно ранен. Даже не приближаясь, мужчина мог слышать периодически вырывающиеся из его горла надрывистые хрипы. Однако он определенно был жив. — Держись, малыш, я помогу тебе. — Тихо произнес спасатель, осторожно придерживая голову мальчика, пока надевал на него кислородную маску. Он удивленно моргнул. По неизвестной причине мужчина не ощутил ни малейшего препятствия, когда попытался осторожно приподнять ребенка. Приложив чуть больше сил, Дюран с легкостью извлек найденного из-под завала, после чего быстро поднял на руки. Пошарив рукой за спиной, где в сумке таскал необходимое снаряжение, спасатель вытащил из нее свою теплую толстовку и завернул в нее мальчика. Тот дрожал. Сначала мужчине показалось, что он без сознания, но мальчишка от движений сжался, тихо выдыхая. Из его ран не переставая шла кровь. Одна из его рук была повреждена, скорее всего кость была сломана, но даже не смотря на боль, он вцепился в форму мужчины обеими ладошками, сжимая ткань из всех доступных ему сил. — Д-джули… — Он сильно кашлял и тяжело дышал. — П- пепа… Джу… льета… они… мама… Мужчина кивнул и осторожно покрепче перехватив ребенка, поднялся. Он еще раз осмотрелся. В помещении он больше никого не видел, все это время вокруг не было ни звука, напоминавшего голос или хрип. Вздохнув, он направился в сторону выхода. На улице уже слышались десятки сирен. Кого-то откачивали прямо на месте, кому-то уже оказали помощь и отправили в сторону временного лагеря. Кого-то машины спешно увозили. В окружающей суете, беготне, шуме голосов и все еще периодически падающих обломков он вдруг разобрал надрывистый плач. Неподалеку от себя Карино увидел женщину. Она сидела прямо на земле, нисколько не беспокоясь о сохранности своего светлого платья. Рядом с ней, прижимаясь к ее рукам, стояли две девочки. Не в силах сдержать слезы, они беспрерывно смотрели в сторону рухнувшего здания, высматривая что-то в его искаженных стенах. Отсюда мужчина не видел их лиц и не мог точно сказать кто они, но даже без этого отчаяние отчетливо просматривалось в их образах. Они кого-то искали. Спросить их о мальчике в первую очередь определенно был смысл. Посмотрев на них еще немного, Дюран развернулся в их сторону, напоследок мельком взглянув на ребенка в своих руках. И, замерев, ни единого шага так и не сделал. Из ран на теле мальчика до сих пор шла кровь. Тонкой струйкой стекая с виска, она постепенно слеплялась с его черными кудрявыми волосами. Но на это спасатель в миг перестал обращать внимание. Ребенок наконец раскрыл глаза. Он не двигался и ни на что не реагировал, словно продолжал пребывать в забытье. А его радужка не переставала сиять ярким зеленым светом. Мужчина резко вспомнил. Он нашел мальчика под завалами. Взрыв произошел не так недалеко от этого места, все в помещении было уничтожено, арматуры, стекла и камни, все рухнуло в эту комнату во мгновение, но мальчика ничто не задело. Под обломками он оказался защищенным невесть откуда взявшейся оконной рамой, одна из загородок окна защитила его от крупных камней, а сам он оказался в таком положении, в котором смог защитить практически все части своего тела. В тот момент, когда спасатель это увидел, то решил, что мальчишке просто повезло. Но теперь он в этом сомневался. Смотря на лежащего на его руках ребенка, Дюран задумчиво нахмурился. Еще некоторое время рассматривая бледное детское лицо, он приподнял руку и медленно надел на черноволосую макушку капюшон толстовки, закрывая тканью его глаза. Прижав его к себе покрепче, Карино двинулся в ту сторону, где оставил машину. Женщина едва сдерживала рыдания только ради своих дочерей. Девочки неустанно звали своего брата, стирая с глаз горькие слезы. В суматохе и отчаянии они так и не заметили медленно прошедшего мимо них мужчину. Он размеренно шагал прочь от здания, прижимая к груди небольшой кулек. И не оглядываясь, очень скоро он навсегда исчез где-то в подернутой дорожной пылью дали. *** Бруно медленно приходил в себя. Ему казалось, что он плывет на лодке. Все вокруг него кружилось в каком-то хаотичном и бестолковом танце, от которого что-то внутри неприятно сворачивалось. Он некоторое время не шевелился, после чего осторожно сделал вдох, с удивлением понимая, что глаза приоткрыл только сейчас. Все вокруг было слишком ярким. Яркая белая ткань неподалеку, яркий белый потолок, яркая желтоватого света лампа и покрытые слишком гладкими, а потому отражающими раздражающий яркий свет, плитками стены. Он выдохнул и тут же ощутил острую боль в своем горле. Приступ кашля сдержать не удалось. Он вцепился пальцами одной руки в ткань одежды, в которую был одет и повернулся на бок, пытаясь унять хрипы. Вторая рука почему-то слушалась не так хорошо, пальцы на ней сжали какой-то плотный предмет, обвивающий его запястье. Сделав несколько глубоких вдохов, он вновь повернулся на спину, смотря в потолок. — Ты наконец проснулся, малыш? — Бруно вздрогнул от раздавшегося неподалёку мягкого голоса. Мальчик медленно повернул голову в сторону. Недалеко от него сидела молодая девушка. Белый халат на ней был таким же раздражающе ярким, как и все пространство, поэтому