Часть 15

      Солнце греет сильнее, предвещая скорое начало лета. Мы с няней неспешно прогуливаемся вдоль улицы, на которой живем, разглядывая, как постепенно, хоть еще и не глобально, засыпает город, покидаемый жителями. Скоро лето, а значит петербуржцы вновь будут массово перебираться на дачи, проводя теплые деньки там. Интересно, а поеду ли куда-нибудь и я этим летом?       Я задала этот вопрос Наталье Ивановне. - Не знаю, радость моя. Твой отец мне об этом ничего не говорил. А ты сама бы куда хотела?       Я задумалась. В целом, проводить лето в почти пустом городе довольно здорово. Можно прохаживаться по улицам и набережным, размышлять о чем-то своем, прекрасном и высоком, мечтать. К тому же я думаю в это время года император тоже не имеет больших дел, а значит он сможет чаще выкраивать время, чтобы написать мне. А может, я ошибаюсь? Я ведь не знаю обстоятельств дворца, может император занят круглый год? При такой мысли мне стало даже немного жаль Николая Павловича. Не иметь свободного времени, чтобы заниматься тем, чем хочешь ты! Зачем? Зачем иметь такую жизнь, которой ты по факту и не смеешь управлять? А люди еще завидуют властителям, говорят, им живется легче всего...       Не придумав ответа на нянин вопрос, я лишь задумчиво пожала плечами.       Из мыслей меня вытаскивает Наталья Ивановна: - Лизонька, ты точно хорошо себя чувствуешь? А то ты такая задумчивая, даже больше, чем обычно.       Я постаралась заверить ее, что все в порядке, однако видимо сомнения у няни остались, и она продолжила: - Может, поделишься этим со мной? Мы же всегда делились друг с другом секретами, и никогда никому их не рассказывали - она заглянула мне в глаза, однако это не изменило моего настроя ни с кем не делиться своим потрясением. К тому же я считаю, что эта "влюбленность" - глупость, возникшая из-за отсутствия ухажеров. Был бы кто-нибудь из них, я бы точно так же переживала бы из-за него, каким бы он ни был. Так что я уверена, еще пару недель и мои чувства утихнут, так жачем же тогда распространяться о них?       Я покачала головой и начала говорить: - Нет, няня, ничего такого. Просто... Пока я болела, мне приснился очень странный сон. Хм... Скорее кошмар. В нем был Константин Игоревич. А рядом с ним - костер, в котором горел человек. Он истошно вопил, так, что уши закладывало. А потом Константин Игоревич... Метнул в него кинжал. Господи, няня, у него было такое довольное лицо! А еще он спросил у меня, нравится ли мне. А я стояла и не могла пошевелиться.       Я была в таком впечатлении от этого сна, да и к тому же так четко его помнила, что подумала - а может он явился неспроста? Может, у этого сна есть какое-то значение? Я вспоминала всё, что вычитала в сонниках, однако так и не вспомнила ничего похожего.       Да, с одной стороны это ложь, ведь моя задумчивость вызвана вовсе не этим. Но с другой же - я действительно видела такой сон, и узнать мнение Натальи Ивановны было бы интересно.       На протяжении всего моего рассказа няня хмурилась, а потом еще несколько минут мы шли молча. Наконец, все обдумав и придумав, как именно рассказать свои догадки, не встревоживая слишком сильно, она начала: - Милая, даже я не могу сказать, что именно значит этот ужас. Хотя конечно, сначала на ум идет только самое поверхностное значение - сон показал истинного Константина Игоревича... Однако я могу предположить, что это не так. Возможно, так передались твои сомнения насчет него. Я даже не знаю, что из этого правильнее       Она замолчала, и мы обе погрузились в тяжелые думы. Мы уже возвращались домой, как тут Наталья Ивановна взглянула на меня, и в ее глазах зажегся огонь надежды. - Знаешь что я придумала? Тебе стоит разузнать побольше о Константине Игоревиче! Но не только от него самого или отца, от кого-нибудь еще. Вот только как это сделать, я не придумала. - Няня, ты просто чудо! - просияла я и расцеловала старушку в обе щеки. - именно так и сделаю. А узнать о нем я смогу как минимум у одной моей новой знакомой - Елены Павловны. Мне кажется, она выглядит как дама, абсолютно все знающая о каждом жителе Петербурга и его округи.       Она ласково улыбнулась - Да, я тоже так считаю. Только главное, не говори ей, зачем это тебе - она не только имеет информацию о других, но и с радостью передает ее другим. Помню, как у нее чесался язык, когда она приезжала к нам, ой боже, что же она рассказывала! - закатила глаза няня.       Мы вернулись домой, я переоделась и села писать письмо Наташе, дочери приятеля отца.       Я имею тяжелую, но одновременно с этим экономичную привычку сначала обдумывать полное содержание письма при особых требованиях (например, при переписке с новым человеком, которого никогда не видела), и лишь потом писать. Вот и сейчас сначала я не знала, о чем побеседовать с Наташей, и тупо пялилась на пустой лист. Это напрягало. Поэтому когда все же в голове родились две-три мысли, я решила уже не раздумывая записать их, пока они не исчезли. А, как обычно бывает, одна мысль порождает еще две, а каждая из них еще по три, так что очень скоро в голове воцарился гвалт идей и слов, который я никак не могла унять. Размышления разбрелись по сознанию, одни освещали Николая, другие - толпу людей, что я видела сегодня на прогулке у булочной. Мне представлялось море и волны, с которыми были сопоставимы ощущения.       Меня охватило беспокойство. А вдруг я снова заболею? Вдруг снова впаду в бред? Дыхание участилось, а на лбу проступила испарина. Я постаралась закрыть глаза, однако тут же открыла их, когда меня чуть ли не полностью захлестнуло волной. Я принялась массировать виски и протирать от привычки лоб, и веки сами собой стали опускаться, несмотря на мои усилия сопротивляться. И на этот раз волна меня не накрыла. Всё утихло по одному моему велению. Чудеса!       Вновь сконцентрировавшись на листке, я начала писать:       "Дорогая Наташа! Сегодня ваш отец был у нас в гостях, и он передал мне ваше желание вести со мной переписку. Я с радостью отвечу на него и напишу первая.       Как Ваше здоровье? Говорят, последние несколько дней стояла невыносимая жара и лишь вчера она унялась. Мне нравится теплая погода, жару же я люблю только недолго прогуливаясь, в остальное же время лучше находится в помещении. А какая погода больше нравится Вам?       Любите ли вы читать? Я от литературы без ума! Особенно обожаю рассказы Александра Пушкина. Что-нибудь слышали о нем?       Если Ваша любовь к литературе хоть сколько-нибудь сильна, я буду счастлива обсудить ее с вами. Вы только напишите.       Paragraphes [абзацы] выходят слишком короткими, извините. До того, как перо прикоснулось к бумаге, в моей голове возникла такая буря мыслей, что сейчас я стараюсь записать всё как можно быстрее, дабы ничего не забыть. От этого и выходит коротко.       Вопрос наверно личный, но все же. Вы ведь живете в поместье Вашего отца? Даже если нет, все равно расскажите мне о Вашей жизни, это так интересно! В ответ Вы можете спрашивать что угодно, я с удовольствием отвечу.       На этом я закончу, однако надеюсь, что наше общение продлится достаточно долго.       С иксренними пожеланиями

