1

Мне кажется, что я сейчас умру. Нет, мне не кажется. Я умираю. Нудно и медленно. Видимо, буду долго мучаться. Когда-то очень давно мама говорила, что это Бог так наказывает, но я по сей день убежден, что Бог не наказывает никого. С этим прекрасно справляемся мы сами. Мы ненавидим себя, виним, ругаем и корим за мелочи. Истинное проклятие и наказание кроется именно в нашем чувстве вины. Оно нас и убивает. Тут и Бога никакого не надо. Я всегда говорил, что не хочу быть похожим на свою мать, но в конечном итоге пошел по ее стопам. Удивительно, как похожи оказались наши судьбы, учитывая то, какими разными мы были. Но нашлось всё-таки одно различие: с ней рядом был я, а со мной нет уже никого. Интересно, что будет, когда я умру? Нет, правда... Сколько дней пройдет, прежде чем меня найдут? Найдется ли хоть один человек, который меня вспомнит? А должен ли я вообще об этом думать? Имею ли право? Все, что у меня осталось - воспоминания. Бледные призраки некогда яркого прошлого. Тени, оставшиеся от всех нас. Я прожил яркую жизнь, но ухожу в унылом полумраке. Забавно получается. Я появился на свет в холоде и темноте, я в них вырос, к ним и возвращаюсь. Я бежал от кошмаров, но оказалось, что они скрывались не в матери, не в доме и не в окружающих людях, а во мне. Столько лет я потратил впустую, убегая и прячась от самого себя!.. Я боялся насилия, смерти и одиночества. С первым, к счастью, мы закончили ещё в юности, но оставшиеся кошмары всё-таки вернулись ко мне сейчас. Мы встретились. Я умираю в одиночестве. *** - Когда я вырасту, я стану врачом и буду лечить людей. - А я буду полицейским. Поймаю всех преступников и накажу их! А кем будешь ты, Минхек? Я до сих пор вспоминаю тот вопрос, но всё ещё не нашел на него ответ. Не знаю. Все ещё не знаю. Нет, я не сидел сложа руки. Я перебрал в голове и на деле все возможные профессии и занятия, которые порадовали бы маму и друзей, но мне не подошла ни одна из них. Я пробовал себя в математике, но возненавидел ее через пару дней. Увлекался историей, но не мог запоминать даты. Пытался понять химию, но так и остался сидеть над непонятными мне формулами. Хотел стать художником, но краски текли, а картины выходили на редкость уродливыми. Порой мне просто хотелось отрезать себе руки. Я не мог сделать ничего из того, что от меня хотели, хоть и очень старался. Я искал себя во всем, но не нашел нигде. Но тем вечером я просто пробурчал себе под нос: - Я не придумал. Мне было десять. Жизнь только начиналась, а я уже рассуждал так, словно давно ее прожил. Это раздражало всех, кто меня окружал, потому что на любой, казалось бы, очень простой вопрос, следовал унылый, иногда даже заумный ответ. Почти никто из детей со мной не дружил. Я был скучным и надоедливым ребенком, поэтому большую часть времени проводил в гордом одиночестве. Нормально общался я лишь с парой абсолютно ненормальных, нашедших во мне что-то интересное. Они были друзьями. Настоящими и правильными. Всегда помогали друг другу, заботились, беспокоились, не скупились на эмоции... Я до сих пор не понял, что эти двое нашли во мне, за что полюбили и почему так дорожили. Их было двое, они были друзьями, одну из них звали Сольюн. Она походила на фарфоровую куколку, и, наверное, была самым прекрасным творением Бога, если таковой вообще существовал. Только эта девчонка заставляла меня верить в него, ведь откуда ещё могла взяться эта божественная красота, с которой отлично сочетались ее острый ум и доброе сердце, которыми она также была наделена с рождения? Красноречиво. Теперь думаю, что стоило попробовать себя в писательстве. Ей тоже было десять, как и мне, но даже в свои десять она давала родителям причины для гордости, чем от меня и отличалась. Пока я родителей разочаровывал, Сольюн дарила им радость. Она прилежно училась, получая одни пятерки, занималась фигурным катанием, постоянно принося медали, любила читать и рисовать... Была полной моей противоположностью. Вторым в этой паре ненормальных был Чонсу. Он тоже отличался красотой и умом, но оценивать их мне было гораздо сложнее, поэтому