вскоре мальчик невольно зажмурился и медленно оперся рукой о кровать. Вставать было тяжело. Где-то больше, где-то меньше, но все его тело отдавало болью. Медсестра осторожно придержала его, помогая сесть, после чего повернулась к столику. Бруно проследил за ней взглядом. На поверхности лежали бинты и какие-то флаконы с прозрачной жидкостью. В нос периодически ударял запах спирта, медикаментов и хлора, все пространство вокруг было таким же светлым. Он сидел на одной из нескольких одинаковых металлических коек. Очевидно он находился в больнице. Мальчик тихо выдохнул и опустил голову. Почему-то как ни старался, он не мог вспомнить что произошло. Все его мысли путались и ускользали от него при малейшей попытке восстановить в памяти хоть что-то. Его голова не переставая болела. Бруно прикоснулся к своему виску. Кожа на нем была заклеена, под пальцами ощущалась саднящая и сильная боль. Решив больше себя не мучать, мальчик опустил руку. — Скажи, как тебя зовут? — Медсестра мягко напомнила о себе, внимательно следя за его движениями. Он посмотрел на нее растерянным взглядом. Сейчас даже такой простой вопрос показался ему невероятно трудным. Выдохнув, он ненадолго зажмурился, терпя головокружение. — Бруно. — Тихо произнес он в итоге. — Бруно Мадригаль. Девушка кивнула, что-то записывая. Мальчик понаблюдал за ней, после чего опустил голову. Боль все нарастала. Новый приступ кашля подступал к горлу, в попытках его унять, Бруно вновь схватился пальцами за ткань рубашки. Сделав несколько глубоких вдохов, он медленно расслабился, невольно осматривая свои руки. Одна их них практически целиком была перебинтована. Вторая же в области запястья была прочно зафиксирована крепким ортезом. Медленно приподняв конечности к глазам, Мадригаль замер, забывая сделать очередной вдох. Воспоминание резко пронзило его голову. Треск. Шум. Падающие обломки и кричащие люди. Он в тот момент наблюдал за этим второй раз. Первый же пронесся перед глазами зеленой вспышкой за секунды до катастрофы. Больше ничего он не помнил. Только свои руки, толкающие сестер вперед за спины. — Скажи мне, где ты живешь? — Женский голос пробивался к нему собственным глухим эхом. — Мы отправим тебя домой. Бруно часто и поверхностно дышал. Он все пытался вспомнить, что произошло после того, как его сестры исчезли из его поля зрения. Он знал, что на них что-то упадет, поэтому вытолкнул их оттуда. Они должны были выжить. Определенно должны были. — Я… я не помню… — Он медленно сжался, его голос переходил в прерывистый шепот. — Я… у… у меня две сестры и мама. П-пожалуйста, скажите где они?.. Они были там со мной, они… — Они мертвы. Незнакомый мужской голос раздался от прохода. Мальчик медленно повернул голову на звук. В дверях палаты стоял высокий мужчина в военной форме. Больше он ничего не говорил и не двигался, внимательно смотря на Бруно. Мальчик медленно приподнялся и сполз с кровати на пол. Шагая босыми ногами практически бесшумно, он неотрывно смотрел на мужчину. Сделав несколько шагов, он остановился. Он дрожал, слабо сжимая ладони на груди. В его зеленых глазах плескалось безграничное отчаяние. — Ч… что… П-пожалуйста, они… — Я сказал, что они мертвы. Ты больше никогда их не увидишь. Слушая их, медсестра нахмурилась. Даже если это и было необходимо сказать, начальник говорил с ребенком, потерявшим всю свою семью, слишком прямолинейно и грубо. Она приподнялась, направляясь в их сторону и намереваясь пресечь дальнейшие слова мужчины, но сделала ровно два шага, замирая от ужаса. Мальчик стоял на прежнем месте. Он отчаянно вцепился руками в волосы и тихо всхлипывал, прерывисто глотая воздух ртом. А вокруг него постепенно поднимался ветер. Медсестра прекрасно знала, что все окна закрыты. Она неверяще смотрела, как усиливающиеся потоки воздуха двигают и приподнимают все предметы вокруг них. Когда порывы стали слишком сильными, она зажмурилась. Дюран встал перед ней, заслоняя сотрудницу от ветра. Но сам продолжал с интересом наблюдать за стоящим в центре хаоса мальчишкой. Его глаза ярко светились. Бруно дрожал, обхватив себя руками. Горькие слезы практически сразу уносили порывы бури, чудом не раня его лицо. Перед его глазами бесконечно проносились образы. Его сестры, его мама, их дом, лужайка, где они так любили играть, небольшое чистое озеро, где он учился плавать. Все то, что теперь для него было навсегда потеряно, словно горькая усмешка ложилось отпечатком на его глазах. Карино Дюран тоже их видел. Слабо, едва заметно, но в вихре он различал какие-то неразборчивые картины. Он оказался прав. Бруно закричал. Его голос, полный боли и отчаяния, был последним звуком в комнате. Вместе с ним весь гвалт, треск, шуршание и скрежет прервались. На пол попадали бинты и пара подушек, инструменты с тихим звоном коснулись гладкой плиточной поверхности сразу следом за вдребезги разбившимся флаконом, упали одеяла, вывалившиеся из шкафа халаты и книги. Следом за ними на пол рухнул и сам Бруно. Медсестра тяжело дыша, пыталась прийти в себя. Она не сразу поняла, когда все закончилось, поэтому из-за спины начальника решилась выглянуть только сейчас. Среди