      Елизавета К.Ш."

      Письмо вышло не сказать чтобы очень красивое. Все же я никак не могла сконцентрироваться на одном, постоянно обрывая предложения и перескакивая с одной мысли на другую. Боялась забыть что-то, о чем хотела написать. И все-таки забыла! Закон подлости, не иначе.       Однако же я надеюсь, что в будущем общаться с Наташей будет легко, а письма будут писаться проще.       Сидя за столом и подставив лицо предзакатному свету солнышка, мыслями я вновь вернулась к Николаю Павловичу. И вновь на меня волной нахлынула радость от его возвращения. Мне невообразимо захотелось его увидеть и радость моя слегка притупилась при мысли, что вряд ли papá отпустит меня на мероприятие столь скоро после болезни. Но это лишь ненадолго. Вскоре я взяла чистый лист и начала плавными движениями пера выводить аккуратные крючки и завитки, останавливаясь и задумываясь над следующим предложением.       "Cher Николай Павлович Надеюсь, что вы уже получили мою записку, а также что Ваше волнение насчет меня не было излишне серьезным. Как-то неловко заставлять Вас испытывать неудобства из-за меня.       Сейчас я спешу Вас очередной раз успокоить и сказать, что весь сегодняшний день я чувствовала себя превосходно. Что нельзя сказать о прошлой неделе...       Как поставил мне диагноз наш доктор, у меня была "мозговая горячка". Возможно, звучит не очень значительно, но так плохо я себя никогда в жизни не чувствовала. Когда физически ты вроде и здоров, но рассудок помутнен. Я будто бы проваливалась в сон и одновременно бодрствовала. Какие-то воспоминания и сны всплывали в памяти, а иногда я видела то, что происходило в реальности. Как оказалось, в это время я еще и написала Вам письмо, сама про это позабыв, чему очень досадую. (Не стоило Вас беспокоить по такому пустяку, тем более после Вашего решения прекрастить общение - хотела написать я, но побоялась затронуть свою гордость, показавшись перед Николаем слабой, поэтому отделалась лишь коротким вопросом:)       Ну, не будем о плохом, тем более что оно уже позади. Я хотела бы спросить у Вас вот что: точно ли вы хотите продолжить общение? Не считаете ли, что своей "безумной" запиской я попыталась надавить на жалость?       Сегодня после обеда я ходила с моей няней на прогулку, и заметила, как уже начал редеть город в предверии лета. А Вы будете куда-либо уезжать? Или останетесь во дворце? А может, и вовсе уже решили посетить другие страны?       Опережу Ваш вопрос и отвечу, что я, вероятно, останусь дома. Да и не очень-то грущу из-за этого. Во время отсутствия народа papá позволяет мне прогуливаться по улицам одной, как я и люблю делать. Знаете, просто ходить по улицам, мечтать о чем-нибудь. Доводилось ли Вам когда-нибудь так делать?       У меня совсем закончились мысли, о чем написать, и поэтому я заканчиваю письмо.

Ваша "мечтающая"

Lisettè"

      Поставив на конверте заветную фразу "Secrete" и положив в него листок, я тихонько пробралась вниз, подозвала к себе мальчика и поручила ему отнести письмо на почту. К сожалению, прийти оно может только как минимум завтра, ведь уже достаточно поздно. Солнце спряталось за горизонт, и небо приобрело темно-голубой, с фиолетовым отливом, цвет. Я мысленно задалась вопросом, сколько же сейчас время. В ответ на это я услышала, как часы в гостиной бьют... Десять? Как поздно, и никто не заглядывал ко мне... "Видно, я уже достаточно измучила всех за время моей болезни!" - улыбнулась про себя я и направилась спать.