обойдёмся без оценки. Скажу лишь только то, что он был больше похож на Сольюн, нежели на меня: тоже радовал родителей своими успехами в учебе и в спорте. А я... Я просто жил. Существовал. Учился на четверки, иногда играл на гитаре и временами увлекался разными вещами. И все никак не мог понять, что эти двое нашли во мне, неудачнике. Сольюн мечтала стать врачом. Чонсу нравились полицейские. А я просто не видел себя в будущем. Не знал, кем я буду. Я ничего не знал и ничего не умел. Кем, черт возьми, можно быть, когда из рук все валится, а мысли в голове не собираются даже в кучу, не говоря уже о чем-то полезном? У меня была скучная и монотонная жизнь. Разбавляли ее только встречи с друзьями, у которых всегда находилось что-то интересное и необычное. Почти каждый месяц мы с Чонсу ходили на соревнования Сольюн. Нам уже исполнилось по тринадцать, но мы все ещё дружили, чему я был крайне удивлен. С родителями отношения у меня испортились. Чем старше я становился, тем труднее нам становилось общаться. Нет, они не были плохими. Мы просто слишком сильно отличались друг от друга. Наверное. Удивительно, что после всего, что мне пришлось с ними перенести, я все ещё не могу их в чём-то винить. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать... Годы шли. С каждым из них в нашей жизни что-то да и менялось. На шестнадцатый год своей жизни я наконец-то понял, чем буду заниматься. Нет, я не выбрал себе занятие всей жизни и не обрёл мечту. Просто нашел то, что смог запомнить и использовать по назначению. В шестнадцать лет я решил стать адвокатом. Это было первое дело в моей жизни, которое меня не только заинтересовало, но и обнадежило. Все свободное время я стал проводить за чтением книг и законов. В жизни моей не было сильно интересных занятий, которыми я мог бы занимать свободное время, поэтому таким занятием стала дополнительная учеба, которая, как я надеялся, привела бы меня к тому самому светлому будущему. Смущало лишь то, что историю всё-таки предстояло выучить. Впрочем, это было меньшей из проблем. К девятнадцати годам я прочел все, что только смог достать. Родители были удивлены, но не противились: их бестолковый сын наконец-то чем-то увлекся. Поначалу увлечение выглядело вполне безобидным, но вскоре оно переросло в нечто большее. Нечто большее было страстью, в какую превратилось мое невинное желание. Я вцепился в это дело обеими руками, отчаянно переживая, что и к нему утрачу интерес раньше, чем смогу чего-то добиться. Увы, подобные чувства имеют свойство занимать собой все место, порой даже вытесняя то, что было там до них. Я не стал исключением. Начнем мой рассказ с нашего выпускного. Если быть точнее, то это был не сам выпускной, а встреча после него. Девочкам в руки попал алкоголь, поэтому они не придумали ничего лучше, чем собраться и выпить вместе. Мы с Чонсу желанием напиться не горели, поэтому отправились на сие мероприятие только ради того, чтобы вовремя остановить Сольюн, так как отговорить ее от посещения не удалось. Я смотрел на нее. Она сидела за столом. Красивая, невероятно красивая девушка, разбивающая сердца одним лишь взглядом. Вокруг нее резвились многочисленные подружки, каждой из которых она уделяла достаточное количество внимания. Она действительно была душой компании. Мы с Чонсу были единственными парнями в этой комнате, поэтому старались держаться рядом, понимая, что одно неверное движение будет стоить нам жизни: слишком уж опасными выглядели выпившие девушки. У них, кажется, абсолютно стёрлись границы дозволенного. Они шутили, смеялись... И не только. В общем, вели себя так, как трезвыми не смогли бы. Если повышенный интерес к персоне Чонсу я понять мог, то к своей - ни за что. Со внешностью мне действительно повезло, но кроме нее у меня не было ничего. Будь я на их месте, то и пьяный бы к себе не подошёл. А они, наверное, считали меня до безумия загадочным, ведь большую часть времени я молчал, а если и говорил, то только по делу. Жаль, что причина крылась в гораздо более грустной и банальной детали: мне просто не о чем было говорить. Будь у меня