образовавшегося на полу разгрома она увидела своего маленького пациента. Бруно лежал на боку к ней лицом. Он не шевелился и дышал так слабо, что с такого расстояния движения его груди практически не были заметны. Из его носа тонкой струйкой не прекращаясь стекала кровь, но не только это пугало ее. Широко раскрытые глаза мальчика светились ярким зеленым светом. Медсестра судорожно сглотнула и сделала вдох. Ситуацию она без сомнений относила к из ряда вон выходящим. Сказать, что ничего подобного ей раньше видеть не доводилось, это ничего не сказать. Однако, что бы ни было причиной произошедшего, этому ребенку была нужна помощь. Поэтому, с трудом перебарывая страх девушка сделала пару шагов. Но едва приблизившись к пациенту, она тут же была остановлена. Четким движением руки Карино в миг преградил ей путь. И несмотря на вспыхнувший внутри сотрудницы гнев, он не подпускал ее, внимательно осматривая Бруно с ног до головы. — Приступайте. — Спустя минуту он тихо дал знак своим подчиненным. Хотя в помещении кроме них никого не было, на приказ последовала практически мгновенная реакция. Всего через пару секунд в комнату вбежало несколько медиков и военных. Вопреки ожиданиям, они даже не попытались остановить кровь у мальчика, вместо этого быстро и профессионально обездвиживая его руки и ноги так, словно он был не маленьким ребенком, а отъявленным преступником. И несмотря на бесконечные упреки и попытки достучаться до них медсестры, Бруно довольно быстро подхватили на руки, унося прочь из кабинета. — Как вы и предполагали, сэр, мы имеем дело со способностью к провидению. — Пожилой и умудренный годами врач пролистнул бумаги, в которые до этого внимательно смотрел сквозь толстые линзы очков. — Пока сложно что-то сказать о потенциале и происхождении. Скорее всего сила была врожденной и пробудилась в результате недавнего потрясения. Но все же утверждать, что она проснулась полностью и навсегда мы пока тоже не можем. Мужчина смотрел за окошко. На койке лежал маленький мальчик, которого он совсем недавно нашел в развалинах здания. С того момента, как Бруно вызвал ураган, прошло несколько дней, однако он так и не проснулся. В агонии, которая часто овладевала им, он сжимал кулаки и тяжело дышал. Ему определенно было очень больно. Он определенно был еще слишком мал. Однако, каким бы Бруно не был юным, слабым и хрупким, он был потенциальным оружием. По крайней мере Карино собирался сделать его таковым. Несмотря ни на что. — Нужно все выяснить. Подготовьте его к транспортировке. Врач кивнул и быстро удалился, а Дюран вновь развернулся к окошку. Он вернулся совсем недавно, посетив одну семью. Теперь уже точно не было смысла отступать. Несколько дней назад его все еще одолевали сомнения. То, что мальчик им невольно продемонстрировал, было бесполезно. То, что он определенно не умел пользоваться своей способностью, было очевидно. Посему вероятность успеха была предельно мала. Однако Карино все равно больше не рассматривал вариант с освобождением Бруно. Нет, он выбьет из его слабого тела все, что нужно. И не будет думать о последствиях для этого мальчишки. Напоследок взглянув на бледное лицо, мужчина медленно направился в сторону командного пункта. *** Поговаривали, что окружающие Колумбию леса в большинстве мест были непроходимыми. Поэтому, пользуясь проторенными много лет назад дорожками, люди предпочитали безопасность исследовательскому интересу. Однако того же нельзя было сказать об одном смелом молодом человеке. Педро осторожно делал шаги, пробираясь сквозь листву. Он был заинтригован. Природа пестрела яркими красками. Птицы вокруг него пели удивительными голосами так громко, как никогда не пели близ их деревушки, прыгая по широким листьям и веткам высоких деревьев с пышными ярко-зелеными кронами. Все это разительно отличалось от рассказов, которые он слышал. Но все же здравый смысл подсказывал ему, что найти дорогу сейчас важнее окружающих красот. Однако в какой-то момент голос разума, который молодого человека никогда не подводил, ненадолго затих. Выйдя наконец из густых зарослей, Педро замедлил шаг, а после и вовсе остановился, завороженно рассматривая открывшийся вид. Река, преградившая ему путь, поражала своей красотой. Растения и цветы, обрамляющие ее берега, покрывали пространство ярким ковром, редко разбавляемые ярко-зелеными кустарниками. Мужчина сделал к берегу несколько шагов, не в силах оторвать взгляда от прекрасного водоема. Прозрачные воды реки, так красиво искрящиеся на солнце, открывали за своими кристальными массивами усеянное разноцветными водорослями дно, не позволяя понять, было ли это место частью природы или же потоки вод покрывали собой миниатюрный загадочный мир. Сверившись по солнцу, исследователь убедился, что полдень миновал некоторое время назад. До заката ему определенно нужно было найти дорогу, к своей деревушке или к городку. Внимательнее осмотревшись, Педро увидел вдалеке за рекой тропинку. Исследовательский интерес победил. Тогда Педро Мадригаль и правда не представлял с чем столкнется. Он ожидал нападения хищников и был готов сражаться. Он ожидал встретить незнакомца и приготовил все свое дружелюбие. Он ожидал выйти к новой неизведанной местности, но в итоге уперся в гору. И задумался. Верхушки этих гор были едва заметны из любой точки, где он когда-либо бывал. Издалека их все принимали за деревья и считали обыкновенным формированием природы, но сейчас Педро видел здесь что-то необычное. За густой листвой он различил подобие прохода. За проходом оказалась тропка. И вела она в незабываемое место. Педро неотрывно смотрел на ярко-зеленую траву лужайки, которая простиралась вокруг, на пролетающих неподалеку птиц, дивных цветов бабочек и на высокие деревья, густые кроны которых надежно укрывали это место от посторонних глаз. Однако жителей там не оказалось. И это больше всего удивляло Педро. Все вокруг словно было готово для жизни. Создавалось ощущение, словно за этим местом ухаживают несколько людей и с особой тщательностью. Но даже проведя здесь несколько часов, юный исследователь так никого и не увидел. Он медленно прогуливался по округе, стараясь запечатлеть в памяти как можно больше прекрасных картин, поэтому ощутив под ногой твердый камень, он вздрогнул. Он встал ногой на широкую отделанную крепкой плиткой площадку. Вокруг не было стен или камней, в которые те могли раскрошиться. Не было и следа от пребывания тут человека. Не было похоже, что кто-то начал стройку и просто ее забросил. Однако площадка выглядела совершенно новой. В центре камень был идеальной круглой формы. От него ровным узором выходили аккуратновыделанные плиты. И сколько бы он ни вглядывался, сколько был ни вспоминал, понять происхождение сооружения не получалось. И именно это растило в нем неугасающее любопытство. Взвесив все за и против, Педро все же решил пройти по ней. Завороженно рассматривая замысловатые узоры, которыми оказались украшены плиты в некоторых местах, мужчина медленно приближался к центру. И чем ближе он оказывался, тем сильнее его сердце наполнялось спокойствием и теплом. Он не сразу это понял, лишь когда практически коснулся ногой центральной плитки вдруг подумал, что здесь уютнее и теплее, чем было в его родном доме. А вот едва ступив в центр, Мадригаль замер, не в силах отвести глаз от происходящего. Он почувствовал, как его начал обволакивать теплый ветер. Солнце клонилось к закату, за это время вокруг заметно похолодало, но мужчина, стоя в центре таинственного круга, ощущал лишь мягкое тепло, как если бы сейчас находился рядом с камином или в маминой кухне. Постепенно воспоминания, которые прежде приносили ему только боль, начали непроизвольно вспыхивать в его сознании. Когда-то у него был дом. Когда-то он имел тех, кто безоговорочно любил его. Тех, кого он готов был защищать. Тех, кого ему так и не удалось спасти. Он ощутил накатывающую на него усталость. Педро шел сюда очень долго, не позволяя себе отдыха. Равно как не позволял себе отдыха всю свою жизнь. Все, чего ему хотелось, это сделать людей вокруг него счастливыми, наверно поэтому он долго скитался, ища способ. Но он понимал, что счастливым сделать каждого невозможно. Тогда он решил непременно сделать счастливыми тех, кто будет ему родным. Хотя бы их. С такими мыслями Мадригаль тихо опустился прямо на теплые камни. Вокруг по-прежнему не было ни души. Он слышал, как мерцающие неподалеку маленькие сверчки начинают громче петь свою песню. Обычно при этом становилось еще холоднее, но Педро было тепло. Он медленно прилег спиной на ровные камни и посмотрел в небо. Где-то там сейчас были все, кто его любил. Поэтому, проваливаясь в сон, он думал только о том, как сильно он бы хотел встретить на земле еще хоть одного такого человека. И когда Педро закрыл глаза, он увидел поразительный сон. Мадригаль увидел себя, стоящего в центре аккуратной вымощенной площадки. А вокруг него возвышался прекрасный, поражающей своей красотой и богатством дом. Он осматривал балконы и перила, ограждающие пространство второго этажа, смотрел на черепичные скаты крыш, покрытых мхом и цветами. Любовался раскинувшимся вокруг усадьбы пышным великолепным садом. Услышав чьи-то звонкие голоса, путешественник обернулся. Неподалеку от себя он увидел детей. Две маленьких девочки и мальчик, слишком похожие друг на друга, кружили около колонн дома в беззаботной радости. Наблюдая за тем, как они заливисто смеются, то и дело сжимая друг друга в объятьях, сам того не заметив, мужчина тепло улыбнулся. А после он увидел ее. Девушка, что вышла из глубины цветущего сада, была настолько прекрасна, что Педро еще долго не мог отвести от нее взгляда. Незнакомка плавно подошла к детям, даря им мягкую улыбку, отчего те еще ярче заулыбались. А после девушка подняла на него глаза. И от взгляда этого Мадригаль, казалось, стал счастливей, чем кто-либо на свете. Счастливей, чем был когда-либо. Вокруг них кружили бабочки. Воздух наполняло пение птиц и аромат цветов. Он очень сильно хотел протянуть к ней руку, долго, слишком долго не решался, но стоило ему коснуться образа кончиками пальцев, как все мгновенно исчезло. Педро проснулся ранним утром. Неподалеку от него оказались его вещи, и он не помнил, как их сюда принес. Было ощущение, что кто-то