хоть одна вещь, которую я мог бы обсуждать, то не заткнули бы они меня до самой смерти. Я почти задремал. Мне было крайне скучно, но мысль о том, что Сольюн может выпить слишком много, а потом начать делать какие-то глупости заставляла держать себя в руках. Я с минуту пялился в одну точку, а потом почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернулся. На меня смотрела девочка из параллельного класса. Она дружила с Сольюн, поэтому видел я ее не впервые, но и не сказать, чтоб хорошо ее знал. Я даже не смог вспомнить, как ее зовут. Она заметила, что я повернулся к ней. Слегка улыбнулась. Села рядом. - Привет. Алкоголем от нее не пахло. Она не пила. - Привет. На несколько секунд в воздухе повисло неловкое молчание. Девушка нарушила его первым, хоть я и надеялся, что этого не случится. - Я Чхве Юльхи из параллельного класса. Помнишь меня? Юльхи. Ее звали Юльхи. Я ее вспомнил, поэтому слегка улыбнулся, еле заметно кивнул и снова отвернулся в другую сторону, не особо желая разговаривать с ней. Она была не из тех, кто легко сдавался. Мое равнодушие только разогрело в ней желание добиться моего внимания, поэтому она продолжила: - Чего сидишь тут один? Зачем пришел, если веселиться не хочешь? Я неохотно ответил, надеясь, что она отвяжется: - Не вижу ничего веселого в пьянках. - Дурак. Ну так иди домой тогда, чего с кислой миной тут торчишь, ценитель культурного отдыха? Я опешил от подобного обращения. Прежде девушки были со мной гораздо вежливее. Я медленно развернулся, уставился на нее и поинтересовался: - Что, прости? - Ничего, - резко ответила она, - ничего! Просто бесишь. Ты что, бог какой? Людям не отвечаешь, строишь из себя невесть кого... Я ведь просто поговорить хотела, а ты... - А я? Я? А что, что не так? Я, быть может, не хочу говорить! - чуть ли не выплюнул я. - Я сюда не веселиться пришел, а за подругой приглядывать. Совсем не весело будет, если она тут проблюется и спать завалится. Или хочешь попробовать? - Да пошел ты. - Молчала бы лучше. Она вздохнула. Очевидно, поняла, что ошиблась, но люди признавать свои ошибки не любят. Предпочитают отвернуться, обидеться и сделать вид, что ошибся кто-то другой, но никак не они. Я надеялся, что на этом наш разговор закончился, но не тут-то было. - Прости. Не хотела обидеть. Просто день не задался. Мне поплохело. Она извинилась. Она, черт возьми, признала ошибку, а потом... Извинилась? - Все в порядке, - с лёгкой улыбкой кивнул я, - с кем не бывает. - Не обижаешься? - Я не ребенок, чтобы на каждую мелочь обижаться. Нормально все. Она улыбнулась. - У тебя голос красивый. Жаль, что ты так редко говоришь. Это было неожиданно. Я с трудом удержался, чтобы не выругаться вслух, потому что подобный комплимент, да ещё и от девушки, я слышал впервые. Вряд ли крепкие ругательства могли сочетаться с красивым голосом. - Спасибо. Кажется, в тот момент я даже покраснел от смущения. От этого мне стало ещё хуже, и я отвернулся от Юльхи. Она оценивала меня в своей голове гораздо выше, чем я был на самом деле. - На кого будешь учиться? Я сдался. Меня подкупило то, что ей, как мне показалось, было действительно интересно со мной поговорить. Я бросил короткий взгляд на почему-то плачущую Сольюн, которую старательно успокаивал Чонсу, а потом повернулся к Юльхи. - Пойду на юридический, а дальше посмотрим. Она засияла. - Невероятно. Адвокатом будешь? - Угадала, - кивнул я. - А ты? Она замялась. - Мне, конечно, до тебя ещё далеко... Всего лишь вокал. Опера, все такое... Мои глаза округлились. Я несколько секунд молча смотрел на девушку, а потом прошептал со смесью удивления и восхищения: - Опера? И это ты называешь "всего лишь"? Она кивнула, явно не разделяя моего восхищения. - Ну да. - Я никогда не смогу петь оперу, на минуточку, - возразил я. - А адвокатом может стать каждый. Достаточно только начать учиться. Она покачала головой. - Заблуждение. Глупости это. Голос даётся с рождения, ты прав. Но в этом и загвоздка, понимаешь? Мне не нужно сутками сидеть над учебой, чтобы уметь петь, а тебе, Минхек, нужно, чтобы стать адвокатом, потому что ни один человек с рождения не знает законодательство наизусть. Потому я и говорю, что опера легче, чем юриспруденция. - В корне ты права, но кое с чем не соглашусь, - снова возразил я. - Огромное количество людей одарены с рождения, но они этим не пользуются. Нужна огромная сила воли, чтобы свой дар выдержать и научиться с ним жить, а потом использовать в верном направлении. Люди привыкли обесценивать врождённые способности. Но они не задумываются о том, сколько сил вложено в то, чтобы эта способность жила и развивалась. Юльхи нахмурилась: - А ты точно не пил? - Точно. Что-то не так? - Нет, - с лёгкой улыбкой ответила она. - Все отлично. Мне нравится. - И ты согласна? - Не до конца. - Тогда что тебе нравится? - Всё. Я посмотрел на нее совершенно непонимающим взглядом. - Голос, слова. Хочется слушать и верить, - пояснила она. Я засмеялся. - Да ну. Нет, Юльхи, тебе определенно показалось. - Обычно люди благодарят за такие слова, а не сомневаются в их правдивости. - Сердечно благодарю. - Не выделывайся. - Я и не начинал. - И не надо. Умник, тоже мне... У меня возникло ощущение, что мы давно знакомы. Юльхи казалась мне такой близкой и родной... С ней у меня пропала всякая скованность. Я говорил, шутил и улыбался. Она тоже. Как бы мне хотелось остаться навсегда в том дне, в том мгновении, когда мы просто смеялись и радовались каким-то мелочам, как бы мне не хотелось взрослеть и терять это бесценное счастье, которым обладают только дети... Тогда я об этом не думал. И к лучшему. Я не тосковал о прошедшем, а наслаждался настоящим, предвкушая будущее. Недолгая словесная перепалка закончилась смехом. Потом Юльхи вздохнула, сложила руки на груди и пожаловалась: - Есть хочу. Я оживился. Есть - это славно. Обычно люди хорошо знакомятся именно за едой. Теперь мое желание игнорировать эту хитрую девушку окончательно пропало. С ней было и впрямь интересно. Ну, уж точно интереснее, чем со своим отражением в зеркале... - Что будем есть? Она пожала плечами. - Что-нибудь простое. Любишь рамен? Я кивнул. Она улыбнулась. - Тогда подожди пару минут, - попросил я. - Я сбегаю в магазин. А, и да... Пожалуйста, если Чонсу будет искать, скажи ему, что я сейчас вернусь. - Хорошо. Подожди, деньги дам. Мне не понравилось это предложение. - Ещё чего! Думаешь, я не могу угостить прекрасную девушку? Рамен... Да к черту этот рамен, я тебе все меню в ресторане заказать могу! Деньги даст... Боже... Она вдруг расплылась в хитрой улыбке, которая меня не на шутку напугала. Я сболтнул лишнего. - А давай. Это было хорошим уроком для меня, чтобы впредь я учился держать язык за зубами. Юльхи была не из стеснительных девушек, которые при парнях делали вид, что питаются воздухом. Она по-хозяйски положила руку мне на плечо, а потом без малейшего сомнения заказала гору еды, которую я с натянутой улыбкой оплатил. У меня сердце разрывалось от одного только вида суммы, которую только что я потратил на самую обычную еду, но что сказано, то сказано. Мужчины должны держать слово. Когда еда стояла перед нами на столе, Юльхи с такой же хитрой и довольной улыбкой поблагодарила меня, а потом принялась есть. Я медленно жевал несчастный кусочек огурца, стараясь не думать о том, что ближайший месяц можно даже не мечтать о каких-то покупках. Впрочем, радовало то, что деньги были не родительские, а честным трудом заработанные. Трудно было бы объяснять родителям пропажу весьма большой суммы за один вечер. А Юльхи ела, временами напоминая мне о том, что я должен попробовать то или иное блюдо. - Ешь, Минхек. Твоя подружка уходить ещё не собирается. Если не хочешь вечером в голодный обморок упасть, пока Сольюн до дома тащить будешь, ешь. Вот это очень вкусное... И было в этом что-то приятное. В конечном итоге я перестал думать о деньгах. С трудом, но все же. Я выбросил мысли о них из головы, думая только о том, что в следующий раз буду осторожнее с выражениями. Еда была действительно вкусной и сытной, что не могло не порадовать. Юльхи тоже понравилось: она счастливо улыбалась и доедала последний кусочек со своей тарелки. - А ты