незримой рукой заботится о нем. Это должно было вселять ужас, должно было настораживать настолько сильно, чтобы заставить немедленно покинуть это странное место. Но у Педро все происходящее почему-то оставалось в сердце лишь приятным теплом. Он не знал, как называется местность, куда ему довелось забрести. Но, полный очарования высокими горами, широким таинственным лесом, цветущей лужайкой и завораживающей природой, его окружавшей, он стал называть это место Энканто. После этого Педро много спрашивал. Место было легко узнаваемым, мужчина точно знал, что ничего похожего в округе нет. Но никто из жителей города не знал о той защищенной горами лужайке. Вернувшись туда несколько раз, Педро не мог перестать вспоминать своды чудесного дома, который тогда ему привиделся. Каждый раз, стоило воспоминанию лишь на миг возникнуть у него в сознании, как сердце снова начинало трепетать от незримой теплой радости. Поэтому, убедившись, что та земля никому не принадлежит и выяснив все, что нужно, мужчина начал собирать материалы. Педро Мадригаль получил хорошее наследство. Но, потеряв вместе с ним все, что было ему дорого, он просто путешествовал в надежде найти в жизни место, которое станет ему таким же родным, как опустевший родительский дом. Многие пытались отговорить его от затеи строить дом на пустыре в такой дали от городов и селений. Но Педро их не послушал. Он начал строительство увиденной во сне касы. Но сердце его тянулось вовсе не к зданию. Он не мог забыть тех глаз и улыбок, что увидел в видении. Не мог забыть счастье, что переполнило его тогда. Поэтому, столкнувшись однажды на празднике с незнакомкой, он как вкопанный замер, не в силах отвести взгляда от нее. — Эм, вы в порядке? — Девушка моргнула, вопросительно склоняя голову на бок. — Вы не ушиблись? Альма внимательно смотрела на молодого мужчину перед собой. Тот, столкнувшийся с ней минутой ранее, по неизвестной причине замер, едва подняв на нее глаза. Свеча, что была символом посещаемого ими обоими праздника, медленно таяла в его руке. Он держал ее неправильно, воск все чаще стал попадать на его кожу, но он не обращал на то внимания, как если бы был статуей, слепленной из такого же материала. — Эй, вы же обожжетесь. — Девушка в беспокойстве склонилась в сторону его ладони. — Давайте, нуж… Она вздрогнула, замерев в недоумении. Мужчина резко положил на ее плечо свою руку, отчего она покачнулась и слегка сжалась. Выдохнув и стараясь сохранять спокойствие, она подняла на него глаза, полные непонимания. Незнакомец молчал долго, широко распахнутыми глазами смотря на нее. И Альма еще некоторое время не решалась произнести хоть один звук. — Эм… Мужчина вздрогнул. Он хлопнул глазами и медленно перевел взгляд с ее лица на свою руку. А после, резко вскинувшись, рывком отпрянул в сторону. — Боже, что я наделал? — Он дернул другой рукой, отчего свеча все же обожгла его. Тихо охнув, мужчина тряхнул рукой, стараясь избавиться от жара, однако боль сейчас его волновала очень мало. — Умоляю, простите меня, сеньорита. Не знаю, что на меня нашло. Он виновато отвел взгляд. Девушка еще некоторое время смотрела, как несчастный незнакомец неумело потирает полученный ожог. Отчего-то мужчина казался ей сильно расстроенным. И из-за этого, она никак не могла избавиться от подобных мыслей, казался слишком милым. Улыбнувшись, она медленно приблизилась к нему. Когда мягкое прикосновение все же перекрыло жгучую боль, Педро поднял голову. И снова. Снова он едва не впал омут ее теплого, полного доброты и необъяснимо дарящего счастье взгляда. Она мягко улыбнулась, продолжая растирать кожу рядом с его повреждением. — Это нужно охладить. Тут недалеко есть фонтан. Пойдете со мной? Ее улыбка заставляла Педро забывать не только о боли, но и обо всем на свете. Он сам не заметил, как согласился и, увлекаемый ею, направился вдоль шумной, незнакомой ему улочки. Тот вечер пролетел незаметно и остался в памяти Педро как самое прекрасное мгновение. Потому, что девушка, что тогда была рядом с ним, больше не была отголоском его сна. Она дарила ему настоящее тепло. И с того момента Педро понял, что никогда больше не хочет покидать ее. Альма оказалась тем самым ярким лучом света, который он так долго искал. Она дарила ему тепло и любовь, она окружала его заботой и вниманием. Он же в ответ дарил ей все, что только мог. Но однажды его лучик слегка потускнел. Радостная новость о прибавлении оказалась не только прекрасным известием. Альма была бесконечно обеспокоена их будущим. И тогда Педро решил показать ей Энканто. Тогда, очарованная этим местом, Альма была не менее счастливой его самого. Работая вместе для постройки этого дома, они вкладывали в него всю свою душу. Даже после того, как Альма уже не смогла работать, она старалась как можно больше сделать и подготовить. Их будущая жизнь казалась светлой и счастливой. Дом был достроен за день до их рождения. Педро, едва сдерживая счастливые слезы, целовал макушки двух хорошеньких девочек и одного прекрасного мальчика. Улыбаясь, он протягивал в руку Альмы небольшой подарок их детям. Внутри медальонов Педро разместил их с Альмой