хорош. Мне нравятся мужчины, которые держат свое слово. С моих губ сорвался истеричный смешок. Настоящие мужчины не только слово держат. Они словами не разбрасываются. Но об этом я, конечно, промолчал. В глазах Юльхи я был героем. Все остальное не имело значения. - Запить бы... Я покосился на нее. Она смотрела на бутылку, стоящую на столе. Наполнена она была отнюдь не водой. - Не думаю... Не думаю, что нам стоит пить это. - Почему? Я пожал плечами. - Это вредно. - Даже чуть-чуть? - Даже чуть-чуть. Она погрустнела. - А Сольюн пьет... - И пусть пьет, - едко ответил я. - Дома от матери получит. - А я не получу. - Ничего, вырастешь, а потом станешь алкоголичкой. Хорошее будущее для оперной певицы, правда? Будешь ходить страшная, безголосая... - Тише, тише! Страшные вещи говоришь. Я один разок. Господи, почему меня вообще волнует твое мнение? У меня ответа на этот вопрос не нашлось. Но он нашелся у нее. - Может, ты мне просто понравился... - Исключено. - Жаль. - Жаль, что ты здоровье свое хоронишь в девятнадцать. Знаешь, эта штука гораздо опаснее, чем ты думаешь. - Какой ты странный... Минхек, юность одна, надо пробовать все! - Ага, - кивнул я. - И пулю в голову попробуй пустить. Интересно ведь. А юность одна, надо пробовать... Возможно, я звучал тогда как старый, ворчливый и крайне надоедливый человек. Возможно, в юности действительно стоило творить безумные вещи, чтобы не пробовать их во взрослом возрасте. Может, я был неправ. Я с детства испытывал страшной силы отвращение к алкоголю, хоть и не был излишне правильным и воспитанным ребенком. Всю жизнь перевернул один маленький случай. Когда мне было семь лет, мой отец переборщил с выпивкой. Нет, он не избил меня или маму. Он просто умер. После этого в нашем доме не было ничего спиртного. Новый муж матери тоже не пил. А я точно знал, что если позволю себе выпить где-то, то мать узнает и убьет меня собственноручно. Увы, решать за других я не мог. - Уговорил. Не буду. Будь добр, объясни, почему ты так ненавидишь алкоголь? Половина страны пьет. И ничего, живы ведь. Я выдохнул с облегчением. - Не ненавижу, Юльхи, - поправил я ее, - а испытываю неприязнь. Ненависть - слишком громкое слово. На ненависть нужны силы. У меня их нет. - Ладно, - кивнула она. - Не лезу. Личное что-то, да? Я слегка улыбнулся, безмолвно соглашаясь с ней. Она поняла. Больше об этом разговор не заходил. Юльхи постаралась перевести тему, поняв, что прежняя доставляла мне определенный дискомфорт. Она была чуткой и чувствительной, хоть и очень пыталась стать холодной и закрытой. Какое бы выражение лица она не сделала, душа ее всегда оставалась нежной и совершенно обнаженной перед другими. Это я знаю точно. Мы долго беседовали обо всем на свете. Сначала мы вспоминали школу, в которую больше уже никогда не вернёмся. Потом разговор ушел от школам к университетам, а после и вовсе перешёл к семье. Юльхи с упоением рассказывала мне о том, как любят ее родители и сколько всего для нее делают, а она, глупая, этого не замечает. Я улыбался и молчал. О своих родителях я говорить не хотел. Не было в них ничего такого, о чем стоило бы рассказывать. Отца у меня вот уж двенадцать лет как не было, а мать вызывала исключительно противоречивые чувства, которые я все не мог понять. Возможно, меня задевало то, что она вышла замуж снова, потому что мой отец, ее первый муж, плохим человеком не был. Единственным его недостатком была любовь к выпивке, но даже эта любовь не делала его чудовищем. Он никогда не поднимал на маму руку, никогда не поднимал на меня... А может, я, маленький ребенок, просто чего-то не замечал? Может, я просто хотел верить в то, что у меня был добрый и хороший папа, готовый отдать за меня весь мир? Думать и рассуждать на эту тему можно бесконечно. Но так ли это важно? В любом случае, история была не из приятных. Ее нужно было понять. Нет, даже не понять... Ее нужно было знать. А Юльхи, девочка, которую родители действительно горячо любили и баловали, явно не справилась бы с этой задачей. Увы, дети из хороших семей крайне редко могут в полной мере представить себе жизнь в менее благополучной. Расскажи я ей все, она бы просто пожалела меня, но от жалости меня уже воротило. Ей я был сыт по горло. Будь я все тем же маленьким мальчиком, оставшимся без родителя, наверное, воспринимал бы эту жалость гораздо спокойнее. Как должное. Но теперь я был взрослым, а значит, был избалован знанием других чувств. Я знал, нет - я предполагал, что меня можно любить, мной можно гордиться и восхищаться... Так зачем же тогда нужно было меня жалеть? - Юльхи... Она повернулась. Я перебил ее, но этого не заметил. - Чего? Я посмотрел ей в глаза. - Ты красивая. Нет, не это я хотел сказать, не это... Позор. Какой позор! Мне хотелось спросить, каково это - быть любимой и драгоценной? Я даже обратился к ней, чтобы задать вопрос, но мне стало не по себе, потому что на такой вопрос не было ответа. Как Юльхи не могла в полной мере понять меня, так и я не мог понять ее. Богатый никогда не поймет бедного, а любимый ребенок никогда не поймет сироту. Есть вещи, которые понимать невозможно. Их нужно знать. И я передумал. Решил не портить вечер бестолковыми вопросами. О красоте... Юльхи действительно была красивой, поэтому о сказанном я не жалел и не жалею. У нее были длинные темные волосы, изящная и тоненькая фигура, темные глаза и розовые губы. Красивая... - С ума сошел? Я пожал плечами. - Не знаю. Нет, наверное. А что за реакция? Ты сама говорила, что в приятных словах не сомневаются. За них благодарят. - Спасибо, - вздохнула она. С самооценкой у нее были явные проблемы, которые трудно было отрицать. Свои вокальные навыки она ни во что не ставила, внешность и вовсе не считала за какое-то достоинство... Но сейчас не об этом. День подходил к концу. Мы с Юльхи тихо и молча сидели рядом, изредка перебрасываясь короткими фразами. Глаза у меня слипались. Адски хотелось спать. - Что будешь делать, когда домой вернёшься? - поинтересовалась Юльхи. Я ответил с полузакрытыми глазами: - Я не вернусь домой. - Спать на улице будешь? - Где угодно, но только не дома. Я услышал, как она вздохнула. Еле ощутимо провела рукой по моим волосам, а потом лёгким движением уложила мою голову себе на плечо. - Спи здесь, значит. Удобно? У меня не нашлось сил на ответ. Впрочем, она в нем и не нуждалась. - Расслабься. Не знаю, что у тебя дома творится, но здесь все спокойно. Отдохни, я подожду. У тебя есть около часа, наверное... Мне вдруг почему-то захотелось плакать. Я это дело не любил. Мужчины не плачут. Фраза, знакомая мне с детства. Она была впервые сказана моей матерью, когда мне было семь. Мы стояли на похоронах отца. Я рыдал, надрывая голос. Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза... Я хотел, чтобы она обняла меня. Согрела. Спрятала от ужасов этого мира, не в первый раз меня преследующих. Но она просто с некоторым презрением покачала головой, а потом сказала: - Мужчины не плачут, Минхек. Я замолк. Слезы все ещё текли, но рыдания прекратились от удивления. Я ожидал от матери чего угодно, но только не такого страшного холода. А мама снова отвернулась от меня. Больше я не плакал. И больше она ко мне не поворачивалась. - Эй, ты чего? Теплые слезы потекли по моим щекам, несмотря на все мои попытки их сдержать. Юльхи торопливо вытерла их своей рукой. - Все в порядке? Я притворился спящим. Ничего не ответил. У меня не было ни одного слова, которым можно было бы объяснить подобную слабость. - А, спишь уже... Спи. Знаешь, я понятия не имею, что у тебя случилось, но поплачь, если так легче станет. Это ведь не стыдно. Лучше один раз порыдать, чем потом в петлю от отчаяния лезть. Боль копится, а потом давит. И это хуже, чем позволить себе минутную слабость. А, ты же спишь... Молчу. - Спасибо, - ответил я, переставая играть спящего. Я не видел её лица, но с уверенностью могу сказать, что она улыбнулась. - За что? Ничего не было. Тебе приснилось. Спи дальше. И я уснул. Мне хватило минуты, чтобы по-настоящему заснуть. Не знаю, что повлияло на это сильнее всего, но дома я мучался по часу, прежде чем отключался от усталости. А может, плечо Юльхи всему виной... Так мы и познакомились.