фотографии, которые они сделали в первые и последние дни постройки Каситы. Они надеялись, что в будущем их дети всегда будут жить безопасно и счастливо. Однако через месяц после их рождения случилась беда. На их город напала преступная группировка. Они не щадили никого. И брали все, чего желали. Поэтому, под покровом ночи Педро собрал свою семью и вывел их из городка в сторону тех самых безопасных заветных гор. Они надеялись достичь Энканто к рассвету. Но преследователи оказались ближе. Защищая Альму, Педро бросился в самое пекло. И не вернулся. Отвекшись на него, преследователи потеряли женщину из вида. Она не помнила как добралась тогда до гор. С рассветом, когда буря сражения стихла, полная горя и отчаяния Альма пришла в Энканто. Дом оказался полностью готов для жизни. Здесь и правда никого не было. Не было бед, не было преследователей. И не было Педро. Днем Альма, отдавая все силы, заботилась о своих детях. А ночью, глотая слезы, она пыталась справиться с горем утраты. Тот, кто подарил ей все за столь короткое время, ушел так же быстро, как и появился. Но, казалось, что его незримая рука все еще была с ней рядом. Не сразу, но Альма заметила удивительную особенность их нового дома. Он не старел и не ломался. Его не колыхали происходившие грозы и ураганы. Под его сводами ей было тепло даже когда она забывала на ночь включить камин. И ее дети, играя внутри, почему-то никогда не плакали. Взяв себя в руки, она заставила себя продолжать жить. Вскоре после произошедшего, многие жители их полностью разрушенного города, перебрались жить в эту землю. Посоветовавшись, они объединились в новую независимую страну. И очень скоро, смогли добиться суверенитета. Под покровом Энканто их жизнь налаживалась. Недалеко от Каситы стали появляться новые дома, жители привыкли к сельскому хозяйству и работе, необходимой для обеспечения жизни в городе. Постепенно все возвращалось в привычное русло. Но Альма понимала, что таким образом многого лишает своих детей. Они были маленькими и не капризными, но в уцелевших книгах они много читали про моря и другие страны. Альма хотела дать им все, что могла. Но понимала, что в попытках защитить их, она лишает тройняшек всего остального. Взвешивая безопасность с их полными печали и, как они думали, незаметными взглядами, она однажды решилась на небольшую прогулку к морю. Это и стало роковой ошибкой. Она шла вдоль знакомых ей стен. Касита всегда была им всем уютным пристанищем, защищающим от любой беды. Она помнила, как счастливо прохаживалась по этим плиточным полам вместе с мужем, нося под сердцем самое драгоценное сокровище. Она помнила, как вместе со своими детьми радостно украшала косяки их комнат красивым орнаментом. Она любила слышать их теплый смех. Сейчас же она тихо шла по этим знакомым коридорам совершенно одна. Все стены выглядели слишком пустыми без некогда украшавших их фотографий. Но она знала, что так будет лучше. И не только ей. Горькие слезы она не могла остановить несколько часов. Рыдая тихо, чтобы никто не слышал, она проклинала себя и свое первое за несколько лет решение покинуть Энканто. Если бы… Если бы только она себя послушала. Если бы только она не решила, что ее страхи необоснованны и глупы, если бы только осталась там, где решила оставаться всю свою жизнь, она бы не потеряла еще одного драгоценного родного человека. Ее сердце было поровну поделено на мужа и ее детей. Отныне половина сердца Альмы была вдребезги разбита. И, рыдая в одиночестве, кусая свои губы и едва сдерживаясь, чтобы наотмашь не ударить себя, она решила навсегда запечатать вторую. Насильно унимая слезы, она бесконечно напоминала себе лишь одну вещь. Ей все еще есть ради кого жить. Она должна жить ради своих дочерей. Поэтому, упрямо вытерев глаза, она глубоко вздохнула и поднялась. Она была виновна. Поэтому знала, что отныне радости в ее жизни не будет. Но непременно будет в жизнях ее дочерей. Запечатывая оставшуюся половину своего сердца, она твердо решила во что бы то ни стало сделать их жизни самыми безопасными и счастливыми, насколько только сможет. Даже если ради этого ей придется отдать свой последний вздох. Но сейчас ей предстояло нанести им неизлечимую рану. Такую же, как нанесли накануне ей самой. Они должны были узнать, что их брат никогда не вернется. Тихо подойдя к комнате на втором этаже, Альма ненадолго остановилась. Дверь комнаты Джульеты с недавних пор была украшена орнаментом каких-то трав, но ни Альма, ни Пепа, ни, что странно, Джульета, не знали, откуда этот рисунок взялся. Вдохнув поглубже, женщина медленно повернула ручку, открывая дверь. Комната была пустой. Комната старшей дочери, на поверхности двери которой неизвестного появления рисунки представляли собой солнце и облака, тоже оказалась никем не занятой. Окна были плотно закрыты, легкие занавески вокруг не колыхались даже в малейшем движении. Удивленно вздохнув, Альма закрыла дверь, задумчиво осматриваясь. И затем, беспокойно нахмурившись, она прошла дальше. Комната ее сына находилась в самом конце коридора. Он не любил замкнутых пространств, поэтому всегда был бесконечно благодарен за выделенную ему трехэтажную комнату. Которая сейчас была приоткрыта. На полотне двери его комнаты орнамент тоже был. В отличие от комнат его сестер, рисунки песочных часов покрывали всю поверхность и были намного ярче. Альма решительно взялась за ручку и медленно раскрыла дверь. И постояв немного на пороге, все же бессильно опустила свою руку, мягко сжимая кулак в попытке остаться спокойной. Все вещи вокруг были в таком же виде, как их оставил Бруно. Он не был слишком аккуратным, листы его уже довольно потолстевших альбомов и тетрадей были разбросаны по полу. Мальчик начал творить едва научившись держать в руках ручку. Из приоткрытого шкафа все еще выглядывала его светло-зеленая руана, которую Альма согласилась купить ему на вырост, хотя мальчику она была пока слишком велика. Он и правда с нетерпением ждал, когда вещь будет ему в пору. И Альма тоже ждала. Всегда будет ждать. Окно оказалось приоткрытым, легкий ветер гулял по прохладному помещению, порой подхватывая края листочков и колыша бахрому на одеяле, свисающем с кровати. А на самой кровати лежали две девочки. Они держались за руки, прижимаясь друг к другу лбами. Альма помнила, как ее дети сетовали на форму своих лбов. Они жалели, что не могут соприкоснуться лбами все втроем. С нарастающей горечью в горле, она не позволила себе думать в этом направлении дальше. Дочери крепко спали. Пепа прижимала к груди несколько рисунков, некогда нарисованных Бруно. Джульета укуталась в его пончо, которое они вместе когда-то разукрашивали аккуратным орнаментом. А во второй ладошке они крепко сжимали свои медальоны. Дети любили подарок своего отца. Они никогда не видели Педро, они никогда не смогут ощутить его сильные, защищающие их руки. Но Альме всегда казалось, что через свой подарок ее муж незримо поддерживает и утешает своих детей. Выдохнув, она как никогда остро ощущала дыру в своей груди. Сейчас ей его особенно не хватало. Медленно опустившись рядом с кроватью на пол, женщина мягко обхватила ладошки своих дочерей и, тихо всхлипнув, медленно закрыла глаза. Маленький мальчик тихо лежал на небольшой кровати, сжавшись в комочек у самой стены. В своих ладошках он не переставая крепко сжимал небольшой медальон, прижимая его к груди. Как он ни пытался, он не мог вспомнить что с ним произошло. Он не смог вспомнить ни свою семью ни свой дом. Теперь он не помнил даже свое имя. Но окружающие его люди его имя знали. Вокруг то и дело слышался плеск воды и едва уловимый шум волн. Они называли это место Эль Марино. Он не помнил, как оказался тут. Помнил лишь, как его грубо подняли на ноги и, внимательно осмотрев, сказали, чтобы отныне Бруно делал все, что ему скажут. Мальчик тихо всхлипнул. Его головная боль не проходила, но никто не старался помочь ему. Его руки болели от частых проколов, но никого это не волновало. Он провел в этом месте уже много дней, но так и не узнал, чего от него хотели. Эти люди в нем что-то искали. Не получая от забывшего все мальчишки ответов, они раз за разом проводили исследования, невзирая на его слезы и мольбы прекратить. Он устал. Но он никуда не мог уйти. Он был очень слаб. Поэтому все, что мог делать, это молча терпеть. И каждую ночь не выпускать из рук медальон, что висел на его шее. Кулон был сломан, раньше внутри очевидно были фотографии, но сейчас от них остались лишь неразборчивое напоминание. Как и многие другие вещи, Бруно не мог вспомнить откуда у него этот медальон. Но прикосновение к нему его успокаивало. В такие моменты он неуловимо ощущал, словно кто-то широкой теплой рукой проводит по его голове. Он знал, что это от его семьи. Не помнил, но точно знал. Поэтому, ощущая пальцами его поверхность каждую ночь и прижимая его к груди, он тихо бормотал слова единственной известной ему поговорки. — Sana sana… colita… de rana… Так прошло четыре года. Четыре мучительных и беспросветных года. В попытках добиться результата, Бруно без конца изучали, но исследования эти их в итоге никуда не привели. Никто не заботился о нем. Редкие просьбы всегда начисто игнорировались, любые попытки заняться хоть чем-то, что скрасило бы его несчастливую жизнь, почти сразу пресекались. Поэтому последний год большую часть времени Бруно проводил в камере в полном одиночестве. И считал. Считал, сколько миллионов песчинок упало с тех пор, как он здесь оказался. Сколько миллионов секунд его жизни вдребезги разбились об эти холодные голые стены. И в один момент, когда песчинок перевалило за сотню миллионов, он решил, что отдал им достаточно. И предпринял свою первую попытку к бегству. Тогда она не увенчалась успехом, он сам вернулся в камеру, когда понял, что не пройдет охрану незамеченным. Но с этого момента он начал сбор всей доступной ему информации. Тюрьма охранялась не так замечательно, как это казалось на первый взгляд. Все потому, что она практически полностью находилась под водой. И по этой причине Бруно быстро понял, что этот путь вполне доступен. Покинуть Эль Марино вплавь было возможно. Бруно не был так глуп, чтобы пытаться нырнуть в воду необдуманно. Он несколько недель терпеливо наблюдал за окружением, пока не высчитал для себя самый безопасный путь. И поэтому лишь спустя месяц одной безмятежной ночью замок его камеры беззвучно открылся и также неслышно закрылся спустя несколько секунд. Никто не услышал тихий звук детских шагов, пронесшихся по коридорам легким шелестом. Когда дозорные ненадолго покинули рубку наблюдения для смены поста, бледная тень неслышно юркнула в транспортный отсек, единственное место, где был не поставленный на сигнализацию люк. Он был ржавым и настолько холодным, что в попытках его открыть Бруно едва не перестал ощущать свои пальцы. Но он смог его открыть. Маленького мальчика, что покинул здание с его помощью никто так не заметил. Люк был достаточно глубоко. Вода в этих местах была холодной и непроглядной. Поэтому предположить, что кто-либо выживет, если им воспользуется без снаряжения, никто не мог. Но Бруно выжил. Потерял сознание едва достигнув берега, потерял много крови из-за открывшегося под давлением носового кровотечения, заработал долго не проходящее воспаление легких, но выжил. С трудом придя в себя, Бруно отправился куда глаза глядят. Он не знал, где находится, помощи ждать было не откуда. Поэтому он решил дойти до хоть какого-нибудь города. Он шел длинными широкими полями, заполненными созревающей кукурузой и густыми перелесками, заходить глубоко в которые так и не решился даже в поисках еды. Иногда Бруно двигался быстро, с трудом на свой страх и риск цепляясь за повозки и автобусы. Только бы оказаться как можно дальше от того места, где он был. По дороге он пил воду из колодцев или, за неимением лучшего, из рек. Пару раз он с сожалением и глубоким чувством вины воровал самые плохие фрукты с чьей-то фермы. А один раз, пойманный, он был хорошенько накормлен какой-то сердобольной старушкой, которая к счастью, ничего необычного в мальчике не заметила. Так, спустя некоторое время, Бруно добрался до какого-то города. Осень наступила не так давно, но на улице уже было морозно. Бруно очень долго слонялся по городу, но на работу его брать никто не хотел. А некоторые, с презрением осматривая его босые грязные ноги и спутавшиеся волосы, покрытые дорожной пылью, и вовсе намеревались прогнать его как можно дальше. Поэтому с каждым днем силы все больше покидали его. В городе он не позволил себе воровать, но больше еду взять было просто негде. Бредя в полудреме по улице, мальчик в итоге оступился и, едва не упав, вскинул голову. Неподалеку от себя он увидел мужчину. Незнакомец не был похож на местных жителей, его одежда была простой, больше напоминавшей рабочую. Бормоча себе в седые усы какую-то незамысловатую мелодию, он неторопливо укладывал аккуратные связки на свою повозку, судя по времени уже собираясь уезжать. Бруно очнулся уже на полпути к нему. Не до конца осознавая, что делает, он подошел к незнакомцу. Он хотел лишь слегка дернуть за край одежды. Но едва коснувшись ткани его рубашки, крепко вцепился в нее, с трудом сдерживая слезы. — Ой. — Мужчина, ощутив движение рядом с собой, вздрогнул и обернулся к нему, удивленно осматривая. — Здравствуй, мальчик. Чт… — Пожалуйста… — Бруно тихо шептал, его худые слабые руки не переставая дрожали. — Пожалуйста, дайте мне работу… что угодно… Мужчина молчал с минуту. Мальчишка рядом с ним едва доходил ему до пояса. Он не видел его лица, но даже с виду тот не выглядел слишком взрослым. Равно как не выглядел здоровым и полным жизни. По крайней мере от хорошей жизни никто не будет босиком бегать за незнакомцами. Однако, в отличие от многочисленных попрошаек этого города, мальчик не просил у него еды или денег. Он был очень худым. Его слабое тело дрожало от холода и голода, он определенно не имел теплого дома или хоть какого-то пристанища, но все, о чем он попросил, была работа. И его это тронуло. Немного придя в себя, Бруно собрался уйти. Раньше один мужчина уже ударил его за то, что мальчик к нему подошел, с этого момента Мадригаль старался быть осторожным, поэтому не мог понять, почему вдруг поступил сейчас так бездумно. Он услышал, как мужчина наклонился, поэтому зажмурился, готовясь принять пощечину. Но ощутил лишь теплую ладонь на плече. — Слушай. Я живу в небольшой деревне за городом. У меня своя ферма и поле, работа для тебя там точно найдется. Если тебя это устроит, поедешь со мной? Бруно поднял на него свои большие зеленые глаза. Мужчина, глядел на него спокойным теплым взглядом, обрамленным россыпью морщинок. Ни намека на злость в них не было. Спустя несколько секунд мальчик согласно кивнул. — Меня зовут Альберто Ариас. — Мужчина тепло улыбнулся. — А как зовут тебя? Бруно помолчал. За последние четыре года он многое увидел. Он многое пережил и желал бы забыть все это, но для того не было никакой возможности. Поэтому за все это время он понял одну вещь. Ему нужно забыть свое настоящее имя. Чтобы выжить, отныне он не должен ничего бояться. Он не мог знать откуда, но Бруно помнил одну детскую сказку. Сказку о рыцаре, не боящемся ничего. Теперь ему предстояло стать таким же. Поэтому, собрав все силы, превозмогая усталость и боль, он запечатал внутри себя все, что перенес, и улыбнулся. — Меня зовут Эрнандо, сеньор Ариас. Рад буду работать у вас.